Глава № 2. Нутро дикого зверя
12 декабря 2017 г., 12:21
Он под колпаком, пойманный в ловушку жучок. Под ногами хрустит покров из ослепляющего света, такой же покров сияет высоко над головой, подпираемый мрачным частоколом елей. В центре поля — два единственных цветных пятна, в них он с трудом узнаёт человеческие останки. Впервые в жизни видит кровь столь яркого оттенка.
В руках — старое ружьё, множество раз отремонтированное и залатанное. В голове звучат советы Михаила: как целиться, куда жать, чтобы эта палка стреляла. Спусковой крючок, точно, нужно жать на крючок. Чёрный бесформенный силуэт возвышается над трупами, эхо его рёва разносится до небес. У существа нет глаз, но оно смотрит на него, оно разъярённое, раненое — одно копьё торчит в шее, другое воткнуто под сердце, хотя у силуэта нет ни шеи, ни тела, и копий тоже не видно. Зловещая клякса, жаждущая его смерти. Если он не сделает хоть что-нибудь, то станет таким же пятном на снегу. Остальные контрабандисты далеко, у дороги, они не успеют прийти на помощь. Всё зависит от него самого.
Михаил говорил: держи ружьё обеими руками, уверенно и крепко.
Михаил советовал: стреляй, будучи спокойным в мыслях и в сердце.
Михаил напоминал: жми на спусковой крючок плавно, задержи дыхание.
Из дула вылетают огненные искры, оставляют после себя цветной шлейф. Клякса ревёт по-медвежьи и лопается мыльным пузырём. Оружие раскаляется от выстрелов, обжигает сквозь рукавицы — мелочь в сравнении с тем, что он чудом спас не только свою жизнь, но и чужую. Увязая в снегу, он приближается к кульку из меха и шерстяных шарфов. Тянет руки, зовёт: «Айлин, посмотри на меня». На этот раз он оставит девочку у себя, смирится с тем, что придётся жить не той жизнью, к которой привык. Поможет ей вырасти и встать на ноги, не оплошает, всё сделает так, как надо.
Он переворачивает меховой клубок, но вместо зарёванного детского лица видит череп с клювом, высеченный из розоватого камня. Существо выпрыгивает из одежд и валит его на снег. Острый клюв одним ударом пробивает ему голову.
***
Хейд дёрнулся, ошарашенно потрогал лицо, затылок, ожидая увидеть кровь — но её не было. Под ногами истошно орал кот; он заткнулся, когда ему сунули тарелку с нетронутым лавраком. Рыжее чудовище недолюбливало рыбу, но быстро смекнуло, что его никто баловать не собирается: станет воротить нос — помрёт от голода. Очередной кошмар настиг Хейда за столом, пока он копался в гвардейской рации. Принцип её работы он понял и собрал что-то похожее из завалявшихся деталей, но устройства не передавали сигнал между собой. Придётся экспериментировать дальше, почитать бы ещё свежие журналы по радиомеханике, но Несса больше не поможет достать нужные издания. Хейд сдвинул все детали в сторону. Тошно даже от любимого дела. По правде сказать, ему тошно буквально от всего, иногда в прямом смысле. Он попытался вспомнить, какой сегодня день — а в голове туман. Кажется, совсем скоро он уплывёт в Ашвайлию, Михаил дал добро. Через неделю? Нет, меньше. Четыре дня? Три?.. Внутри всё похолодело. Хейд кинулся в прихожую: там, у вешалки, лежала свежая газета. Выдохнул, увидев дату — всё в порядке, он ещё не настолько затерялся во времени. Его скромные пожитки давно сложены в чемодан, скорее бы настал момент, когда он возьмёт поклажу за деревянную ручку и навсегда закроет за собой дверь квартиры на Обводной. О скором путешествии думалось куда чаще, чем о том, как сложится жизнь после него: примут ли диковатые айрхе блудного собрата, каким делом он будет заниматься посреди степей и кочующих кланов, которым нужны воины, охотники и ремесленники, а не радиомеханики. Плевать! Не приживётся на родине, так свалит на соседний Вердестт. Потерпит уж энлодские рожи, вдруг за морем они не такие противные. Лишь бы выбраться из этой проклятой Кэйшес дыры. Из гостиной послышалось шипение радио. Его не включали с той злополучной ночи, как погибла приближённая, но сейчас оно каким-то образом ловило сигнал. Помехи стихли, вместо