Т.A.O.

На следующий день погода превращается из приятной, приветливо-солнечной в ворчливую, противно-дождливую скрягу. Тао выдыхает в прохладный воздух и ежится: джинсовой куртки явно недостаточно для жесткого климата Циндао, но деваться некуда. Он бредет по улице не спеша, зная, что к открытию все равно никого не будет, ведь какому чудаку вздумается нагрянуть в книжный в восемь с лишним утра? Тао уснул под утро, когда нужно было вставать. Мать нашла его на полу раздетого и беспокойного в своем сне. Когда та стала его будить, парень сконфузился и поджал под себя руки с ногами: было страшно, если она увидит. Но та, кажется, ничего не заметила и попросила его одеваться и спускаться к завтраку. Тао прошлепал в ванную, смыл засохшую кровь на пальцах и на ногах, вымыл голову и еще раз устало взглянул на себя. Видок у него, впрочем, всегда ужасный, но в это утро был совсем безобразным. Внизу отец предложил подвезти Тао на работу, но тот отказался, сославшись на то, что хочет взглянуть на город. Родители спорить не стали. Сейчас парень подходит к своему магазину и оглядывается. В утренней тишине, сговорившейся со скорым дождем, все равно приятно. Дует легкий свежий ветерок, принося с собой разные запахи: на том конце улицы забегаловка с вкусными пирожками, а если пройти чуть дальше, можно наткнуться на ту кофейню, о которой он писал вчера Мёну в своем сообщении. Тао открывает дверь вовнутрь и замолкает, когда звук колокольчика разбавляет своим приятным звучанием тишину. Тао смотрит на него и слегка улыбается, а потом проходит внутрь и раздвигает занавески на окнах. Утром Тао написал Мёну новое сообщение: "Хён, не забудь навестить меня. Удачи в школе!" На что получил ответ спустя полчаса: "Хуан, мать твою, я проспал!" — а потом извинения и тоже пожелание доброго утра. Тао смеялся, вспоминая детство. Когда-то такие простые разговоры присутствовали в их жизнях практически постоянно, и сейчас это казалось трагической ностальгией. Но такой приятной для обоих парней. Несмотря на то, что они выросли, а кто-то уже получил профессию, в душе они были все теми же детьми, жаждущими тепла и заботы. Чунмён нуждался в них больше всего. Тао обходит его рабочее место. На столе стоит небольшая хрустальная вазочка с высохшими цветами; около нее разбросаны ручки, карандаши и бумага. Тут и там лежат книги, какие открытые, старые, какие новые, запечатанные. Тао смотрит на отодвинутый стул и видит на полу... подушку. Маленькую и чуть запыленную. И тут до него доходит. Неужели Чунмён не ночует дома? Неужели книжный магазин стал для него пристанищем, родной и уютной комнатой? Неужели он вынужден бежать от семьи, прятаться от нее, словно мышь от кота, в норе? Почему Чунмён так страдает? До Тао сразу же доходит и то, что где-то тут должны находиться лезвия. Или что-то другое, чем Чунмён причиняет себе боль. Тао оттряхивает подушку и кладет ту на стул, открывая все ящики и начиная в них не стесняясь копаться. Вскоре он находит мелкую коробочку для лезвий, но самих их там нет. Наверное, Мён носит их где-то с собой. Хуан внимательно оглядывает весь стол, находя у края пару капелек засохшей крови. Он вздыхает, а потом видит растрепанный, чуть порванный небольшой блокнот на полу, раскрывшийся на какой-то странице. Нехорошо читать личные дневники, но он просто не может поступить иначе. То, что это личный дневник с записями Чунмёна, Тао понимает сразу. Он видит неровный почерк, записанные наверху даты и первые слова, в которые тот выливает все то дерьмо, которое попросту не может держать в себе. Тао читает несколько дней, потом пролистывает ненужное и натыкается на несколько вклеенных, видимо, газетных вырезок прошлого года. На заголовке он видит фотографию старшего брата Чунмёна и понимает, что это статья об его убийстве. В ней сообщается, что 30 мая 2012 года на улице, где жила семья Ким, было найдено тело старшего сына, изуродованное в районе ног и лица. По предварительным данным убийство произошло ночью, а тело убийца, вероятно, с сообщниками доставили под самый дом, таким образом желая вызвать возмутительную реакцию со стороны родственников. Тао читает и то, что спустя месяц он еще не был найден. Он листает блокнот дальше и почти на самой последней странице видит еще одну вклейку: начало 2013, этого года, в которой сообщается, что преступник наконец пойман. На заголовке видна его старая, безобразная физиономия, и Тао морщится, размышляя, как таких людей вообще свет носит, но потом вспоминает, что тот самый свет умудряется носить и его, и все становится на свои места. Кроме одной мысли. Если преступник был найден, а его вина подавно доказана, почему Чунмён продолжает страдать? Почему смерть старшего брата и давления отца сверху не могут оставить его в покое? Чунмён не виноват в том, что произошло! Это просто случайность, о которой нужно забыть. Но он уже целый год живет с этой мыслью, почему же Тао не чувствовал этого раньше? Наверное, потому, что они не встречались?

