Т.A.O.

ólafur arnalds – streets

“Однажды Чондэ сказал мне: “Напиши свою историю, Тао. Пускай она не будет яркой и насыщенной, пускай в ней будут помарки и даже дыры, ну, знаешь, такие, когда долго-долго трешь ластиком по одному месту. Напиши ее, дай ей обсохнуть, дай буквам впитать чернила - и пусть полежит немного, настоится. И потом возьми ее в свои руки, прикоснись к тексту губами, вдохни в себя этот странный, но до одури приятный, манящий запах. И… начни жить. Вот тебе жизнь”. Тогда я не особо придал значения его словам, ведь Чондэ частенько несет какую-нибудь философскую херню. Но сейчас, просиживая последние минуты урока, я понимаю, что именно он имел в виду”. Написать свою историю. Если бы Тао мог, он бы точно это сделал - жил бы потом по ней, радовался бы каждому дню, знал, что его история, пускай и не слишком счастливая - всё же его история и ничья больше. Каждый человек в этом огромном мире заслуживает своего пути, своего предназначения. Глупо отказываться от того, что было не тобой написано. Но если бы Хуан мог, если бы он, чёрт возьми, просто мог, то тут же переписал бы свою судьбу. Он бы хотел вернуться в тот день, когда его жизнь пошла наперекосяк. Хотел бы вернуться к дому Ким Чондэ и не зайти в него. Хотел бы вернуться в свой двор, хотел бы продолжить тренировки. Но те года не вернуть. Они - устоявшиеся, глупые, безнадежные и бессмысленные воспоминания в его больной голове. Они напоминают о себе, давят на него, бьют под ребра. Не дают дышать. Тао не может нести за собой столько груза. — Да ты герой. Герой? Давно он такого не слышал. Да и не говорил ему никто никогда об этом. Тао впервые задумывается о том, что он, возможно, действительно что-то значит. — Я имею в виду, заговорить со мной посреди всего класса. Похвально, — лёгкая, быстрая улыбка. — Чего ты хотел? Зачем тебе моё имя? Крис давно стоит напротив него, прячет руки в карманах, ёжится от зимнего ветра. На нём толстая куртка, какая-то дурацкая, не слишком красивая вязаная шапка, спортивные брюки да кроссовки. Выглядит он довольно устало и плохо. Тао думает, что это из-за болей. — На самом деле, меня просто раздражают одногруппники, — Хуан не врет, это так - улыбается, прищуриваясь. — Я довольно долгое время был изгоем, ну, знаешь, тем, кого обычно травят в младших классах… — Не совсем понимаю, о чём ты говоришь. Мне тридцать шесть лет. Я никогда не был изгоем. — И тем не менее… Тао быстро теряет всю старательно накопленную уверенность. Он не знает, как говорить с людьми, как поддерживать с ними разговоры. Особенно если эти люди - диагнозы, ходячие, чёрт возьми, висящие на его шее болезни. — Просто… просто я подумал, что хотел бы тоже заниматься, — что за хуйню ты несешь, придурок? — Ну там… бегать с тобой по утрам вместе, например. Вдвоем всегда легче, разве не так? Крис хмурится, оглядывает дрожащего от холода (от него ли?) паренька с ног до головы, отводит взгляд. Достает руки из карман, чешет затылок. — Для меня это нечто большее, чем просто пробежка, понимаешь? Бинго! Проблема пойти найдена. Тао часто кивает, тараторит что-то про то, что однажды он профессионально занимался спортом, что он как никто другой точно его поймет и не осудит. — Для меня это жизнь. Я не вижу себя иначе. Всё рухнуло. — Я не очень люблю компанию молодежи, но если тебе очень надо, то против не буду… Только одно: обещай, что не будешь мне мешать. И с нравоучениями не лезь, не тебе меня воспитывать. Тао широко распахивает глаза и кивает. Тот пожимает плечами, договаривается о занятии с ним на завтра (сегодня он его ни в коем случае не откладывает, просто решает поменять обстановку, так сказать, университетский стадион - это скучно и однообразно) и уходит, неловко махая большой грубой ладонью ему на прощание. Тао неотрывно следит за тем, как темно-синяя куртка становится невзрачным пятном среди белоснежного одеяла зимней красоты. Как только Крис исчезает вдалеке, Тао дрожащими пальцами тянется за пачкой сигарет и быстро закуривает. Он часто дышит, моргает, смахивая глупые, короткие капельки слез с ресниц, и вздрагивает, когда чья-то рука касается его спины. Чёрные глаза Хао пронзают его насквозь. Он становится перед его лицом, о чем-то молчит, раздумывая. — Не знал, что ты куришь. Тао согласно кивает, будто его волнует чье-то мнение. Будто его волнует мнение глупого одногруппника, решившего, что они с ним близкие друзья. Тао старается не смотреть на него и потому неловко глядит в снег, подбирая носком ботинка небольшие, почерневшие от грязи горсти. — Почему ты заговорил с ним? — Потому что, — Тао делает затяжку, поднимает на него полный боли взгляд, — тебе необязательно знать об этом. Хао смотрит на него свысока и хмыкает. Поворачивает голову в сторону, вздыхает. — Я думал, мы можем доверять какие-то вещи друг другу. — Ты заблуждался. — Да, теперь я это понял, — из груди его вырывается надломленный смешок. — Понял, что ты ничем не отличаешься от остальных ребят. В тебе нет ничего интересного. Ты можешь грубить, когда тебе это вздумается и захочется. Ты вечно замкнут, помешан на себе. Тебя волнует только твое эгоистичное “я”, которое, по сути, просто серое, пустое и сломанное место. Тао широко распахивает глаза и кашляет, когда воздух в легких сменяется на гадкий, ядовитый дым. Он так и стоит на месте, сгибаясь пополам, держась рукой за горло, и смотрит на то, как Хао просто уходит вдаль, поднимаясь по лестнице и исчезая за поворотом. И что это сейчас было? Что? Он не знает. И знать не хочет. Хао ничего не смыслит в людях, нихрена в них не разбирается. Знаете, существуют такие недопсихологи, решившие, что раз у них есть диплом, то есть и опыт вкупе с правом решать за больных то, что им необходимо делать. Вот Ю как раз-таки из таких. Тао недовольно хмыкает. Он идет домой. Дома всё лучше.