них зазвучал мужской голос — его, Хейда, голос. Говорил он быстро, на одной ноте, практически без пауз: — Есть догадки кто виноват нет мне за это оправдания убили человека. Хейд подкрался к раскрытой двери гостиной. Можно подумать, он мог нечто спугнуть. Или наоборот… — Их перья привлекают умерших у смерти нет единого лица. Дрожащей рукой Хейд щёлкнул выключателем: его голос перебил диктор, который бодро зачитывал сводку новостей. Щелчок — повисла тишина. Это… это всё от недосыпа. Вот уже третью неделю он не мог выспаться, а после вылазки в Губернаторский дворец всё стало во сто крат хуже. Лоб покрылся холодной испариной. Надо отыскать бутылёк с успокоительным. Вычитал как-то в книге о народной медицине степняков рецепт настойки, совсем простой, потому запомнился хорошо. Травы поддерживали больной разум, хотя порой Хейд глядел на себя, вот как сейчас, и сомневался: а точно ли сохранил рассудок? Он потерянно замер посреди квартиры, надеясь уцепиться хоть за одно воспоминание о настойке. Где он оставил бутылёк? На кухне? В спальне? В уборной? Как что-то могло потеряться в такой маленькой квартирке. На стене появились странные пятна. Или это следы от облупленной краски? Сглотнув, Хейд накрыл ладонью одну из теней, желая убедить себя — вот, смотри, тебе вновь померещилось, ты устал, ты истощён, найди настойку и постарайся заснуть, молясь, чтобы хоть в этот раз не пришлось умирать в кошмарах. Вдох-выдох, Хейд резко отвёл ладонь в сторону и — замер под взглядом зелёных глаз, пока его пальцы касались девичьей щеки, измазанной кровью. Это было слишком. Слишком! Хейд схватил трость, забытую в прихожей хозяйкой квартиры, и треснул ею поперёк лица приближённой. Удар, ещё удар, каждый сильнее предыдущего. Этого было мало, призрачные образы мерещились всюду, они испуганно уставились на него, как та девушка за мгновение до смерти, смотрели с отчаянием умирающей императрицы, давили обречённостью взгляда сожжённой беззаконницы. Хейд колотил с такой силой, будто это могло избавить его от странных видений, вернуть всё как было, вернуть старого Хейда из рода Мортов, надёжного как часы, который совсем не походил на безумца, застрявшего между сном и явью, и раздолбавшего чужую трость в щепки. — Оставьте меня в покое, стервы! — Хейд долбанул по стене ногой. С него достаточно, к чёрту всё! Он рванул на кухню, отбросил в сторону кусок плинтуса и вытащил из тайника платок, в который были замотаны зародыш из музея и боло приближённой. Стоило коснуться Дара, как он обжёг руку. — Мстишь за хозяйку, тварь? Думаешь, сломил меня? Нет, ну уж нет, больше дурачить я себя не дам. Отправишься туда, где тебе самое место! Хейд оказался на пороге уборной. Квадрианская дрянь помутила его разум, присосалась клещом и вытягивала все силы. Почти получилось, почти, но Хейд не дурак, о нет, он раскусил её, он избавится от неё, но не свалит это проклятье на чужую голову — сколько бы шиллетов ни давали за Дар, он того не стоил. Хейд вырвал из боло шнур, с силой долбил золотыми крыльями по борту ванны, пока одно из них не отвалилось, а другое не помялось, разрушив идеальный геометрический рисунок. Швырнул покалеченный Дар в клозет и, довольно скалясь, потянул за кольцо слива. Камень, в полумраке казавшийся почти чёрным, исчез с потоком воды. Рано, рано расслабляться, это ещё не всё! Остался скелет из музея — прощальная шутка Соловья. Хейд колотил уродцем обо все поверхности, но крохотные косточки оказались прочнее стали. Зародыш полетел вслед за боло как есть. Помнится, Счастливчик не поскупился на выражения, когда ему притащили каменный скелет, но на что он надеялся? Что Хейд будет ползать по залам музея, кишащими гвардейцами, которых, по клятвенным уверениям самого Счастливчика, не должно было быть? Он орал, что Морт его обманул, зажал добычу, как Соловей, да ещё попытался издевательски откупиться уродцем. Поклялся хорошенько ославить Хейда, чтобы никто из Сорок с ним дел не имел. Ха, невелика потеря. Злоба, которая