Что нужно клиенту

Дима отказывается остаться на ночь, уезжая около десяти — Роману Сергеевичу это даже на руку, потому что иначе из-за неизбежного утреннего секса он бы опоздал на совещание. Сегодня босс рано приезжает, основательно все подготавливает, еще раз прокручивает свою речь в голове и в последние минуты все же добавляет слайды с концепцией Марка. Он сомневается, что хай-тек — то, что нужно клиентам, однако разнообразие тщательно проработанных подходов должно добавить плюсов. Роман Сергеевич отхлебывает минералки и включает внутреннего еврея, стремящегося продать подороже. Клиенты без особого восторга глядят в экран и слушают, как он строит словами целые хоромы, расцеловывает каждый кирпичик, каждую сваю, но на хай-теке их будто стегают невидимым остолом: они оживляются, начинают шептаться и задают вопросы. Рома помнит все, что Марк рассказывал ему с таким неприкрытым энтузиазмом, он знает, куда тыкнуть пальцем и на что обратить внимание, потому что неотрывно следил за восторженными руками Марка, выводившими на мониторе невидимые вензеля по линиям внутренней планировки. Всего пару дней назад Марк был везде, а теперь о нем категорически нельзя думать, чтобы не выпадать из рабочего процесса в гадкую меланхолию. Босс вежливо улыбается и пытается скрыть растерянность, когда ему объявляют, что последняя концепция полностью устраивает клиентов и что детали они обсудят в следующий раз, он жмет руки и думает: «Как, блядь? Как Марк это сделал? Как он умудрился с точностью попасть в цель, ни разу не пообщавшись с потенциальными заказчиками и перевернув с ног на голову весь изначальный облик здания?» Роман Сергеевич чувствует, будто в него вселился рогоносный дьявол и только что его руками забросил трёхочковый. Как это возможно, если Марк работает по специальности меньше месяца? Олень поймал чертовски ценную рыбу: нонсенс и с биологической, и с профессиональной точек зрения. Роман Сергеевич обескуражен, а в таком состоянии он обычно следует жизненным советам фонт-вью Windows: «Съешь ещё этих мягких французских булок, да выпей чаю». Босс выходит в холл к вендинговой машине, засовывает в нее желтобокие десятки, вдавливает код сникерса, забирает батончик из чрева машины и, наконец, начинает печатать ответы на обеспокоенные «Ну как?» от коллег. Он не пишет: «Мы неделями бились над этим проектом, а потом пришел хероёбистый бородач и нагнул нас всех», — хотя пальцы уже зависают над экранной клавиатурой, и Рома представляет, как будет долго держать букву «е», чтобы всплыла «ё». В офисе все уже знают о том, что будет крупный проект, и коллеги одобрительно хлопают, свистят и шумят, завидев босса. Роман Сергеевич качает головой со словами: «Тут надо Марку руку пожать». Сам Марк немного опаздывает, но по такому поводу Рома готов простить ему любые двери, в которые тот не вписался по пути на работу. Марк вбредает в офис как одинокий пастух Джеймса Ласта, и в голове у Романа Сергеевича мелькает: «Свята-а-я оленина, здравствуйте». Его новоявленный успешный архитектор выглядит похмельным, основательно помятым, но именно сейчас шеф вспоминает, как мощно Марк протаранил его на баскете, как вывернул на первый взгляд безуспешный проект, и впервые вместо щемящей снисходительной нежности чувствует искристое восхищение в сторону своего сотрудника. — Ооо, а вот и наш чемпион, — тянет он, присоединяясь к аплодисментам всего бюро. Лицо Марка осложняется несколькими неизвестными, он хмурится, подходит к Роме и тихо спрашивает: — Что происходит? — Переделываем ЗИЛ, — объясняет босс, пытаясь подавить глупую улыбку. — Твоя идея подошла. Рома завороженно смотрит на похмельную рожу своего архитектора, и Марк затягивает его, как пылесос — мелкую пылинку. — Погоди, — трясет головой опухший олень. — Ты же сказал, что это полная хрень. Марк все еще смотрит на него ничего не понимающими добрыми светло-голубыми глазами. Влюбленность начинает бурлить в шефе заново проснувшимся вулканом, грозя привести