↑↑↑

“ — Каким человеком ты себя видишь? Себя невозможно видеть в принципе. Со стороны - другое дело. Сказать я многого не смогу - наверняка навру, солгу, приукрашу. И какой в этом будет смысл? Его и не будет. Думаю, я просто-напросто неудачник. Но только не тот, каким себя любят описывать люди, у которых не задался день. Понимаете, у меня не задался не день, а вся чертова жизнь. Между этими словами есть довольно существенная разница. Думаю, это звучит довольно уныло, но я ничего не могу с этим поделать. Я неудачник, но таким я стал не по своей воле. Возможно, - скорее всего, - это судьба, от которой никому никуда не деться. Поэтому и бежать от своего “неудачества” я не буду - все равно не убегу: догонит. Что еще… Еще я, наверное, довольно вспыльчивый, очень эмоциональный ребенок. Да-да, все еще ребенок, хотя, по сути, мне скоро исполнится 21. Но в душе мне до сих пор 12, я все еще живу теми счастливыми, светлыми днями, о которых приятно вспоминать в минуты личного времени. Тогда я таким, как сейчас, не был. Но все равно это здорово. Еще я “замкнутый”. Мне так сказали сегодня. Вообще, мне много чего сказали, но об этом не будем. Думаю, моя замкнутость заключается в том, что я попросту не могу доверять людям. Моя замкнутость - это такая же болезнь, как и другие, или нет? Если так, то в ней виноваты вы. Вы… вы все виноваты в этом. Вы, и никто другой и ни в коем случае не сам я. Не будь вас, я был бы другим, был бы совершенно нормальным, среднестатистическим человеком. А так, хотя я и отличаюсь, этого все равно никто не заметит”. Тао задумчиво смотрит в потолок своей комнаты в общежитии. На дворе как обычно ночь - только ночью он пишет странные вещи в своем так называемом дневнике-интервью, - и спать хочется жутко. Он переводит взгляд на дальнюю у окна кровать, на пустующую кровать, и думает, где же тот самый человек, который должен будет разделять с ним эту крохотную комнатку. Тао ничего о нём не знает, и потому ему делается невольно страшно. Когда наступит тот самый день, сможет ли он ужиться еще с одним парнем рядом? Никто не знает. Учеба в калифорнийском институте начнется ровно через неделю, а значит, пора готовиться к этому. Пора браться за Криса, как за самого себя, и что-то делать с этой глупой, абсурдной ситуацией. Он засыпает, и снится ему некто с пепельно-русыми волосами, загадочной улыбкой и приятным до одури голосом.