вырвала Хейда из мутного марева, схлынула прочь, оставила его опустошённым, но довольным. А ещё зверски голодным. Лаврака из Первого обратно не вытрясешь, а другой еды на кухне не найти. Почему бы не побаловать себя и не прокатиться до Оловянного переулка — там одна дама торговала пирогами со всевозможными начинками. Да, определённо, сейчас он хотел пирог. Может, вишня? Ревень? Яблоки и корица? Или с мясом, почему бы и нет, он давно не ел сочного мяса. Улицы Дарнелла нагоняли тоску своей промозглостью и серостью, однако в кои-то веки Хейду было на это плевать. Чудом он подловил момент, когда один из омнибусов остановился неподалёку, чтобы подобрать величавого энлода в двубортном пальто с воротником из бархата. У тех, кто может позволить себе такую одёжку, обычно есть чем поживиться в карманах. И правда: кондуктор получил от мужчины чуть больше, чем обычно стоит проезд, и помог ему залезть на удобное место рядом с кучером. А вот на Хейда глянули недобро. — Зайцев не везём, — рявкнул кондуктор. Хейд молча протянул плату. — Наворованное всунуть пытаешься? — Не с той ноги встал? Грузи его, и поехали, — устало буркнул кучер. Кондуктор обменял десять шиллетов на билет, бубня под нос, что не стоило пускать в повозку крысу — но и это не могло испортить настроение Хейда. Он забился в угол и поджал ноги, не желая пачкать ботинки о гадкое месиво из размокшей соломы. Мерный грохот колёс смешался с хлюпаньем лошадиных копыт о лужи и приглушёнными голосами пассажиров — кто-то переговаривался о насущных делах, кто-то ворчал на погоду. Их лица, скрытые в полумраке, казались бесцветными. Хейд встряхнул головой и уставился в окно: дома с узкими окнами и облупленными фасадами выглядели настолько одинаковыми, что, если бы не указатели улиц, легко было бы подумать, что они ехали по кругу. Вот почему «Шелест» лучше всех этих вонючих повозок, да увы — топливо слишком быстро опустошало кошелёк. Омнибус проехал мимо помоста, на котором часто вешали преступников: цепкий взгляд приметил в одном из свисающих тел нечто знакомое, но Хейд не успел присмотреться и подтвердить догадку. Кондуктор заорал: «Дурной, что ли?», когда он вылетел из повозки, забрызгав грязью проходившую мимо пожилую пару. Плевать на всё — он спешил назад, к помосту, и молился, чтобы ему показалось. Нет. Не показалось. С краю висел Михаил. Ноги подкосила слабость. Хейд уселся прямо на ступени помоста, игнорируя косые взгляды зевак. Не знал, по чему скорбеть больше: по гибели хорошего знакомого, или по улетевшим в трубу деньгам. Все планы разрушены. Совершенно все! Ещё пара дней — и они бы счастливо уплыли навстречу закату, но Дарнелл, как болото: тем глубже засасывало в топь, чем сильнее хочешь из него выбраться. Хейд тоскливо разглядывал Михаила. Сколько тот провисел? По виду — не больше суток, птицы не успели обклевать лицо. За деньги Михаил мог выполнить любое желание: он с лёгкостью вывез из Вердестта свёрток ткани, пропитанной раствором каучука, из которой Хейд сшил воровской комбинезон; баллончики с сонным газом — тоже плёвое дело. Когда-то он и Хейда хотел приобщить к своему ремеслу, да не срослось: хватило одной ходки на север и встречи с разъярённым медведем-шатуном, чтобы отпало всякое желание идти путём контрабандиста. Что же случилось? Почему система дала сбой? Михаила подставили? Или он переоценил свои силы и перешёл дорогу таким людям, от которых не смог откупиться? «Видишь, твоя любовь к Скорпиону не защитила от его жала», — Хейд смахнул с лица дождевые капли. Ничего. Назло стервам он всё равно вырвется, спасётся. Руки-ноги целы, а большего ему и не надо. Хейд столько лет безукоризненно играл роль друга четы Эсвайров, он ведь заслужил взамен толику помощи, верно? Спустя пару украденных кошельков и несколько пересадок с омнибусов на паромы, он добрался до острова Ахерон. Адрес Эсвайров он помнил хорошо: частенько провожал Артура после посиделок в пабе, но ни разу не заходил внутрь как гость. В чужие