к стихийному бедствию, и он не может ее унять. — Сказал, — легко соглашается Роман Сергеевич, — и потом показал на всякий случай. Так что молодец, вечером проставляешься. Шеф коротко сжимает ладонь Марка, и интимное электричество от контакта прокатывается по всему телу. «Блядь», — думает Рома. — «Ах ты шельма, ну как я снова в это влез?» — Окей, пойду работать, — растерянно кивает Марк, и Рома спешит смыться из open space зоны в безопасность своего кабинета, потому что иначе он болтанет какую-нибудь несусветную чушь, которую можно будет расценивать как сексуальное домогательство на рабочем месте. Он оборачивается и, увидев, что Марк все еще пялится на него, подмигивает. Марково лицо удивленно вытягивается и приобретает зависнувшее выражение, но тут Ксюша из офиса хватает его локоть — олень вздрагивает, будто его только что вывели из транса, и поворачивает к ней голову. Только сейчас Роман Сергеевич понимает, что Ксюша изо всех сил пытается флиртовать с Марком, и ее повышенное внимание он тоже не замечает. Марк похож на очеловеченную черную дыру: он захватывает людей в свое поле, они начинают бешено к нему тянуться и расщепляются на атомы, пересекая его горизонт событий. У Ромы уже сносит крышу, вот теперь бедная Ксюша ведется на красивые глаза, и черт знает, в чем реальная причина расставания Марка со своей невестой, но наверняка и по ней он прошелся, как ураган. Роман Сергеевич достает из тумбы бутылку армянского коньяка и накатывает полстакана, а потом углубляется в документы по ЗИЛу. Это ж надо было так выдумать… Он анализирует проект, разбирает его на детали, рассматривает со всех сторон и периодически прикладывается к алкоголю, если его внутренняя драматичная истеричка начинает слишком громко орать: «Вот я его люблю, а он на меня даже не смотрит!» Ну, во-первых, зачем циклиться на натурале, когда в телефоне есть Дима и еще несколько приятнейших и проверенных контактов? Во-вторых, зачем циклиться на натурале из своего офиса и мешать самому себе работать? В-третьих, зачем вообще циклиться на натурале? Роман Сергеевич логичный и уравновешенный человек, который против поспешных решений, и он не собирается ныть и пускать жизнь по пизде, поэтому пора завязывать. Рабочий день Рома финиширует в легком подпитии, он закрывает проект, выключает компьютер и долго смотрит в погасший монитор, безуспешно пытаясь, как в фильме, загнать эмоциональных тигров обратно в клетки. Он уныло вздыхает и спускается к коллегам за обещанным фуршетом, а те уже освободили обеденный стол и расставили корзинки с дрянью из ближайшего фастфуда. Что офисный планктон говорит Богу смерти от сердечно-сосудистых заболеваний, связанных с неправильным питанием? «Не сегодня». «Две большие картошки фри, гамбургер и колу, пожалуйста». Рома думает, что вот бы его коллеги так же продуктивно работали, как и праздновали, потому что, по сути, с гордостью бухать здесь имеет полное право только хитрый олень. — Роман Сергеевич, а мы хотели уже за вами идти! — говорит Ксюша и оглядывается на Марка, который передает боссу пластиковый бокал с шампанским. — Речь! — требуют сотрудники и воодушевленно гудят. Рома предчувствует, что сейчас напьется, а завтра будет ходить злым зомби, хрипеть и пить холодную водичку, но команду надо поддержать, а совместная попойка отлично сплачивает людей. «И налаживает сексуальную жизнь», — думает босс. Может, хоть Ксюше что-то обломится. «Или мы все обломимся», — мысленно дополняет он. — Когда я создавал эту компанию, — громко начинает Рома, и все затихают в ожидании, — я решил, что мне насрать на законы бизнеса и прочее. «Внимание!» — размеренным голосом Левитана проносится у босса в голове. — «Говорит коньяк!» Но Рома держит в руках свои романтические порывы и пытается не сказать что-нибудь неуместное в адрес Марка, хотя его распирает от чувств, они просто не помещаются в нем, это как впихивать хаммер в парковочное место, рассчитанное на матиз. — Я решил, — продолжает Роман