↑↑↑

— Хорошая сегодня погода, не правда ли? — не самый удачный вариант начать разговор с человеком в разы тебя старше, но Тао надеется, что Крис не посчитает его глупым ребенком. — Как вчера побегал? Крис равнодушно пожимает плечами, медленно идет к стадиону. — Неплохо, — да, Тао знает, насколько неплохо, ибо встать с кровати он смог лишь с пятой попытки - ноги все еще отдают неприятной, давящей болью, — на самом деле, мне все равно, где заниматься. — Правда? — Тао набегает его, чувствуя, как в груди поселяется неприятное ощущение тяжести. — Ты готовишься к чему-то важному? Вроде соревнований? Ифань молчит, не обращая на него взгляда, и Тао мысленно корит себя за эти вопросы. Кто он вообще такой, чтобы спрашивать настолько личное? Но с другой стороны - кто, если не он? Они выходят на уже знакомую им обоим, занесенную за ночь снегом дорожку. Тао ежится в зимней куртке, неловко переступает с ноги на ногу и думает о том, что именно должно послужить сигналом к тому, чтобы начать бежать. Он понятия не имеет, как долго сможет продержаться, но в любом случае это “долго” не будет превышать возможностей больного Криса. Тот быстро осматривает его с ног до головы. И делает шаг вперед. Тао широко распахивает глаза, когда фигура взрослого мужчины проносится прямо перед его носом - раз, и уже исчезает вдалеке! Тао решает не отставать: медленно разгоняется, бежит где-то рядом (всего в нескольких метрах от его спины) и подавляет в себе приступы кашля и выступающие на глаза слёзы от ветра. Проходит несколько минут, и Хуан уже хочет сдаться. Это отдаленно напоминает все его начинания, но он ничего не может с этим поделать. Быть таким человеком, как Тао, - значит быть никем, поскольку только никто сдается сразу после первой ошибки. — А долго мы так будем?.. — надрывно кашляя, спрашивает он. Ледяной воздух заполняет его легкие, мороз пронзает насквозь его чувствительное тело, а тому хоть бы хны: так и продолжает стойко бежать, игнорируя всю боль, все последствия этой неправильности. — Кри-ис?! — Долго! — громко отвечает он, оборачиваясь. Тао восторженно наблюдает за его сильным лицом, с которого уже вовсю течет пот. — Я ведь предупреждал, Цзытао! Ты сам хотел этого. Тао понимает, что сам, но почему-то силы с каждой секундой продолжают покидать его тело. Разум словно затуманивается, будто он выпивает следом уже третью бутылку пива, и, честно говоря, это чувство такое странное - одновременно вдохновляющее и убивающее. “— Как же меня учили в детстве? — спрашивает себя Хуан. — Вроде вдох-выдох-вдох… Не разговаривать во время бега ни в коем случае, дышать ровно через нос, делать глубокие вдохи. Раз…” Он спотыкается на ровном месте и падает прямо в снег, больно ударяясь коленками о лед. К сожалению, он не предусмотрел того, что может поскользнуться и потому надел неудобную обувь. Крис резко оборачивается назад и… останавливается. Подходит к нему, чуть склоняется и подает руку. Почти заботливо. Тао невольно краснеет и хватается за нее. Однако то, что следует после, заставляет его перепугаться до смерти. Крис, пошатываясь, принимает почти то же положение, что и Хуан. Его ноги предательски подкашиваются и не удерживают хозяина. Он ловит его за плечи. Они стоят на коленях и удивленно смотрят в лица друг друга. — Тебе плохо? — резко спрашивает Тао, пугаясь состояния мужчины. — Твои ноги… они болят, да? Крис сглатывает, отводит взгляд. Этим жестом он, кажется, будто проглатывает свою боль и неуверенность в себе. Его лицо на мгновение приобретает слабый, жалкий оттенок ничтожности, но тут же становится жестким и точным. — С чего ты взял? — Почему ты врешь? Вопросы сыплются один за другим. Тао давно все понял - Крис не из тех, кто так просто раскрывает кому попало свои истинные чувства. Крис не из тех, кто может спокойно показать свою боль. Крис стесняется ее. И это очень плохо. — Ты помнишь, что я говорил тебе, Тао? — его голос становится грубее. — “С нравоучениями не лезь, не тебе меня воспитывать”. — Помню, но… — Никаких но, я больше всего не люблю этот чертов предлог в английском языке. Да и в других тоже. Тао, я живу в Америке вот уже больше десятка лет. Я знаю, что делаю. Никто меня не остановит. Никто этого не сделает. И… Он перестает говорить и замирает. Затем встает с колен, отряхивает ноги от снега, поднимает за собой Хуана. Молча смотрит ему в глаза. — И я не люблю, когда кто-то пытается со мной сблизиться. Извини. Он оставляет его одного на дорожке и продолжает бежать вперед, игнорируя бьющие в лицо порывы яростного ледяного ветра.

↑↑↑

“Я больше так не могу. Помоги мне”. Тао вздрагивает, когда телефон загорается ярким белым в темноте. Он медленно переводит на него взгляд, чувствуя в груди бешеное сердцебиение. На миг перестает дышать. Вокруг становится слишком жарко. Не может быть, этого просто не может быть, проносится в его мыслях. Он ведь не мог услышать его на таком огромном расстоянии, не мог же, да? Точно не мог. Да и с чего ты, Тао, вообще взял, что это сообщение именно от Кима, а не от кого-то другого? С чего ты решил, что кто-то захочет тебя видеть после того, что ты сделал? Тао встает из-за стола, откладывает ручку в сторону. Та катится по деревянной поверхности, ударяется о корешок незакрытого дневника и с глухим стуком падает к его ногам. Несколько пластмассовых осколков врезаются в его пальцы на ногах, когда он продолжает делать шаги навстречу телефону и игнорировать весь этот творящийся внутри него хаос. Что же делать, если это он? Стоит ли ему ответить, стоит ли рассказать о своей жизни? Стоит ли дать понять, что Ким ему еще нужен? Почему все так сложно, почему его попросту нельзя забыть? Почему Ким Чондэ хуже любой другой болезни? Может быть, Ким Чондэ есть сама болезнь? Тао дрожит и выдыхает. Оглядывается по сторонам, словно ощущая на себе множество чужих взглядов, быстро хватает телефон, запрыгивает с ним в кровать, прижимает к груди и неровно дышит. И только мигающая точка под одеялом дает понять, что вокруг время еще не замерло, что оно еще движется, что еще идет. И только Тао чего-то ждет, всю жизнь ждет, пока это закончится. Но он больше не хочет ждать. Неосторожным движением, с пятой попытки он снимает блокировку экрана и… замирает от самого глупейшего в его жизни разочарования. Это сообщение не от него. Это сообщение от Ифаня: “Прости, не знаю, что на меня нашло, обычно я не веду себя так. Сейчас сложные времена, хоть мне и трудно в этом себе признаться. Трудно себе - а кому-то еще труднее, понимаешь? В общем, надеюсь, ты не обижен”. — Почему, блять, именно ты?! — удивляясь самому себе, кричит Тао. — Почему?! Почему, блять?! Телефон все-таки летит в стену напротив. Благо, Тао рассчитал силы и потому тот остался жив. Он свешивает ноги с кровати, хватаясь руками за голову, и принимается качаться из стороны в сторону. “Трудно себе в этом признаться, а кому-то - еще труднее”. Какого хрена, Крис? Какого хрена ты делаешь? Какого хрена напоминаешь о том, кого Тао пытается забыть… Или не пытается? Неизвестно. Хуан не понимает, что происходит, не понимает, что он, черт возьми, делает и почему вообще это делает. Вся жизнь распоряжается им так, как ей того угодно. Тао отвечает спустя полчаса что-то вроде “Ничего страшного” и идет спать. Но, к сожалению, за ночь так и не смыкает своих глаз, продолжая ждать то самое заветное сообщение, которое бы точно изменило его больную действительность.

