Т.A.O.

Когда Тао говорят что-то наподобие: “Как ты можешь судить человека, если никогда не был на его месте?”, он усмехается и отводит взгляд. Спорить с такими людьми мало того, что бесполезно, но и не имеет никакого смысла. Даже если Тао постарается объяснить им, что он, как никто другой, может понять все страхи, всю боль, все переживания человека, ему не поверят. Ведь Тао, конечно же, не психолог и далеко не близкий для того, кому требуется помощь. Тогда как он может понимать что-то? Может, потому что Тао наверняка единственный, кому это присуще, потому что это, черт побери, его призвание, пусть и не самое легендарное - о нем никто никогда не узнает, - пусть не самое честное и благородное. Но он сам решил идти по тому пути, который ему был предложен. И все остальное неважно. Тао переступает порог двадцатилетия и совсем не чувствует никакого счастья. Он все еще остается незрелым, угрюмым ребенком, хватающимся за чужие проблемы, но никак не за свои. Своих-то у него, впрочем, и нет. Когда ему предлагают абсолютно любую помощь, он отказывается. Говорит, что не привык. Это и вправду так. Тао всегда был самостоятельным и ни на кого, кроме себя, не полагался, даже в самых исключительных и экстремальных случаях. Парень просыпается на следующее утро в собственной ванной, находя себя раздетым и замерзшим на холодном полу. Его голова ноет, а веки раскрыть не получается, поэтому он на ощупь ищет что-то, на что можно облокотиться. Когда дрожащие и убитые в кровь руки находят табуретку, Тао все же делает над собой усилие и просыпается. Перед помутневшими глазами все плывет, раскачивается, извивается, и парень в нерешительности подползает к унитазу, выплескивая в него после нескольких отвратительных рвотных позывов все содержимое своего желудка. Тао в очередной раз хочет сдохнуть, и он был бы не против сделать это прямо здесь и сейчас, на грязном, ледяном кафеле своей ванной, но знает, что пока рано. Пока не стало хуже, он должен найти этого человека и помочь ему. Должен спасти его, потому что так надо. Потому что без этого Тао не сможет помочь себе. Сегодня начало новой учебной недели, а Тао уже опаздывает в университет. Решив, что на первых парах ему все равно делать нечего, он принимает душ во второй раз, наносит на бледное лицо привычный макияж, причесывает отросшие темные волосы и не глядя надевает первое, что попадается ему на глаза в комнате. Тао замечает за окном непогоду и с сожалением понимает, что прогулять этот день нельзя, иначе все полетит к чертям: и учеба, и его жизнь, из-за которой ему снова приходится составлять список знакомых, вычеркивая поименно каждого, кто не походит на человека, принимающего наркотики. Судить по первому взгляду глупо - он это понимает, - но все равно листает ленту новостей своих “друзей”, смотрит на фотографии одногруппников, прокручивает вниз номера в телефоне. Каждый из них в социальной сети счастлив и удачлив по жизни, поэтому узнать что-то об этой страшной тайне почти невозможно. Предчувствие подсказывает, что им должен оказаться парень и никто другой. Но Тао лишь качает головой, понимая, что поиск может затянуться еще очень надолго, потому что друзей у него в университете нет, а завести их вряд ли получится в скором времени. Он откладывает бессмысленные попытки найти того самого среди тысячи человек на потом и смотрит на свои руки, аккуратно проводя пальцами по вспухшим проколотым венам. От этого они болезненно ноют и в некоторых местах кровоточат, и Тао даже не представляет, что чувствует сейчас тот человек, которому требуется новая доза. Судя по всему, это страшный наркотик, потому что даже Хуан начинает понимать на себе ужасы ломки, но он-то еще может терпеть. А вот тот… Тао боится, что вскоре наступит следующий раз, когда он не сможет контролировать свое тело. Хуже - он просто допустить не может, чтобы это произошло на учебе. Тогда как быть? Как найти того, кому нужна помощь? Что если он вообще не ученик университета? Но у Тао нет знакомых вне этого заведения. Иногда Тао благодарит себя за то, что он необщительный. Иногда ему это нравится. В чем прок иметь сто друзей