Сергеевич, — что буду работать только с теми, кто мне интересен и, самое главное, — босс находит Марка глазами и сдержанно кивает ему через офис, — близок. На лицо его оленя возвращается то самое обалдело-восхищенное выражение, с которым он пялился на Рому в первую неделю своей работы в бюро, и Роман Сергеевич бессовестно плывет, наслаждаясь вниманием. Он скучает по этому взгляду в той же степени, в какой тот его вначале беспокоил, и это ли не унизительно. «Как пацан малолетний», — думает Рома. — «Еще не хватало его в кино вечером позвать и цветы приволочь. Хотя на баскет я его звал и кофе покупал — скоро у самого рога оленьи отрастут». — Эти близкие люди оправдывают мои ожидания, — подводит итоги босс. — За наш новый проект! Коллеги хлопают и свистят, громко поздравляют друг друга, отпивая из одноразовых бокалов, и Роман Сергеевич довольно улыбается, думая о жизни и о том, что все правильно сделал. — Слышь, руки убери. Ты что, забыл, кто тебя на работу принимал? Руки убери! — доносится от двери женский голос, и в голову приходит: «Или нет, не все». Роман Сергеевич застывает и борется с желанием позорно сбежать, пока бывшая жена орет на его сотрудников, но конфликт надо уладить как можно скорее, чтобы он снова увидел Полю. Видимо, дать Кате время остыть и успокоиться было не самой лучшей идеей. На бывшей жене надето строгое светло-бирюзовое платье, вся тушь стекла на щеки, волосы, уложенные лаком, теперь торчат в стороны жесткими прядями — видимо, очередная волна истерии накрыла ее прямо на работе. Чем раньше считали такие женские приступы? Бешенством матки? Вот уж точно — бешенство. — Слушайте, вы что, верите в эту слащавую речь, которую он вам толкает? Да он вас использует всех как пешек, вы что, этого не понимаете? — Катя переходит на повышенные тона, и ее кисти безвольно мотаются из стороны в сторону в такт движениям рук. Она публично устраивала сцены еще до беременности, в то время, когда работала с ним в бюро в отделе кадров, и старые сотрудники привычно закатывают глаза. — Он вам рассказывал про суперсилу? — продолжает Катя, и ее ищущий взгляд вцепляется в Роминых коллег. — Рассказывал? — она быстро наталкивается на незнакомое лицо и ее вялая кисть с острым указательным пальцем упирается в Марка. — Он тебе рассказывал про суперсилу? Ты понимаешь, что ему насрать на людей? На тебя ему насрать! Катя твердит «тебе плевать на меня», «тебе плевать на всех» как любимый саундтрек: он стоит у нее на звонке и на будильнике, обеспечивая ёбаный аутотренинг. Рома смотрит на нее и Марка, пытаясь побороть беспомощный паралич, который всегда накатывает ледяной волной, когда его бывшей жене начинает срывать крышу. Однако его новый архитектор не выглядит впечатленным, он хмурится и с нотой раздражения отвечает: — Барышня, я не знаю, чем вас обидел Роман, но ведите себя прилично. Успокойтесь, пожалуйста. Всплеск удушливой паники отступает, оставляя место жуткой неловкости перед подчиненными, и Рома широкими шагами пересекает рабочую зону с настроем увести Катю подальше, запихнуть в нее таблетки и потом, когда успокоится, нормально поговорить. — Что?! — возмущенно кричит она. Босс отлично видит, как при слове «барышня» перекашивается Катино лицо, и ждет очередного атомного взрыва. Рома читает на ее лице обиду на то, что в бюро ее уже не знают по имени, что он уже построил нормальную жизнь без бывшей жены. Босс фиксирует руками ее тонкие плечи, размеренно повторяя: «Тихо, тихо, тихо, ч-ч-ч, тихо, пойдем», — и тянет в коридор, кивая Марку, чтобы тот не лез геройствовать и от незнания не вызвал охрану. — Да пошел ты! — выплевывает Катя в лицо новому архитектору, пытаясь вырваться из Роминого захвата. — Руки убрал! Стесняешься меня, да? Сотрудники смотрят им вслед, они думают, что Рома опять сам довел Катю до такого состояния. Рома знает другое: в Кате всегда горел безумный костер, просто раздулся он до размеров пожарища именно с ним. Нужно было соблюдать правила обращения с огнем и не игнорировать первые признаки болезни. Опыт намотан на ус. — Да убери ты руки от меня, в конце концов! — бывшая жена вымыливается из его захвата. — Я очень рада, что у тебя все хорошо на работе, но не понимаю, почему это не отражается на мне и на ребенке! — она с криком отшвыривает сумку в сторону, и в пустом коридоре ясно слышен звон ключей. — Когда ты вообще будешь платить алименты? Армянский коньяк расшатывает Ромино терпение как пародонтит — коренной зуб, он на взводе, ему стыдно, что этот кошмар продолжается, он сквозь землю готов провалиться, потому что застыл перед своими подчиненными как полный тюфяк, в то время как добрый олень Марк не стушевался и пошел утихомиривать Катю. — Когда я увижу ребенка, — сквозь зубы говорит он, — тогда ты увидишь алименты. — Если бы ты был нормальный, — Катя впивается острым пальцем в его грудь, как будто всерьез хочет пробить грудину, — ты бы давно уже его увидел! Ясно? — Я ненормальный, да? — Рома жаждет высказать ей все, он вгрызается в язык, чтобы не проорать в лицо своей бывшей жены, что из них двоих именно она чокнутая, но тогда Катя никогда его не простит. — Это я ненормальный? Из Ромы всегда был хуевый криптограф, и она, конечно, додумывает несказанное, выплевывает: «Ненавижу тебя!» — прямо ему в лицо и делает быстрый рывок к окну. — Кать, ну куда! — Романа Сергеевича каждый раз окатывает ледяным ужасом, когда его бывшая жена переключается в режим «вот я умру, и вы поплачете», потому что он многого наслушался от врачей за эти годы и знает, что Катя вполне может выпрыгнуть. — Ну что, опять бросаться что ли? — он хватает ее поперек живота и оттаскивает от распахнутой рамы, уворачиваясь от худых локтей. Катя бешено мычит и бьется в его руках как при эпилептическом приступе. — Да остановись ты! — Рома наотмашь бьет ее по лицу, и женщина моментально гаснет, как перегоревшая лампочка. В коридоре становится тихо, босс делает пару глубоких вздохов, чтобы успокоиться, и решительно закрывает окно. — Ты вообще меня не бил никогда, — наконец говорит Катя. — Потерял контроль… — Рома не знает, куда себя деть, он утыкается взглядом в пол, видит слетевшие туфли, подбирает их и аккуратно надевает на маленькие женские ступни. — Таблетки с собой? — Ты меня любишь? — обреченно спрашивает бывшая жена. Когда Катя впервые была в больнице, он увидел там многих женщин, к которым постоянно ездили их мужчины. Когда Катя вышла из больницы, все эти женщины продолжили получать сильнейшую поддержку от близких, а Рома подал на развод. Как это называется? Мудак, да. — Иди умойся, — он отводит взгляд и помогает Кате спуститься с подоконника, потом бережно, словно ребенка, провожает ее до уборной. Роман Сергеевич тщетно надеется, что его подчиненные сейчас тихо и мирно напиваются, а не обсасывают новый скандал. Он вздыхает, смотрит на закрытое окно и начинает планировать свои дальнейшие действия. Сначала Поля, потом накачать Катю таблетками, потом поговорить. От мыслей его отрывает Марк, который тихо подходит и протягивает стакан с чем-то крепкоалкогольным. — Спасибо, — благодарно кивает Роман, выпивая все залпом. На лице его доброго оленя читается вопрос, и босс точно знает, что Марку уже выболтали все слухи и домыслы, но, тем не менее, он стоит здесь, предлагает поддержку и выглядит так, будто не повелся на чужие слова. Рома слишком много выпил, его рот жжет высоким градусом и желанием поцеловать этого восхитительного мужика, и все события этого дня: победа в тендере, публичное унижение от бывшей жены и ее попытка сигануть из окна, молчаливая поддержка Марка — сдавливают горло. Босс сглатывает и пытается сдержать невозмутимое лицо: — С ней так бывает. Она вообще говорит, что это после болезни. Архитектор понимающе кивает и не лезет с дальнейшими расспросами. Все шутки про рогатых парнокопытных на глазах полностью меняют свою слегка снисходительную ноту и переходят в категорию комплиментов: «олень» как метафора для «просто сказочный мужчина». Рома окидывает его тоскующим взглядом, вздыхает и потом просит: — Марк, ты не мог бы зайти в мой кабинет, там на столе счет за квартиру лежит, в нем адрес. Сможешь вызвать такси? А я пока Катю успокою. Его участливый олень с радостью хватается за возможность помочь, и Роман Сергеевич остается в коридоре один. Он снова смотрит на окно, несколько раз пересекает холл из стороны в сторону, а потом достает мобильный. Ромина бывшая теща давно привыкла, что он не звонит с хорошими новостями, поэтому сразу спрашивает: «Что случилось?» — У Кати снова был эпизод. Вы сможете забрать Полю из садика и посидеть с ней? Несмотря на то, что их брак развалился, Катина мама до сих пор особенно ценит солидные материальные вложения бывшего зятя в здоровье своей дочери. Рома ощущает в ней соратницу по несчастью, потому что, судя по рассказам во время первой госпитализации, определенные проблемы были всегда. «Смогу», — отвечает бывшая теща и повторяет, — «Что случилось?» — Катя снова лезла в окно. Сейчас мы в бюро, я прослежу, чтобы она выпила таблетки, покормлю ее и уложу спать у себя. Поле лучше не видеть маму в таком состоянии. Из трубки слышится вздох и усталое: «Хорошо. За Полину можешь не волноваться». — Я бы хотел убедить Катю еще раз лечь в больницу, — добавляет Рома. — Деньги найду. «Уговори ее сначала», — отвечает бывшая теща и кладет трубку. Роман Сергеевич убирает телефон в карман джинсов и вертит в руках пустой стакан, потом подходит к уборной и заглядывает внутрь. Катя стоит, уперев руки в мойку, бессмысленным взглядом смотрит на струю из крана, и он осторожно огибает ее, споласкивает стакан, набирает туда холодной воды, протягивая ей со словами: «Теперь таблетки». Женщина на несколько секунд задумывается, потом кивает и достает из сумки блистер. Дверь уборной открывается, и в просвете показывается лицо Марка: — Подъедут минимум через полчаса, потому что пробки. Я взял с фуршета сок и кое-что поесть — все у тебя в кабинете, — его взгляд задерживается на Кате, которая старательно не замечает ничего вокруг. — Еще что-нибудь нужно? «Мне вас оставить?» — читает босс в глазах Марка и кивает. — Пока пропусти пару тостов, а когда подъедет машина, кинь прозвон. Бывшая жена пошатывается на высоких каблуках, осторожно справляется с лестницей и бескостно падает в кресло приемной. Она медленно, как заржавелый механизм, прожевывает оставленный на столе сандвич, вливает в рот сок, с видимым усилием глотает, и Рома наблюдает, как она постепенно перестает замечать, где находится и что происходит. Телефон пару раз гудит и гаснет, и Рома осторожно поднимает бывшую жену, придерживая ее за талию, выводит из кабинета, закрывая его. У Катиной сумки нет ни ручек, ни ремня, и она неудобно зажата в его левой руке вместе с портфелем и ключами. Марк стоит на улице, открывает перед ними дверь машины, а сам ныряет внутрь и помогает усадить Катю. На улице уже успело стемнеть, и таксист с подозрением косится на двоих здоровых мужиков и хрупкую бессознательную заплаканную женщину, крепко зажатую между ними. — Она сегодня у меня поспит, а за Полиной присмотрит ее бабушка. Когда Катя в таком состоянии, она о себе самой позаботиться не может, — Рома говорит достаточно громко, чтобы водитель тоже услышал. — Спасибо, что… — он запинается, не зная, как продолжить. Что сразу не окрестил его конченым мудаком? Что ненавязчиво помог в очередной пиздец, с которым обычно он сталкивался в одиночку? Что не полез не в свое дело, а молча поддержал его? — Не за что, — тихо отвечает Марк, и его голос почти заглушается глупой попсовой мелодией из радиоприемника, под которую барабанит пальцами таксист. Машина резко тормозит на светофоре, и Катя заваливается вперед. Рома осторожно возвращает ее голову себе на плечо, а Марк протягивает руку и убирает волосы с ее лица. Босс скашивает на него взгляд и думает, связана ли такая забота с тем, что его бывшая — очень красивая женщина, но олень смотрит на него, прямо ему в глаза так, будто Марк уже в Нарнии, вокруг вечная зима, а его начальник — снизошедшее с небес яркое солнце: на него больно смотреть, но он так греет. Рому затапливает бешеным цунами нежности и жажды расцеловать это небритое лицо, а в голове мелькает: «Спасибо, что не видишь, как на тебе мой свет сошелся клином. Спасибо, спасибо, спасибо». Марк неловко отводит взгляд, и Рома снова смотрит в спинку водительского кресла, с улыбкой сжимая губы, пытаясь подавить желание потереться ими о щетину Марка и тщательно, медленно вылизать его рот. Они подъезжают к дому, Роман Сергеевич расплачивается, передает Марку ключи и вытягивает Катю из машины. Олень (в голове босса это слово теперь звучит ласково, с особенно мягкой л и нежно гудящей н) предусмотрительно открывает все двери и придерживает их. Бывшая жена издает горловой звук, похожий на хныканье, и Рома сразу начинает успокаивающе шептать: — Ничего, ничего, сейчас, уже пришли… — он осторожно вносит ее в квартиру, направляясь прямиком в спальню. — Катюш, ложимся. Умничка. Голову, голову… Все, клади. — Рома пододвигает подушку, и бывшая жена утыкается в нее лицом. — Спи. Босс вымученно распрямляется, смотрит на вежливо заинтересованного в интерьере его однушки Марка и устало трет колкие волосы своего затылка, вздыхая. Рома переводит взгляд на книжку-тайник с дурью, и идея дальнейших действий приходит в голову сама. — Будешь? — спрашивает он Марка и тщательно смазывает слюной кончик самокрутки. — Я не курил никогда, — улыбаясь, тихо признается его волшебный олень. — Да ладно, покуришь, — Роме до жути хочется раскурить с ним косяк. Он уже поделился с Марком своей работой, баскетболом, повозил его на любимой машине, и углубить контакт, доверить еще большее — кажется заманчивой идеей. — А если унесет? — Ну с одного раза же не уносит, — бормочет Рома и прикуривает, отлично понимая, что Марк не отказывается. Он затягивается, задерживает дыхание и выдыхает, а потом передает самокрутку Марку. Тот повторяет движения, тоже на несколько секунд перестает дышать, и Рома нетерпеливо спрашивает: — Ну чего? — Да ничего, — сдавленно отвечает его олень. Рома знает, что накурить его будет очень и очень просто, потому что с непривычки дурь стремительно дает в голову, и он не хочет пропустить ни одного момента. — Давай еще, — шепчет он, и Марк затягивается снова. И снова. Они сидят на полу, прислонившись спинами к кровати, на которой лежит бессознательная бывшая жена Ромы, и передают друг другу косяк. Выражение лица Марка смягчается как теплое сливочное масло, и становится неверяще-удивленным, когда он чувствует первые мягкие волны веселья. Рома смотрит на него, потом переводит взгляд на свисающую с матраса Катину маленькую пятку, как заправский заговорщик прижимает палец к губам и щекочет свод ее стопы. Бывшая жена рефлекторно поджимает ногу, и Марка, наконец, пробивает на смех. Они хохочут сначала тихо, потом громче, не в силах остановить счастьеносную дурь от действия. Рома любуется Марком, он хочет его еще ближе, хочет давиться смехом вместе и целоваться, дышать друг другу в губы, хочет затащить его к себе на колени, чтобы тот обхватил ногами его бока и терся стояком о живот, хочет вжать его в себя, чувствовать его вес и тяжесть его члена. — Тихо, — шепчет он. — Тихо, ч-ч-ч-ч! Рома хочет показать ему кайф по полной программе, открыть ему другую вселенную, выложиться по максимуму, поэтому он достает телефон, быстро находит на ютубе нужную видюшку и говорит: — Закрой глаза. — Зачем? — спрашивает Марк, и его так красиво ведет, что у Ромы дыхание перехватывает от этого внеземного выражения лица. — Закрой, — тихо уговаривает он. — Закрыл, — послушно кивает его олень, и Рома думает: «А теперь открой рот, и я зажгу голубую революцию в стране твоих консервативных сексуальных предпочтений». Он тянется к своему оленю, включает видео, и мелодия заставляет Марка улыбаться и кивать, мол, да, это очень необычное ощущение. — Будет еще лучше, когда глаза откроешь, — шепчет Рома, еще несколько секунд безнаказанно пялится на Марка в упор, а потом перемещает телефон прямо ему перед лицом и говорит. — Открывай. Марк переводит расфокусированные глаза на экран айфона и пораженно вздыхает. — Космос, да? — довольно говорит Рома и улыбается. Он сам каждый раз залипает, когда устраивает себе межгалактические наркогонки. На большом экране эффект еще мощнее, но босс не может заставить себя встать и нашарить на столе пульт от телевизора. — Класс… — тихо балдеет Марк. — Круто. — У меня много таких фишек, — Рома еще раз затягивается и тыкает пальцами в маленькую экранную клавиатуру в поисках следующего видео, от которого он один раз рухнул на ковер и словил такие вертолеты, что его, казалось, взбивали миксером вместе с потолком. Он видит, что Марк наклоняется в его сторону, и сначала думает, что винтокрылые летательные аппараты все же настигли его архитектора без мультимедиа-помощи. «Если ты сейчас свалишься мне на колени», — мелькает в голове, — «я буду гладить твои волосы и притворно удивляться, что тебя скосило». Роман Сергеевич столько времени провел, изучая льдистые оленьи глаза, что, наткнувшись на совершенно выпавший из реальности взгляд, он теряется и отшатывается. Лицо Марка предельно близко, и у него вид настолько неадекватный, будто архитектор реально не соображает, где и что делает. — Марк… — шепчет Рома. — Ты чего? — Фак… — судорожно вздыхает его олень, возвращаясь из параллельных миров на землю, и резко пытается встать. — Я не… Бля… Извини. Его архитектор, наконец, с трудом поднимается на ноги и вываливается в коридор, задевая тумбу, и Рома растерянно бормочет: «Осторожно…», пока слышит звук громко захлопывающейся двери. Он в упор не понимает, что произошло и какой дьявол вселился в его оленя, но потом ставит в одно уравнение близость Марка к его лицу плюс испуганную реакцию, и последующий логический вывод заставляет его блаженно выдохнуть и улыбнуться. У него невыносимо стоит последние минут двадцать, и Рома рад, что свободный покрой джинсов и приглушенный свет скрыли его эрекцию от Марка. Но если Марк действительно хотел его поцеловать? Тогда, может, и не рад. Босс негнущимися пальцами расстегивает ширинку и трет ладонью свой член, с облегчением вздыхая. Если бы его обдолбаный олень действительно потерял равновесие и завалился ему на колени, тому стоило бы лишь слегка повернуть голову, чтобы потереться щекой о Ромин стояк. Может, он даже сам потянул бы за молнию, потом неуклюжими движениями стянул трусы до бедер и с бесстыдством человека под дурью вылизал бы его член. Одна фантазия о том, как Марк с мягкой довольной улыбкой ведет языком по стволу, уздечке, мокро вбирает в рот головку, а потом отстраняется, лениво покусывает чувствительную внутреннюю часть бедер Ромы, заставляет его низко стонать, надрачивая в рваном ритме. Может, если бы шеф просек его намерения раньше, они бы сейчас сидели на полу и сосались как школьники. Он вспоминает, насколько близко было лицо Марка, насколько близко был сам Марк к тому, чтобы решиться на поцелуй, и оргазм трясет его систему как десятибалльное уничтожающее землетрясение. Катя шевелится, и Рома пораженно смотрит на нее, полностью забыв, что она вообще находится в этой квартире. Он поднимается и на подрагивающих ногах плетется в душ, сразу врубая мощную струю, глотает прохладную воду и смывает еще не успевшую засохнуть сперму. В ванной валяются домашние штаны с футболкой, Рома надевает их, проходит в спальню, аккуратно стаскивает с кровати подушку и одеяло и ложится на ковер. Он нащупывает рядом телефон, мысленно обещая себе завтра первым делом поставить его на зарядку, пишет Диме: «Ты что хотел сказать мне об олене?» — и мгновенно вырубается. Рано утром приходит ответ: «Он засунет голову в песок, но совсем не будет против, чтобы в это время ты пристроился сзади, а потом свалит всю вину на тебя, завывая об оскорбленных дружеских чувствах. Тебе это надо?» А есть ли теперь у Ромы выбор?