↑↑↑

— Нам нужно поговорить, — заявляет Тао, становясь практически перед самым лицом Ифаня. Тот удивленно вскидывает брови и кивает. — Я о том, что мы делаем. Нет, то есть, что делаешь ты. Понимаешь, я не просто хочу быть врачом - сблизился я с тобой, почуяв твою проблему. Нет-нет, не говори мне, что никаких проблем нет, ты все придумываешь, я не маленький, сам о себе позабочусь, помощь от малолетки Цзы мне не требуется. Потому что, блять, это нихуя не так, и я просто не выношу, когда мне лгут. Крис тяжело молчит и продолжает буравить его ничего не понимающим взглядом. — Артроз - самое распространенное заболевание суставов в мире. Не думаю, что я тебя этим удивил. Однако тебе стоит признать проблему и попытаться решить ее до того момента, пока не станет слишком поздно. Тао заканчивает лишь малую часть своего запланированного разговора и начинает ждать восклицаний вроде: “Что ты несешь, придурок? Да что ты знаешь обо мне? С чего ты вообще взял?”, ибо это нормально. Однако ни сейчас, ни позже не следует ничего подобного. Только: — Почему ты, Цзы, так паришься за человека, с которым тебя ничего не связывает? Эти слова бьют под рёбра, но Тао выдерживает. Сглатывает подступающий к горлу ком, вскидывает подбородок, серьезно смотрит ему в глаза. — Потому что… потому что я знаю, каково быть одному в такие моменты. Потому что, наверное, никто, — врет, — не помогал мне найти себя и решить свои проблемы. Я тебе нужен. Или другой любой, как я. — Нет, — спокойно отвечает Крис, опуская глаза к земле, — не нужен. Не нужен. Да что же ты несешь такое? Что же это, блять, такое? — Ты просто упертый баран, — грубо выплевывает Тао, поднимая его лицо на себя за подбородок. Глаза красные, злые, усталые, но в то же время уверенные и сильные. — Мне плевать, шестнадцать тебе или тридцать шесть. Да хоть восемьдесят - это не имеет никакого значения. Люди растут не по годам, люди растут внутри себя, и, к сожалению, твой рост значительно так остановился. Где-то далеко в прошлом, я полагаю. — Ты плохо меня знаешь… — пытается вставить слово. — Так дай же мне, блять, эту попытку узнать тебя! Дай же понять, какого хрена ты занимаешься тем, что тебя убивает, что убивает других людей, ни в чем невиновных. Нет, постой… — он теряется, отводит взгляд. — Я не это имел в виду. В любом случае… в любом случае, ты самый сложный из всех людей, кого я когда-либо встречал. Да, думаю, это так. Ведь проблема лежит на поверхности, а ты не хочешь ее признать! Крис убирает его руку со своего плеча, качает головой и уходит. Уходит, как и всегда это делает. От Тао, от себя, от своих проблем. Словно это единственное, правильное, истинное решение, которое только можно предпринять. Хуана это неимоверно бесит. — Я клянусь, что заставлю тебя мыслить иначе! — кричит он ему в спину. — И ты обязательно скажешь мне спасибо, поверь на слово! Проходящие мимо него студенты удивленно и заинтересованно оборачиваются ему в спину и тихонько смеются. Если бы они только знали… а хотя - к чёрту.