и намного больше знакомых? Он никогда не может понять тех, кто развлекается на улице толпами, кто ходит куда-то с кем-то, кто назначает встречи, кто дарит подарки и кто дорожит каждым близким. Одно время Тао жутко грустил по этому поводу, но сейчас его это не волнует. Тао заводит друзей лишь по надобности, а потом уходит от них так же резко, как и приходит. И даже когда в спину ему бросают проклятия о том, что он самый настоящий предатель, он не останавливается и идет дальше. Тому, кому суждено предавать, нельзя познать всей радости дружбы, как бы ему этого ни хотелось. Парень накидывает толстовку, кладет сигареты с зажигалкой в карман, берет в руки рюкзак и выходит из дома, шагая навстречу университету. Он раздумывает над тем, чем бы заняться сегодняшним вечером - посмотреть фильм и снова забить на все занятия, или пойти подыскать наконец подработку, потому что ни отец, ни мать скоро не смогут его нормально и хорошо обеспечивать. От этой мысли ему становится тошно: с каким пор он стал таким самоуверенным, зависимым мальчиком? Их семья никогда не была богатой, но Тао всегда высасывал из нее последние соки. Чего только стоило поступление в Донггук! Тао чудом оказался в рядах медицинского университета, и то только потому, что это была мечта всей его жизни и он упорно трудился, чтобы хорошо сдать экзамены. Мальчик всегда хотел быть врачом, даже в детстве. А сейчас мысль о том, что он будет когда-то лечить людей, смешит Тао: как же это все-таки символично с его жалкой жизнью. — Эй, вы слышали, этот придурок того… — Гей, что ли? — Нет, у него видок как у нарика… Может, он что-то принял? И тут Тао решает перестать искать кабинет и лучше прислушаться к разговору местных сплетников университета. С ними почти никто не общается, но информации верят все, кому хочется и не хочется, потому что она практически всегда оказывается достоверной. — Новенький? Пак… как там его? — Пак Чанёль. Он недавно перевелся, заканчивает последний курс. Говорят, что он принимает что-то. Да по его виду еще и не то скажешь… — У него друзья есть? Странный какой-то. — Есть, но за пределами универа. Этакий местный бандит, всегда отрывающийся по ночам в клубах. Тошнит меня от него. — И волосы у него цвета ужасного. Тао вздыхает перед дверью и качает головой. Как бы там ни было, стоит проверить, кто такой этот Пак. Странно, что сейчас вообще заговорили о нем, ибо студент появился здесь несколько месяцев назад и о нем ни слуху ни духу не было. А тут на те: еще и наркоман. — Хуан Цзытао, попрошу впредь не опаздывать. Садитесь на свое место. Тао мычит еле слышное “угу” и без особого интереса осматривает весь класс. Все места заняты. Кроме одного. На него во все огромные и точно безумные глаза глядит парень и широко улыбается, обнажая пожелтевшие зубы. Прическа у него нестандартная: пепельно-серые волосы, завитые в множество локонов. Из этого беспорядка выглядывают также огромные уши, придающие всему образу нечто пугающее и сказочное. Тао мысленно сравнивает Пак Чанёля с эльфом и усмехается, проходя к нему. Все то время, за которое он садится за стол и раскладывает на нем нужные ему тетради и учебники, этот ненормальный весело не спускает с него взгляда. Тао делает вид, что ему все равно. Скорее всего, так и есть. Пак Чанёль, видимо, и вправду тот самый. — Йо, я тебя раньше не видел, — тем временем начинает тот и тихо ржет в свой кулак. — Посмотри на дядюшку Вона: ничего не замечаешь? Тао поднимает взгляд на учителя и улыбается. — Ты уже слышишь это? — Пак не унимается и смеется как больной, за что ему делают замечание. Но это ничуть не расстраивает парня, потому что дядюшка Вон тут же садится за свое рабочее место, попутно прося раскрыть всех на какой-то странице учебники, и начинает громко кричать от боли, когда его пятая точка соприкасается с твердой поверхностью стула. В его брюки врезаются несколько острых кнопок. — Кто? Кто это сделал?! — Вон истерически взмахивает руками, тыкая в каждого смеющегося студента дрожащим пальцем. — Это вам не школа, что за дебильные шутки?! Пак! — А чего Пак-то сразу? — наигранно недоумевает Чанёль, делая