жилища Хейд предпочитал наведываться как вор или работник бюро, остальное — пустая трата времени. На одной из ухоженных улочек Ахерона стоял дом из красного кирпича. Выглядел он старше своих лет, его крыша тонула под зарослями плюща, который цепко взбирался по черепице к печной трубе. Дом сильно выделялся на фоне соседей по улице: вместо клумб в саду торчали неряшливые пучки травы, оконные рамы не помешало бы подкрасить, а водосточные трубы — почистить от ржавчины. Светлана почему-то не хотела нанимать прислугу, хотя бы няньку для сына или горничную, но в каждодневной суете её рук не хватало, чтобы поддерживать идеально-кукольный порядок. Странная причуда для зажиточной семьи, но кто рискнёт высказать замечание старшему инспектору? — Что-то случилось? — шёпотом спросила Светлана, увидев на пороге позднего гостя. Выглядела так, словно была готова к худшему. Как минимум к известию о смерти мужа при исполнении долга, хотя такие новости она получила бы от других людей. — Проходил мимо, вот и решил заглянуть. Пока я не работаю на бюро, мы совсем перестали видеться, — Хейд попытался натянуть на себя личину Фелиса Харисонна. Маска трескалась по швам и выглядела неубедительно. Светлана помогла гостю повесить пиджак, предложила закуску из ломтиков хлеба и сыра, показала, где находится уборная. Хейд думал, что хотя бы внутри дом будет отражением хозяйки — уютным, наполненным теплом, но съёмная квартирка на Обводной и то выглядела милее. От стен без картин веяло холодом, на полках не было ни одной памятной вещицы, которую можно взять в руки и почувствовать — вот он, отголосок чужой жизни. Хейд тоже избегал всего лишнего: в любой момент готов был сорваться в другую квартиру, город, страну. Но почему Эсвайры вели себя так же? — Жалость какая: ты впервые зашёл погостить, но ни супруга, ни сына нет, и не знаю даже, заявятся ли сегодня, — причитала Светлана, закончив маленькую экскурсию. — Артур совсем перестал ночевать дома? — Он занят очередным расследованием. Похороны императора прошли не очень гладко. О да, Хейд лучше многих знал, что именно на похоронах пошло не так. Газеты молчали: власти не рискнули сеять смуту, когда положение Тормандалла без того было невероятно шатким. Хейд из вежливости обеспокоился судьбой Артемия — спросил, где же в столь поздний час пропадал этот тихий домашний мальчик. При упоминании сына взгляд Светланы потускнел: — Артемий редко бывает дома. Как я радовалась, когда он нашёл друзей, но слишком поздно поняла, что никакие это не друзья. Теперь он меня не слушает. Меня! У супруга нет ни времени, ни сил, чтобы помочь. — Мужчины из моего народа в шестнадцать лет уже дают имя своему первенцу. Артемий не может вечно оставаться под твоим крылом. — Супруг то же самое говорит, — Светлана поджала губы, — но я-то чувствую, что не всё так просто. Если бы сын хоть раз поговорил со мной, а не сбегал… Грустная история, но если Артур не дома, то нет и смысла терять здесь время. Почуяв, что гость собирается её покинуть, Светлана засуетилась. — Пожалуйста, Фелис, останься ненадолго. В последнее время так редко удаётся поговорить с кем-то не по работе... — она сцепила пальцы в замок. — У нас тут яблоки уродились, да так щедро, что одна я не успеваю их съесть. Приготовлю из них всё, что захочешь. — Доверюсь твоему выбору. — И Хейд добавил ужасно расстроенным тоном: — Бедный Артур. Можно подумать, в городе не осталось других старших инспекторов. Он же был занят убийством приближённой, разве нет? Развести Светлану на новый поток жалоб не удалось. Какая досада, она всё-таки умела следить за языком. Зная Артура, наверняка тот пошёл на принцип и дело приближённой не бросил, но расследование неофициальное, на рабочем месте он бы им заниматься не стал. Во время пьяных посиделок он как-то обмолвился, что действительно тайком хранил некоторые дела дома. Раз придётся задержаться в Дарнелле, то лучше проверить, насколько далеко продвинулись поиски. Хейд достал первую попавшуюся книгу