↑↑↑

31 января, 2014 год “Сегодня последний день моих курсов по английскому языку. Стоит ли мне написать о том, научился ли я чему-то, или нет? Понятия не имею. Этот язык не такой уж и сложный, но в нем тоже, как и во всех других, есть свои колючки и прелести. Если сравнивать английский язык с человеком, то однозначно сюда можно приплести Ву Ифаня. Я не видел этого человека уже несколько дней, он перестал появляться на занятиях. Одно лишь дает мне о нём знать - мои болящие, ноющие ноги, которые перестают ныть только ближе к ночи, когда он, видимо, ложится спать. Это спасает, хотя и ненадолго. Ю Хао перестал со мной разговаривать, нашел новых друзей и знакомых. Теперь в своей группе я остаюсь ничтожеством, имя которого вряд ли запомнил хоть кто-то. Но меня это устраивает, конечно же, ведь так всегда было, всегда… Ничего не меняется вот уже девять гребаных лет. Вчера я упал посреди института прямо на холодный паркет. И мимо меня, точно, прошло порядка тридцати человек, и никто из них даже не обратил внимания на навзничь лежащего под их ногами человека. Никому не было до меня никакого дела. И тогда мне впервые стало завидно. Завидно, что… что я хочу так же не обращать ни на кого внимания, как и они. Но я не могу. Не могу. Не могу. Не могу. И все тут. Боль бьет под ребра, перекрывает дыхание, стучит в висках. Иной раз я иду по комнате и просто оседаю на колени. Благодарю весь свет за то, что этого никто не видит, никто не знает, никто не чувствует - спа-си-бо. Завтра начнется новая жизнь, которая меня не изменит. Ведь я все еще остаюсь тем же Тао, каким и был в начале своего пути. Все тем же Тао, мечтающим вылечиться от чего-то, чего явно не существует в природе”. Тао дописывает последнюю строчку, закрывает дневник, прячет его в шкаф. Отчего-то возникает странное ощущение беспомощности и бесполезности. Тао хочет больше не притрагиваться к этому предмету, но он знает, что еще не раз напишет, осознает, вспомнит. Быть может, эта дурацкая книжонка когда-нибудь пригодится… Или же просто останется единственной вещью, которая будет помнить этого ничтожного человека. Он медленно одевается, не спеша идет в ванную, чистит зубы, умывает свое лицо. В очередной раз - в бесконечный - смотрит на свое отражение в зеркале и не видит там самого себя. Но даже так - это нормально. Нормально ведь, да? Скажите ему уже кто-нибудь. Когда Тао выходит на улицу и закуривает, то видит вдалеке заснеженного стадиона уже знакомую до боли фигуру. Фигуру, вновь наплевавшую на себя, и в этом они, наверное, с ним похожи. Можно ли назвать действия Криса проявлением селфхарма?* Он уверенно идет к нему, прячет руки в карманы, сжимая их в кулаки. Тело резко начинает трясти, а слова теряют свой смысл и срываются с языка. — Крис! — тот останавливается и удивленно смотрит на него в ответ. — Крис, давай поговорим, пожалуйста! — Я думаю, мы уже все прояснили и нет ничего, что можно было бы обсудить. Тао, у тебя своя жизнь, наверняка яркая и насыщенная, — ага, конечно! — у меня - своя. И тебя в ней нет, понимаешь. В моей жизни, честно говоря, никого нет. — И тебя это устраивает? — Тао делает большой вдох и случайно давится воздухом. — Тебя устраивает то, что тебе никто не нужен? Тот не отвечает. — А можешь ли ты сказать мне… есть ли в твоей жизни ты сам? Не Крис, а именно тот Ифань, которого ты так старательно пытаешься похоронить заживо? Крис разворачивается и продолжает бежать прямо по дорожке. Тао догоняет его через минуту. — Ты нуждаешься в самом себе, тебе просто нужно признать поражение. Это не так сложно, Ву! Ведь проигрывать - это нормально и зачастую правильно. — Поражение - это то, чего я никогда не потерплю! — взрывается мужчина. — Но сейчас то, что ты делаешь, - это, чёрт тебя побери, проигрываешь! Они оба останавливаются в один момент, устало смотрят в глаза друг друга. Крис тяжело дышит, ноги вновь начинают ныть - Тао чувствует, - а слова застревают в горле. Он не знает, что можно ответить этому настырному мальчишке, ведь то, что тот говорит, почему-то задевает его непоколебимое, холодное сердце. — Ты думаешь, я не такой же? — спустя секунду задает вопрос Хуан. — О, я гораздо хуже. Ты ведь тоже обо мне ни черта не знаешь, но, тем не менее, я не боюсь рассказать что-то о своей жизни. Ведь жизнь, по сути, просто история, которая когда-то закончится. Так почему бы не прожить ее так, как ты этого хочешь? — Я это и делаю. — Нет, — качает головой. — Ты закрываешься от других, ты отвергаешь любую помощь, ты отторгаешь тех, кому ты, быть может, небезразличен. Я тебя понимаю, я тебя так прекрасно, блять, понимаю, что мне самому от этого больно. Но почему тебе - нет? Почему, ответь мне? Крис хмурится; неровные полоски морщин проступают на его лбу. Тао с удивлением наблюдает за тем, как тот впервые, кажется, начинает проявлять свои настоящие чувства. — Потому что… потому что я не хочу чувствовать боль. Никогда не хотел ее чувствовать. Холодный ветер, кажется, врезается в их спины и наконец перестает властвовать. Тао замечает, как большая горка снега падает с ближайшего от них дуба и рассыпается на части, встречаясь с самой землей. — Чувствовать боль - значит жить. Пока ты не поймешь этого… пока не поймешь, тебе будет очень сложно. Ты сломаешься. И ненароком сломаешь других людей. — Не совсем понимаю, о чем ты говоришь… — честно признается Крис. — Просто иди за мной. Тао разворачивается на сто восемьдесят и сходит с дорожки. Он еще точно не знает, что делает, но когда пересекает университет, поднимается на мост и видит на противоположной стороне двойного перехода Ю Хао в компании его новых друзей, то, наконец, понимает, что именно нужно показать Крису. — Хао! — раздается громкий голос, совсем не похожий на его. Но, тем не менее, это действительно он - стоит сейчас около ограждения, совсем недалеко у светофора и зовет того, кого, вероятно, очень обидел днями ранее. — Хао, нам надо поговорить! Китаец несколько времени продолжает идти по тротуару, о чем-то увлеченно разговаривая с другом. Однако после он случайно замечает Хуана и от шока останавливается на месте. — Хао, давай поговорим! Хао переводит беспокойный, растерянный взгляд на Криса, неуверенно переступающего с ноги на ногу позади Хуана, и… уходит дальше, отворачиваясь от них и пытаясь влиться в новый разговор своих знакомых. — Вот блядь! — ругается Тао, испуганно оборачиваясь на Криса. — Он просто меня игнорирует. Нам нужно его догнать. Он хватает мужчину за запястье и силком тащит за собой к переходу. Хао, видимо, всем нутром чует, что от него не отделаются, и потому теряется среди компании. Однако загоревшийся красный заставляет его остановиться. В это же время зеленый на стороне Хуана даёт сигнал, и он вырывается вперед, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете - ведь то, что этот переход двойной, не может не радовать в этой ситуации. — Хао, не уходи, пожалуйста! Крис мешком тащится за Хуаном и чувствует нарастающую боль в ногах, которая вот-вот готова сломить его и придавить к земле. Однако он делает над собой громадные усилия, чтобы идти дальше, совсем не подозревая о том, что… Хуан падает на тротуар, совсем в нескольких метрах от компании, от того Хао, который, замечая это, начинает дрожать всем телом и убегает вперед. Красный на его пути все еще отсчитывает страшные секунды, но, кажется, тот его даже не видит. “Твою ж мать, твою ж мать, твою ж мать!” — мысленно орёт Хуан. Еще несколько мгновений, и тот сбежит от него, и ничего не получится. Все будет напрасно. Тао подымается с земли, опираясь о Криса, и от неожиданности задерживает чертово дыхание. — Что ты делаешь?! — кричит кто-то. И все, что видит Хуан, - это выбегающего на проезжую часть друга, на которого с бешеной скоростью несется иномарка. Если бы сейчас рядом был Чондэ, он бы уже сказал, чем закончится эта ужасная ситуация. Но здесь только Тао, один Тао, который не позволит случиться ничему страшному. Отталкивая держащего его за плечи Криса, он, превозмогая чертову боль, бросается за ним. Именно в эту секунду красный становится зелёным, и именно в эту секунду Хуан впервые в жизни действительно спасает кому-то жизнь.

↑↑↑

1 февраля “Тик-так, тик-так, тик-так… какой же это, всё-таки, удручающий, вгоняющий в тоску звук. Часы к стене прикреплены мелким гвоздиком, и будь у меня право, я бы разбил их нахрен. Молотком прямо по стрелкам и цифрам, прямо в их работающую на механизмах сердцевину. Я бы покончил с этим, как покончил бы со всем остальным. Если бы это было так легко, конечно”. Тао лежит на белой простыни, щупая свободной левой рукой краешек своего больничного халата. Он мягкий и приятный на ощупь, однако чересчур неродной и неуютный. Со вчера прошел день, а ему кажется, что вся жизнь. Ведь тот момент так ярко и четко впечатался в его память, что он не может перестать думать об этом. Вот он бежит за его спиной, за его чёрной курткой, ясно смотрит на то, как глаза Хао распахиваются от страха и в этот же момент сжимаются в две тонкие линии. Вот свет от фар бьет его по лицу, и Хуан просто-напросто впечатывается в его неподвижное тело, стараясь как можно дальше оттолкнуть от себя друга. А дальше - густая завеса из белого тумана, дикая боль в боку и в голове. Кто-то зовёт его по имени (кто - непонятно), и он попросту отрубается в этой суматохе. Да, вчера Цзы действительно спас жизнь человеку и, что самое интересное, остался жив. Это что, карма такая, что ли? — Как Вы себя чувствуете, господин Цзытао? — вопрошает молоденькая студентка по имени Лаура - так на бейджике видится. — Могло быть и хуже, — честно отвечает парень, пытаясь улыбнуться. Курсы английского дали свои плоды, теперь он может пусть и с трудом, но все же общаться с нужными ему людьми. — Когда меня выпишут? У меня сегодня первый день в университете! — Боюсь, что нескоро, но об этом Вам лучше поговорить с доктором, — она грустно качает головой, осматривая его перевязанную и забинтованную правую руку. Хуан выглядит слишком болезненно и нестабильно, но об этом она молчит. — А на кого Вы учитесь, если не секрет? Хуан немного краснеет и рассказывает о том, что учится в сеульском университете медицины. Сюда, в Калифорнию, он перевелся лишь на семестр, а дальше планирует пойти на психолога. — Это просто замечательно! — Лаура будто расцветает на глазах. — Я уверена, Вы станете прекрасным доктором! На мгновение она затихает и переводит взгляд на дверь палаты. Затем улыбается, говорит ему о том, что к нему пришел посетитель. Через несколько мгновений в палату к Хуану заходит уже знакомый ему парень. Хао выглядит ужасно бледным и растерянным. Он молча присаживается на койку Тао и старается не смотреть в его улыбающиеся глаза. — Спасибо. — Ты уже говорил это, — смеётся Цзы. — Нет… спасибо, — повторяет тот, опуская лицо в свои руки. Голос его немного дрожит, и потому Хуан протягивает руку к его плечу. — Знаешь, я говорил ранее, что ты эгоист, но сейчас понимаю, что единственным эгоистом был я и только я. Мне так стыдно. — Ничего страшного. На самом деле, Тао действительно эгоист, и осознал он это только недавно. В словах Ю была своя правда, заставившая его подумать о том, правильно ли он поступает по отношению к людям невзирая на свою болезнь. Хуан действительно благодарен этому парню. Они говорят несколько времени о первом учебном дне в университете, потом про больничную еду, потом про его выписку. Хао улыбается и начинает чувствовать себя легче, хотя в душе все еще остается тот самый тяжелый камень, который ему еще долго придется носить под сердцем. — Кстати… — после долгой паузы говорит он, — тот мужик… Ну, Крис или Ифань, не знаю… Он просил передать тебе кое-что. Тао заинтересованно смотрит на него и впервые за сутки вспоминает своего больного. Ему становится страшно и боязно за него. Где тот сейчас? Что делает? Все ли с ним в порядке? Хао ставит средних размеров коробку из-под обуви на его кровать и отходит. — Он просил не открывать, не смотреть и не читать, поэтому я не знаю, что там, — пожимает плечами. — Доверяю это тебе, надеюсь, расскажешь о содержимом. Мне пора бежать, я зайду к тебе завтра, принесу чего-нибудь вкусненького. Хуан благодарит парня, заказывает себе клубничное молоко в подарок и провожает его спину взглядом. После того, как Хао исчезает за дверью, он собирает свои силы, садится на простыни и свободной рукой открывает коробку. Он видит лежащие внутри нее потрепанные, грязные кроссовки. Те самые, в которых Крис ходил все это время. Тао вспоминает дни, недели долгих пробежек и удивляется. На дне он находит записку:

“Ты поступил так, как я никогда не смог бы поступить, и все, что я хочу тебе сказать - это спасибо. Твой поступок заслуживает уважения хотя бы потому, что ты смог показать свою боль кому-то вроде меня, не заслуживающего ничего подобного. Я хочу сказать, что прислушаюсь к твоим словам и твоим советам. И плевать, что мне 36. Я научусь видеть то, чего раньше не видел, и упорно буду идти к своей цели уже другим способом. Эти кроссовки - доказательство моей боли. Верь мне, Тао. Я обязательно буду работать над собой.

Ву Ифань”

Читая эти строки, Тао ощущает текущие по его щекам слезы. И он точно не может сказать, какие они - счастливые или грустные.

↑↑↑

5 февраля, 2014 год “Крис, нет, Ву Ифань. С ним все покончено. Девятый человек, которого я отпускаю и которого мне впервые не жаль отпускать. Думаю, я счастлив, что смог сделать для него действительно доброе и нужное дело”. Тао прижимает забинтованную руку к груди под курткой и идет в общежитие, напевая про себя какую-то ненавязчивую мелодию. Странно, но чувствует он себя так прекрасно, что даже страшится этого. Ведь проблески счастья бывают редко и потому случаются очень яркими и эмоциональными вспышками. Ругаясь, он пытается открыть дверь, пока не слышит, как пиликает телефон в кармане куртки. Тао отворяет дверь, пока не заходя внутрь, и достает его. В следующее мгновение он от шока вваливается в комнату, буквально врезаясь носом в парня, которого он совсем недавно видел во сне. Пепельно-русые волосы переливаются серебром в свете люстры над его головой. Он наклоняется чуть вбок, и тихий тембр его голоса доносится до слуха Тао нежной песней: — Меня Сехун звать. О Сехун. А тебя? В это же самое время телефон Хуана просто разрывается от приходящих сообщений: От кого: Ким Чондэ

Тао! Тао, ты в порядке?

Тао, ответь мне, прошу.

Что с тобой?

Ву Ифань (Крис). Диагноз: артроз.