удивленные глаза. Все замолкают, и он остается единственным, кому эта нелепая ситуация кажется до сих пор смешной. Тао смотрит на него снизу вверх и молчит. — Я видел, как ты перешептывался с Хуаном, — учитель поднимает не сопротивляющегося ученика из-за парты и буквально выпихивает его из кабинета. — Оба поднялись и вышли отсюда! После занятий напишете мне объяснительные. — Ладно-ладно, — смеется Чанёль и ничуть не стыдится того, что устроил. — Не забудьте вытереть воду около стола, вон там… Чанёль, довольный, выпрыгивает из кабинета, победно смотря на своего преподавателя. Он улыбается во все тридцать два и наблюдает за Тао, который, осторожно пробираясь через остальные парты, бредет к двери, чувствуя на себе осуждающий взгляд учителя. Надо же, учебная неделя только началась, а он уже успел вляпаться, будучи невиновным. Такими темпами его вовсе могут исключить отсюда, и тогда ни родители, ни кто-либо другой спасибо ему за это не скажет. Дверь за ними с хлопком закрывается, и Тао переступает с ноги на ногу. Ему трудно заводить разговор с теми, кого он подозревает в своей болезни. Это всегда сложно, иногда - нереально, чаще всего - опрометчиво. Но ему нужно стараться, нужно ладить не только с ними, но и с другими, обычными людьми, иначе устроиться по жизни будет слишком трудно и непросто. Тао очень старается не обращать внимания на свои дрожащие руки. — Что делать будем? — Чанёль сует руки в карманы и достает оттуда жвачку, предлагая ее одногруппнику. — Ну, может поедим сходим? Все равно я не собирался сегодня на пары. “Зато я собирался”, — проскальзывает в мыслях у Тао, но это, конечно же, никого не волнует. Чанёль пожимает плечами, когда он не принимает протянутое ему угощение, и тащит Хуана за собой, начиная по пути что-то рассказывать об их ворчуне преподавателе. Тао не слушает его и не собирается слушать, потому что единственное, что теперь тревожит его, - это то, с каких пор Чанёль стал к нему таким дружелюбным. Рука под локтем может ничего и не значить, но манера общения и поведения говорит совсем о другом. Чувство такое, будто Чанёль принимает его за лучшего друга, когда на деле это совсем не так. Тао сглатывает, когда они выходят из универа и в небе раздаются первые, пока ничего не значащие раскаты грома. — Стой, — Хуан останавливается, пытаясь заставить сделать парня то же самое. Чанёль нехотя оборачивается и закатывает глаза, мол: “Ну что еще?” — У меня есть вопрос к тебе. — Какой? — Я слышал… — Тао запинается и отводит взгляд, — как о тебе говорили не самые хорошие вещи. — И что? Ты боишься меня теперь? — Нет, я хочу узнать, правда ли это. Он делает неуверенный шаг вперед и касается рукава толстовки Чанёля. Как он и ожидает: тот шокировано дергается и отнимает руку, устремляя на него свои огромные, в панике мельтешащие глаза. — Что еще?! Что обо мне говорили?! Только не говори, что ты веришь в это! Тао дёргает его на себя, и Чанёль спотыкается. Даже со своим немаленьким ростом и пугающим видом он выглядит, как напуганный и брошенный всеми ребенок, которому нужна помощь, но которому никто не может помочь. Тао заглядывает ему в глаза, полные страха и негодования, и дает понять, что он может. Что ему не плевать. Это заставляет Чанёля выпрямиться и сглотнуть, позволяя делать с собой все, что ему захочется. — Я так и думал. Тао нежно, почти невесомо проводит мягкими пальцами по вспухшим венам на руках Чанёля. Он делает это медленно, рисуя на тонких линиях, кровоточащих в некоторых местах. Чанёль слышно выдыхает, бегая глазами от того зрелища, что происходит на его руках, к самому Тао. Он не может понять, почему тот так легко реагирует на это. Но в то же время ему впервые приятно, что его не пытаются осудить. — Я тоже… такой. Он отпускает его руку и закатывает на своей рукав. Чанёль от неожиданности отступает назад и раскрывает шире и без того удивленные глаза, глядя почти на схожие отметины Тао. Вымолвить он ничего больше не может, чем Тао и пользуется, решая поговорить с ним об этом в более укромном месте. — Пойдем, ты хотел есть. И Чанёль нерешительно ступает за ним, все еще не веря своей удаче.

➴➴➴

— Я заплачу, — спокойно отвечает Тао, замечая, как Чанёль второпях обыскивает карманы на наличие денег. — Чувствую себя так, будто я на свидании, — усмехается Пак, сдаваясь, и он слегка улыбается. Кафе, что они выбрали, достаточно дорогое заведение для такого, как Тао. Но он, конечно же, не подает вида, стараясь вести себя непринужденно и легко рядом с тем, кто есть причина всего, что с ним происходит. Это грустно. Тао надеялся совсем на другого человека, и что делать с этим - он понятия не имеет. — Так ты не ответил мне, — из раздумий его вырывает Чанёль, усевшийся напротив него за столиком и уже начавший уплетать пирожное за обе щеки, — ну, в универе... — Что ты хочешь услышать? — Все. Я знаю, что вокруг много таких, как я, но не думал, что это ты тоже… Если честно, ты сразу показался мне странным. Я даже хотел подружиться с тобой одно время, но... — Я хочу бросить. Тао отпивает из кружки кофе и прикрывает глаза от удовольствия. Чанёль внимательно следит за ним и молчит, ковыряясь ложечкой в кусочке торта. Тао пугает его, но это только больше будоражит интерес и любопытство. Чанёлю очень хочется узнать о нем больше, и он надеется, что они смогут сдружиться и немного поладить, несмотря на то, что про него ходят всякие глупые сплетни. Тем временем, он вспоминает кое-что интересное, чем нарушает молчание, обращая на себя внимание друга. — О тебе ходят не самые хорошие слухи, — Чанёль чувствует себя неловко, говоря это. Тао поднимает на него удивленный взгляд. — Какие же? — Ты странный. Это вижу не только я, но и другие. Я, может, и кретин, который по всяким рассказам шествует по ночным клубам или вообще является организатором странных банд, но ты другой. Весь твой вид показывает, что у тебя нет ни друзей, ни родителей, ни близких. Это так? Я слышал множество разговоров о тебе, как и ты. — Возможно, — равнодушно отвечает Тао, думая, как же Чанёлю удалось его так легко прочесть. И откуда в универе… про него ползают разные слухи? Тао же всю университетскую жизнь старается вести себя тише воды, ниже травы. Похоже, у него плохо получалось все это время. — Я не верю в это, — сообщает Чанёль, — но мне кажется, что это правда. Не знаю, почему ты такой отстранённый и не хочешь заводить кого-то, с кем мог бы повеселиться, но... ты добрый парень. До тебя еще никто не предлагал мне помощь. Точнее... никто даже не интересовался и не догадывался об этом. А ты так просто всего за пару недель узнал мой секрет. Мне даже как-то неловко, — он смеется и замолкает. — Это случилось полгода назад. Моя бывшая, принимавшая дурь, бросилась под поезд, обвинив меня в какой-то измене. На самом деле, это был всего лишь бред ее воображения. Дурацкий случай, не правда ли? — Тао кивает. — Я любил ее. Нет. Я люблю ее, до сих пор, даже зная, что ее больше нет. Поэтому не могу остановиться. После того, как она умерла, я решил залечить свое горе наркотиками. Сначала это были галлюциногены, но они быстро наскучили мне. У бывшей я нашел амфетамины, а потом... Один друг подкинул кое-чего интересного... Сейчас я понимаю, что поступаю неправильно и эгоистично, что в конце меня ждет только неминуемая смерть. Но я ничего не могу с этим поделать. Я не тот, кто справляется с проблемами сам, а тот, кто зависит от чужого мнения, кому нужно, чтобы ему помогли. Но, Тао! — он вскидывает на него свой умоляющий, полный одиночества и страха взгляд, — мне никто, никто не может помочь. Ты единственный, кто знает о моей зависимости… Единственный… точно такой же… Тао знает, что он должен понять Чанёля, но не может. Потому что Тао... никогда не испытывал эти чувства; он вообще не уверен, было ли хоть что-нибудь, из-за чего он начинал волноваться. После случая, произошедшего с ним восемь лет назад, Тао перестал проявлять к кому-либо привязанность, заботу и любовь, навсегда абстрагировав себя от этого мира и его людей. Люди для него - как способ жить дальше. Но не потому, что Тао держится за их чувства, а потому, что из-за них он страдает. — Наверное, это глупо, — смеется сквозь слезы Чанёль, опустив глаза. — Знаешь, я никому не говорил об этом, думал, что это слишком тяжело. Но с тобой... с тобой так легко говорить, — он все-таки поднимает на Тао заплаканный взгляд, ища в обескураженном парне хоть толику сочувствия или чего-то похожего на него. — Ты же не скажешь никому, да? Не скажешь, что я такой слабый? Ты можешь считать меня кем угодно, но те, кто не был на моем месте или хотя бы не чувствовали что-то похожее, что каждый день ощущаю я, не должны говорить, что я тряпка. Я просто... может... я потерялся и не знаю, как найти правильную дорогу. Я бы хотел забыть, но не получается. У меня нет друзей, Тао, нет никого, кто бы сказал мне прекрати. — Прекрати. И Чанёль уже не может перестать плакать, потому что слезы скатываются по щекам против его сильной воли. Тао поднимается из-за стола, беря друга за плечи, и выводит из кафе под взгляды других посетителей, думая о том, какие же люди все-таки твари, раз неспособны скрыть свое отвратительное любопытство. Конечно, в первую очередь он относит к таким самого себя. — Эй, — Тао тормошит его, пытаясь привести в чувства. Чанёль выглядит немного смешным, когда плачет, потому что он высокая, крепкая и симпатичная кудрявая башня. Но Тао знает, что смеяться над таким непозволительно и ненормально. — Не буду говорить, что все будет хорошо. И не буду говорить, что я буду рядом. Это так банально, что не имеет своей цены. Чанёль отнимает руки от своего лица и смотрит на него. Он выглядит, как пятилетний мальчик, у которого в песочнице отобрали машинку, но на самом же деле это просто безумно влюбленный идиот, который думает, что наркотики спасут его от этой дурацкой боли. — Не будем брать другие шаблоны, — Тао мучительно улыбается, — давай напишем свои. Он оставляет ему свой номер и обещает, что завтра они снова встретятся. Но уже не для того, чтобы принять, а для того, чтобы спастись от этого.

➴➴➴

Чанёль просто кретин. Нет, хуже, он самый что ни на есть настоящий ублюдок. Тао думает, что прикончит его завтрашним утром, если доживет до него, конечно. Перед глазами снова разноцветный туман, будто ватный, приглашающий в свои мягкие объятия. И хотя так хочется, мозг все еще работает в привычном для него режиме, не позволяя Тао отступиться и впасть в безумие. Зато тело - преимущественно руки и ноги - совсем не слушается, и Тао кажется, что он не дойдет даже до собственного дома, до своей унылой, маленькой квартирки, в которой предпочел бы провести все оставшиеся дни, но, увы, этому не бывать, ведь плохо настолько, что его складывает пополам, от чего он падает на колени и начинает часто дышать. Тао не понимает, почему чувствует все так остро, но самое страшное даже не это. Всего год назад Тао понял, что когда страдает его знакомый, от которого ему передаются всевозможные физические ощущения, он чувствует лишь обратную сторону происходящего. И поэтому сейчас он материт всех и вся, потому что Чанёль, мать его, получает от наркоты кайф, а Тао - ее последствия. И пока тот наслаждается сие процессом, наверняка безумно улыбаясь и чувствуя себя чуть ли не героем Олимпа, Тао стонет от боли, непонятно отчего плачет, заливается диким хохотом и борется с очередным приступом тошноты. Ему действительно думается, что все уже кончено, и он сам не понимает, как оказывается в коридоре, лежа на паркете и еле передвигаясь ползком к уборной. — Сукин сын! Тао выворачивает наизнанку, и он еще третий час сидит подле стены и трясется, обнимая себя за колени. В памяти мутно всплывает мысль о том, что он второй день не ест, но это уже так неважно по сравнению с тем, что он в любой момент может навсегда распрощаться с миром. Во рту до омерзения сухо и неприятно, лишь один привкус рвоты оставляет свой след. И не то чтобы ему страшно, но он совсем не так представлял свой конец. Не было ни единого случая, когда человек, которого он пытался спасти, умирал. Просто так падал замертво и переставал дышать от своего недуга. Никогда такой не умирал от вреда, который наносил себе, и Тао боялся, что же будет, если это вдруг произойдет с ним. Ведь если это случится, то что станет с Тао? Он тоже сотрется с лица Земли, будто его никогда и не было? Тао пугает неизвестность, и именно поэтому он хочет поскорей спастись. Кто вообще не боится смерти? Спустя час мучений Тао отпускает. Он лежит на том же полу той же ванной и бесцельно протыкает взглядом стену, словно та сделана из картона. Он чувствует, что по лицу струятся слезы, но не хочет их останавливать, потому что сил нет даже на то, чтобы заставить себя переместиться в другую комнату. Лечь, например, на кровать, закурить, пуская в комнату ядовитый дым, и подумать. Тао не хочет. И пусть он лучше заболеет неизлечимо наутро, чем встанет и успокоится. Хотя Тао и так неизлечимо болен. — Чанёль, ты просто идиот... — констатирует факт Тао, поднимая расслабленные руки перед собой. Он смотрит на них с нескрываемым ужасом, проводит пальцами по синим, кровоточащим венам и синякам. — Зачем же ты сделал это?.. Испугался, что не изменишься? Захотел наслаждения в последний раз? Или, может быть, это была попытка умереть? Тао не знает точных причин и мотивов, потому что он не читает мысли, не слышит их, а просто чувствует боль, унижения и стрессы этого человека. Он живет его телом, но не его духом, и Тао не знает, что из этого хуже. Спустя несколько часов, за которые он все-таки перемещается на кровать, не раздеваясь, ложится в нее, накрывая ледяные ноги простыней, Тао начинает усердно думать и вспоминать детали. В его воображении Чанёль счастливый, успешный парень, хотя в реальности понятно, что это не так. Но где-то в глубине души Тао знает, что однажды этот придурок найдет свое счастье и заживет полноценной жизнью. Только бы... успеть помочь ему. И тогда все обязательно будет. И семья, и карьера, и любимая женщина. Другая, что заменит ему ту бедняжку. И Тао понимает: спасти Чанёля должен не он, а кто-то другой. Кто-то, кто сможет подарить ему целый мир и все остальное, присущее двум влюбленным. Чанёль должен почувствовать, что он нужен кому-то, и чтобы у него был тот, кто был бы нужен ему. Чтобы он мог доверять этому человеку, как самому себе, и чтобы тот человек попытался образумить его, как попытается это сделать Тао. Он находит номер Чанёля в своем сотовом и вскоре отправляет на него сообщение, чувствуя всем телом мелкую дрожь. Тао усмехается и записывает мысли в блокнот. Не то чтобы они кажутся ему противными или неверными, но... Он совсем не разбирается в этой странной любви.