и, раскрыв её наугад, бросил на столике у дивана. Готовка вряд ли займёт у Светланы много времени, лучше не тормозить. Он заперся в гостевой уборной, под шум воды залез на край ванны, чтобы дотянуться до шпингалета узкого окна под потолком. Нащупал водосток и подёргал — его должен выдержать. Кое-как, но удалось вскарабкаться на узкую часть крыши первого этажа. Ему не раз приходилось грабить подобные дома, так что Хейд примерно представлял, какая у него планировка. Осторожно ступая по тропинке из черепицы, скользкой после дождя, он подкрался к ближайшему окну. Кажется, это комната Артемия — на полу валялись упавшие со стола рисунки тушью; Артур часто хвастался, как его «маленькая гордость» одарена в творческом плане. В следующем окне виднелась комната Светланы, судя по однотипным серым платьям в приоткрытом шкафу. Всё стояло строго на своих местах, ни одной лишней вещи на виду, хотя бы семейной фотокарточки на полке. Сама кровать была односпальной — чета Эсвайров даже ночи не проводила вместе? Как всё плохо. Следующие окна почти скрылись под плющом, они вели в комнату, которая должна была стать супружеской спальней. На подоконнике одинокая бутылка виски возвышалась посреди завала из отчётов и папок. Без инструментов открыть окно не так-то просто, но Хейд попытался — увы, безрезультатно. На его счастье, створки в комнате Артемия оказались всего лишь плотно прикрытыми, изнутри на раме чернели отверстия от выдернутых гвоздей. Мальчишку что, запереть пытались? Хейд дугой обошёл разбросанные на полу рисунки. На одном из них хаотичная клякса напоминала человеческий силуэт в погребальном саване, из-под которого лезли щупальца. Всё же был у сына Эсвайров зачаток таланта... жаль, развивал он его странным способом. Комната Артура выглядела слишком маленькой, в ней не хватало как минимум половины. Хейд прижался ухом к подозрительной стене, которой по плану не должно быть здесь, и постучал костяшками пальцев — там точно есть секретная комната, у него на такое нюх. Первым делом он присмотрелся к зеркалу в массивной раме, которое висело на стене. Казалось бы: зеркало и зеркало, ничего необычного, но Артур из тех людей, кто смотрит на своё отражение только когда надо побриться. Хейд пощупал раму и хмыкнул: как он и думал, зеркало оказалось с секретом. А точнее — дверью. Потайная комната выглядела как кабинет, разве что окна не хватало. Над столом висела огромная пробковая доска, усеянная обрезками газет, картами с пометками и записями от руки. Всё было посвящено мастеру Хранителей, Дариусу Тарнетту. Помнится, Артур нелестно отзывался об этом человеке, но кто бы мог подумать, что его неприязнь имела подобные масштабы. Не поленился ведь собрать всевозможные упоминания и о мастере, и о его дочери… Тут-то Хейд в ужасе схватился за голову. «Кэйшес меня прокляни, по радио тебя ведь тоже называли Тарнетт, — он коснулся портрета миловидной девушки, умершей от его руки. — Удивительно, как меня самого до сих пор не грохнули». На доске засветилась ещё одна личность: Самуэль Ламарк. Хейд нашёл пять старых газетных вырезок с рекламой его кондитерской фабрики, и портрет — улыбчивый энлод с зачёсанными назад короткими волосами, густой бородой и весёлым взглядом держал в руках поднос с конфетами. Встречались упоминания о двух ватагах: Безголовых судей, которых Гвардия давно под нож пустила, и Левиафанов, новых бандитов с севера. И какую связь Артур пытался найти? На столе, как ни странно, соблюдался порядок, и папка с именем «София Тарнетт» нашлась быстро. Показания свидетелей, записи Артура о месте преступления, какие-то догадки, пометки; целых два листа посвятили поездке приближённой на север. Хейд нашёл список контрабандистов, в нём были перечислены те, кто мог привезти из Вердестта сонный газ. Многие имена вычеркнули, в том числе Михаила — Артур решил, что он чист, или пометил как мертвеца? К счастью, имя самого вора-убийцы нигде не всплыло. О, каков был соблазн опрокинуть на записи чашку с недопитым