✂✂✂

Голубой колокольчик на двери приятно звенит, впуская внутрь книжного магазина не только порывистый ледяной ветер, но и единственного посетителя за сегодняшний день: Ким Чунмёна, вернувшегося с работы. — Хуан, как ты тут? Спишь? Чунмён ставит на стол сумки и пакеты с едой. Затем трясет за плечо спящего работника, а потом замечает у него в сложенных на груди руках свой блокнот. Мён леденеет от ужаса и покрывается весь мурашками: осторожно, стараясь не разбудить раньше времени Тао, он аккуратно, одними лишь пальчиками хватается за страницы, но его ждет неудача. Кончик бумаги рвется, и теперь на испугавшегося и побледневшего Кима смотрит пристальный взгляд Хуана. Он улыбается и еще раз машет рукой, а потом выдергивает свой дневник и закидывает его в ящик. — Почему не говоришь, что читать личные записи неправильно и нехорошо с моей стороны? — спрашивает серьезным тоном Тао, который, видно, не спал все это время, а ждал возвращения парня. — Я же поступил плохо. — Я поступил еще хуже: оставил бардак на рабочем месте и вспомнил о нем только в классном кабинете. Так что... — Предлагаю не извиняться друг перед другом, — безразлично заканчивает за него Тао, и тот соглашается, чуть сглатывая. Парни стоят некоторое время в тишине; Мён облокачивается на рабочий стол, становясь к Тао спиной, и смотрит в окно; тот же все сидит на своем месте и продолжает обдумывать свои дальнейшие действия. Пока в голову ничего не лезет. Тао переводит взгляд на продукты и тут же облизывается, беря их без спросу. Мён лишь дергает плечом, но не оборачивается и ничего не говорит. Тао ест в тишине, а Мён смотрит на накрапывающий за окнами дождь. В небе раздаются первые раскаты грома, неловко кое-где серебрится молния. Через несколько минут весь город становится насквозь мокрым, а по дорогам текут дождевые реки, унося с собой всю пыль и весь мусор. Чунмён подходит к стеклянным дверям и замечает дуновение ветра над рамой: колокольчик несмело дергается и позвякивает, и тот его останавливает легким движением своей руки и снимает. — Эту вещь подарил мне Мёнсу, — начинает тот, не поднимая своего взгляда, — он был замечательным человеком и отличным братом. Ты его не помнишь: когда мы гуляли в детстве, он все разъезжал за границей и появлялся дома нечасто. Раза два он звал тебя по имени к нам домой на обед, но больше вы не встречались. Мой отец возлагал на него большие надежды. Впрочем, вся семья видела в нем будущего наследника и человека, который нас обязательно ознаменит, — он глубоко выдыхает, кладя на стол колокольчик и садясь за стул. — Не то чтобы меня презирали. Не то чтобы я был отбросом, но мама, сестра и отец, да и сам я, любили старшего Кима всем сердцем. Он был для нас примером для подражания. Каждый его приезд я ждал с нетерпением. Но в тот день... Он запинается и берет в руки дневник, начиная искать прошлогодние газетные вырезки. Тао, засовывающий в рот булочку, лишь молчит и следит за его движениями. Наконец он находит эту страницу и раскрывает блокнот перед Тао, продолжая рассказывать: — Мёнсу вернулся домой в мае месяце ко дню моего рождения. Семья и я были очень рады. Брат старался не пропускать семейных праздников, но иногда такое происходило. А тут, понимаешь, у него бесконечная работа, а с утра, в свой праздник, который ты не привык отмечать, видишь на пороге человека, держащего в руках огромную подарочную упаковку. Прямо как в детстве. Мёнсу подарил мне несколько наборов книг и вот эту голубенькую безделушку. Он сказал, что купил ее в аэропорту, потому что она напомнила ему мой характер. