Менять канон?

После похода в магазин « Музыкальные инструменты », в моей голове постоянно крутится мелодия. Иногда она становится навязчивой, слишком громкой. В такой момент я начинал ее тихо мычать, простукивать ногой или рукой. И она уходила, делалась почти не слышной, напоминала шум на периферии сознания. А ведь меня отпустили из Ордена два дня назад. Наблюдение Линка за мной стало еще более пристальным. Каждое мое действие провожалось внимательным взглядом, а слова запомнились с тошнотворной точностью. Сегодня днем у меня с ним состоялся диалог: — Ты где-то учился играть на фортепиано? — заговорил он спустя день молчания. — Я не помню, — меня удивил его вопрос, ведь он должен знать о моей амнезии. — Ты играл по памяти? — односложные, четко поставленные вопросы с подвохом задавал Линк, стоило мне ответить на предыдущий. Он говорил как по бумажке. Как на допросе. — Не знаю. — Ты можешь объяснить свое поведение в магазине? Почему ты подошел к фортепиано и начал играть на нем? — Мне захотелось. Так закончился наш короткий диалог-допрос. Этим вечером, то есть сейчас, я остался один. Впервые за несколько дней общества Линка, я остался один. Это время я тратил, наслаждаясь относительно тишиной и одиночеством в своей комнате. Мелодия вновь нарушила спокойствие внутри моей черепной коробки. Подумав, что я нахожусь один в комнате, и меня никто не слышит, то можно и попеть: — Хммм…ммм…хмммм, — все началось с непонятного мычания в такт мелодии. Следующее меня удивило, я начал петь: — Вот и ты дитя, … — некоторые слова были забыты, но я пел. Пел то, что помнил. А помнил я не так уж и много: — глубоким сном. Внутри тебя … дыханием скроет … тенью… К моему сожалению, слова больше не вспоминались, и мне оставалось только тихо подвывать. — Время обеда, — дверь резко открылась, и в комнату влетел Линк. Несмотря на то, что я пел, я все равно слышал происходящие в коридоре, а шаги инспектора не звучали ближайшие минуты. Он остановился в шаге от порога и выжидающе уставился на меня, ожидая моих действий. — Идешь в столовую? — Да, — встаю с кровати и отправляюсь на выход. Говард следует за мной. Что означают его горящие глаза, обращенные в мою сторону? Чем он занимался, когда уходил, оставлял меня без присмотра? Что сообщил Центру? А Рувелье? Какой приказ выполняет Говард сейчас? И чем мне все это грозит? *** Столовая живет. А живет она нескончаемым шумом. И это огорчает, нервирует, раздражает. Здесь так много звуков, они стараются пересилить друг друга, но в итоге просто сливаются в один уродливый, неприятный для ушей, звук. И как люди могут слышать друг друга? Линк застрял в очереди и отправил меня за стол. Идут с тележкой еды от окна раздачи в направлении стола экзорцистов. Они как всегда что-то говорят, обсуждают, смеются, веселятся, улыбаются друг другу. Но в этот раз что-то другое. Да, они обсуждают что-то, говорят, развивают эту тему. Они даже улыбаются, но как-то натянуто, фальшиво, противно. Ребята так увлечены беседой, что не замечают меня. Не знаю, плохо это или хорошо, но я услышал часть их разговора, не смотря на царивший вокруг шум. — Он помнит? — спрашивала Линали, наклоняясь над тарелкой. — Не думаю, — отвечает ей Лави, —, но он ведет себя странно. — Аллен очень изменился, — тише остальных лепечет Миранда в стол, — я его не узнаю. — Сейчас Аллен не тот, кем был раньше, — продолжает книгочей младший. — Мы не знаем, как он может себя повести в той или иной ситуации. — Но он все тот же наш Аллен! — воскликнула Ли, но быстро опомнилась, приложив руку к губам. — Он наш Аллен, мы не должны его бросать. — В этом ты права, — Лави поднимает глаза на китаянку и, не сдержавшись, повышает голос: — Но он сам не хочет идти с нами на контакт! Девушка замолкает и опускает взгляд на свою тарелку, не находя, что сказать в мое оправдание. — Думаю, я понимаю, почему Аллен не хочет с нами связываться, — впервые заговорил Кроули. На него уставились три удивленных пары глаз, — мы ведь сами не договариваем ему, а он это чувствует. С самого начала мы безуспешно старались наладить отношения. — Предлагаешь высказать ему в лицо все то, что произошло с ним в стенах Ордена и за его пределами? — громче, чем надо спрашивает рыжий. — Думаешь, он поверит нам, после сказанного? Все знали, что ответ «нет». Кроули не ответил, как и все, в его глазах появилось неуверенность в сказанном. — Но оставлять его одного нельзя, — тихо проговорила Миранда. — Возможно, стоит сказать что-то более нужное ему? — Думаю, стоит рассказывать Аллену произошедшие с ним по мере того, как воспоминания будут возвращаться к нему, — предложила Линали. Все согласно закивали. — Кто-нибудь знает, вспоминал ли Аллен партитуру? — Да, — отозвался Лави, — я видел, как он тихо мычал мелодию в своей комнате. — Тогда нам стоит рассказать про Ковчег и эту мелодию, — согласилась Линали. Все дружно закивали головой. — Почему ты стоишь, а не садишься за стол? — вопрос Линка меня напугал и застиг врасплох. — Не знаю, — ответил я, толкая тележку к экзорцистам. — Привет Аллен! — с улыбкой поприветствовал меня Лави, активно махая рукой с вилкой. — Привет, ребята, — я помахал рукой и слегка улыбнулся. Кажется, всех шокировала моя улыбка. Когда я сел за стол рядом с Лави, он сказал, что хотел бы поговорить со мной в библиотеке после обеда. Я согласился. Мы продолжили есть, говоря про что-то легкое, не требующие от говоривших и слушающих вдумываться в слова и отвлекаться от приема пищи. *** В библиотеке собралась вся компания, сидящая за столом со мной. Лави, как и я, сидел в отдельном кресле. Линали и Миранда устроились на диванчике. Кроули стоял за спинами девушек, уперев руки в спинку. Линк подпирал шкаф около нас. Все молчали, не зная как начать. Они переглядывались между собой, предлагая тому или иному начать сложный разговор первым. Мне это порядком надоело и мне пришлось начать самому: — О чем ты хотел со мной поговорить? — хоть и пришли все, но предложил встретиться со мной только Лави, а это значит, что я должен молчать и удивляться толпе. — И почему остальные пришли? — Ну, как бы сказать… — Лави удивился моему вопросу, но понял, что нужно отвечать и пытался подобрать слова. — В общем, мы хотим помочь тебе с воспоминаниями, но мы не знаем, что именно нужно тебе рассказывать. Наверняка, ты уже начал что-то вспоминать. Опиши их, и мы дополним картину. Ответ получился комканый, странный и это понимали все, в том числе и сам Лави. Что ж, начнем повествование: — Ты прав, я уже видел что-то во снах и один раз вне. Думаю, это и есть воспоминания. Первый раз я видел во сне мальчика с каштановыми волосами и серыми глазами. Я знал, что он ненавидел всех вокруг себя, он ненавидел себя и свою жизнь. В моем сне он просто был — стоял и молчал, смотря своими глазами в мои. Вторым разом то же был сон. Свидетельницей стала Линали, но по моей просьбе она никому не говорила об этом. Во сне я вновь видел того мальчика. Он сидел у креста, полностью запорошенный снегом, и желал о возвращении к жизни мертвого. Дальше появился странный мужчина в бежевом плаще и черном цилиндре, с серой кожей, вытянутыми ушами, круглыми очками и невероятно широкой улыбкой. В том сне мальчик зовет необычный железный скелет «Мана», а мужчина — «акума» и приказывает убить ребенка, занять его тело. «Акума» ранит мальчика. Потом рука ребенка становится большой когтистой лапой с костяным покровом, и она уничтожает скелет. Третим разом был не сон и даже не воспоминание. Я бы назвал это ощущением. Это произошло в магазине инструментов. Я посмотрел на фортепиано и в голове что-то щелкнуло. Я сел за него, в голове появились ноты и я сыграл мелодию. Больше воспоминаний не было. Во время моего монолога все внимательно слушали, о чем я говорю, не желая пропустить что-то важное. Сейчас они все выглядели задумчиво. Возможно, они думали о сказанном, делали определенные выводы и думали. Чем заполнить пропуски в пазле моих воспоминаний. Я не сказал пару вещей ребятам, но им об этом не стоит знать. Я промолчал про случай в туалете с тенью в отражении, про знание русского языка и про голос… Голос больше не звучит в моей голове! Почему? Может, тот «Я» исчез, а этот голос был «Его» остатками? В любом случае это достаточно тревожно и заставляет насторожиться. — Пожалуй, начну я, — привлек внимание к себе Лави. — На счет первого воспоминания у меня есть предположения, которые я выскажу позже. Во втором воспоминании можно узнать Тысячелетнего Графа. Так же, путем воспоминаний о тебе до амнезии, можно догадаться, что этот мальчик — ты. Причина первая: у тебя был приемный отец, и звали его Мана. Причина вторая: ты, будучи ребенком, обратил его в акума. Причина третья: шрам, который ты так же получил в детстве от своего отца. Кажется, на этом со вторым воспоминанием закончили. Третье у тебя было ощущение и воспоминание о песне. Ты можешь нам ее напеть? Я промычал пару строчек. По лицам ребят было понятно, что они знают эту песню. — Эту песню ты исполнял в Белом Ковчеге, — продолжил Лави. — Кроме мелодии она содержит слова, по содержанию напоминающие колыбельную. Текст был зашифрован и находился у Тимкампи, но ты читал эти знаки. При помощи этой колыбельной ты спас всех, находящихся в Ковчеге. Текст у Тимкампи? Нужно будет найти этого голема и попросить показать этот зашифрованный текст. Кажется, Тим так и остался у Кросса. — Про песню я все понял. Что за Ковчег? И почему он Белый? — Ковчег — машина Тысячелетнего Графа. Им можно управлять при помощи фортепиано. В тот момент некоторые экзорцисты находились в Ковчеге, а он постепенно загружался в другой, новый Ковчег, названный Черным. Но ты остановил загрузку. — А где сейчас находится Ковчег? — Над штабом, — встревает Линали, но ничуть не мешает этим. Повисла долгая давящая тишина. Она длилась достаточно долго. За это время все передергались и десять раз поменяли свое положение. — Мне нужно все обдумать, — я встал с кресла, привлекая к себе внимание. — Спасибо за дополнение моих воспоминаний. Если еще что-то вспомню, то обязательно скажу вам. Все неуверенно попрощались со мной, но остались сидеть на своих местах. Я вышел из библиотеки. Следом вышел Линк. Все время, что мы обменивались информацией, Говард ловил каждое слово. Скорее всего, завтра он опять пропадет на некоторое время.