кофе! Под столом нашлась коробка с ценной находкой — родным баллончиком. На сердце потеплело, будто Хейд встретил милую подругу после долгой-долгой разлуки. Брать или не брать? Михаил мёртв, и новый баллончик уже не достанет, а сонный газ слишком полезен, чтобы так просто от него отказаться. Хейд решил рискнуть. Ножей недостаточно, чтобы отбиться от всех опасностей, да и когда Артур обнаружит пропажу, вор уже свалит далеко-далеко от Дарнелла. Тишину разрезал короткий писк, и кабинет озарила вспышка света. Хейд чуть концы не отдал прямо там, где стоял. Оказалось, это ожила радиолампа телеграфа. Колесо аппарата закрутилось, протягивая бумажную ленту и вырисовывая на ней вязь из точек и линий. Какой-то шифр? Вот же Артур засранец — во время попоек грузил всякой ерундой, а о самой интересной части своей работы умолчал. Жуть как хотелось ещё порыться в его вещах, но Хейд не мог «отсиживаться в уборной» вечно. Вернувшись в гостиную, он проверил карманные часы: прошло минут пятнадцать. Рядом с раскрытой книгой ждала чашка с остывающим кофе — отсутствие гостя как минимум заметили. Вскоре в комнату заглянула Светлана в фартуке, вытирая руки о полотенце. Пришлось стерпеть череду неудобных вопросов о здоровье Хейда, но ему было не привыкать врать и увиливать. От неловкого разговора их спас хлопок входной двери. Светлана убежала встречать мужа, послышался её тихий голос: «Фелис пришёл», в ответ Артур протянул задумчиво-удивлённое «Гм-м-м». Вскоре он вошёл в гостиную и поглядел на Хейда так внимательно, словно не верил, что это действительно он. Хейд и сам удивился, увидев друга: свежая рубашка, парчовый жилет, бритое лицо и уложенные воском волосы сотворили с ним чудеса, только бесконечно уставший взгляд остался неизменным. — Да ты на свидания со Светланой ни разу так не прихорашивался, — Хейд шутливо щёлкнул по запонке на артуровой рубашке. Рядом со старым другом маска Фелиса ощущалась привычнее. — Обидно, между прочим. Я не всегда выглядел, как пыльный мешок, — проворчал Артур и всё же слегка улыбнулся. — Важная встреча с важными людьми. Пришлось соответствовать. Он решительно повёл Хейда на веранду, выходящую на яблоневый сад. Жёлто-красные плоды блестели на закатном солнце, которое пробивалось сквозь облака — они казались маленькими огоньками в море зелени. Хейд вдохнул глубже, чувствуя, как тяжесть странного дома с его бесконечными тайнами отступает, растворяется в предосенней прохладе. — Вижу, на работе прибавилось хлопот… — Первое правило в этом доме: никаких разговоров о работе. Здесь оплот моего душевного спокойствия. И никакой работы. «Никакой работы, конечно-конечно», — Хейд не то оскалился, не то сочувственно улыбнулся, пока Артур пытался втиснуться в узкий стул с подлокотниками. Эти стулья Светлана купила на свой вкус, и теперь Артур бурчал под нос, что если бы помогал супруге с выбором, то присмотрел бы что-то более жизнеспособное. Ключевое слово — «если». — Облегчи мою участь, — со смешком попросил Артур и кивнул на вазу, доверху набитую яблоками. — Супруга уже как только не извращалась: салаты, пироги и пудинги, соусы, мясо и рыба с яблоками, суп — и то с яблоками! Какое-то яблочное безумие. Давно предлагал срубить хотя бы половину деревьев — так нет, миссис Эсвайр, видите ли, жалко. — Даже если соглашусь, у вас руки дойдут лет через десять, — невозмутимо ответила Светлана, зайдя на веранду с подносом. Подвинув вазу, она выставила в центр стола тарелку с запеканкой из яблок, моркови и риса. Хотелось спросить, почему Эсвайры не пошлют заказ в бюро услуг, но Хейд сдержался. Скорее всего, по той же причине, по которой порог этого жилища никогда не переступала нога прислуги. — Не начинайте. Я, между прочим, собираюсь взять отпуск через пару недель, если начальство одобрит. Иначе, чую, нервы мои не выдержат. Подчинённые уже готовы от меня за решёткой прятаться, с преступниками рядом. — Отпуск? — Светлана, вместо радости, странно напряглась. — Значит, придётся… — Не придётся, — одёрнул её Артур. — Всё в порядке. Я договорился. Отвезём сына поглазеть на Андронталл, как он давно мечтал. Беседа вышла скомканной, чувствовалось нежелание обсуждать детали при Хейде. Тот демонстративно отрезал себе кусок запеканки. — Никогда такого не ел, но мне нравится, — сказал он, попробовав угощение. Светлана мягко улыбнулась и скрылась в доме. Стрекотали сверчки, иногда слышался глухой стук — это яблоко, сорвавшись с ветки, падало в траву. Хейд уже придумал с десяток вариантов, как подвести разговор к нужной теме, но стоило посмотреть на лицо Артура, чёрное от усталости, и вся решимость куда-то улетучивалась. Вот сейчас поужинают, и они поговорят. Или лучше подождать, пока в чашках кончится чай? А может предложить отдохнуть в пабе, чтобы расслабиться за пинтой пива? — Валить бы тебе отсюда, дорогой друг, — сказал Артур со странной задумчивостью, пока в руке тлела папироса. — Я бы и сам уехал, да не могу — долг перед империей. Тебе в этом плане проще, завидую. Хейд вздрогнул. Инспектор что, мысли читал? Или на лице слишком явно отразилось желание свалить куда подальше, хорошо бы сразу на другой конец света? — С чего вдруг такие разговоры? — Даже не знаю. Наверно с того, что с моря нам угрожает Вердестт, а с севера — армия головорезов. — Ты про Левиафанов? — Верно, — Артур затянулся. Его расфокусированный взгляд уставился куда-то вглубь яблоневого сада. — Люди идут к ним толпами, но почему, зачем, ради каких целей? Раньше Левиафаны хаотично разбойничали на севере, досаждая горцам, а теперь всплывают доказательства, что убийство Арчибальда IV — тоже их дело. Неплохо так выросли, да? — он усмехнулся. — Пытаться остановить их — всё равно что пытаться остановить лавину. Посылаешь людей на разведку — вскоре они начинают работать против нас. Взять бы пару уроков у их вербовщиков. — Боишься, что и меня завербуют? — полушутливо спросил Хейд. Ответный взгляд Артура оказался пугающе мрачным и серьёзным. — Вновь угадал. Знаешь, почему я начал так зашиваться за работой? Никому довериться не могу. Боюсь представить, во что всё выльется, когда Левиафаны наберут достаточно пушечного мяса. Пока тебя не коснулось… пока не рванула эта пороховая бочка… бежал бы ты лучше. И друзьям своим настойчиво советуй то же самое. Тем, кому доверяешь. — Пожалуй, ты прав. Мне бы хотелось вернуться к родной земле… — Хейд замолк, делая вид, что только сейчас начал думать над таким вариантом. — Официально корабли в Ашвайлию больше не ходят, Вердестт перекрыл все безопасные пути к материку. А неофициально лучше не лезь — многие из тех, кто рискнул, оказались на дне. Сам знаешь, что за ужас у его берегов творится… Присмотрись к другим вариантам. Шинстари из них не самый приятный, зато можно любую войну пересидеть. В Шинстари? К этим поехавшим фанатикам, которые проливают кровь ради каких-то гор? Певчие Вечного Хора хуже квадрианцев, не зря наиболее благоразумные шины пытаются всеми способами бежать с островов. Хотя если верить Ардаширу — одному из таких перебежчиков, — певчие к другим народам безразличны, достаточно соблюдать местные верования, мудрёные и крайне строгие. Вечный Хор примет любой голос. — Я подумаю. — С думами не затягивай. Чуется мне, спокойных деньков осталось не так много. Артур пускал дымные кольца, глядя на розовеющие в закатных лучах листья яблонь. Можно было спросить, знает ли он про рисунки в комнате Артемия и всё ли в порядке с его женой; схватить за грудки, встряхнуть и настойчиво донести, что пока Артур гоняется за Левиафанами, в его собственном доме творится какая-то чертовщина. Возможно, Фелис не остался бы безучастным, Хейд же испытал огромное облегчение от того, что впервые за много лет смог отстраниться от проблем Эсвайров. Дарнелл прогнул его под себя, заставил подчиниться, играть по чужим правилам. Хватит! Фелису Харисонну придётся смыться в клозет вслед за проклятыми камнями. Пора вспоминать, кто есть Хейд на самом деле, а что прилипло от чуждой маски.
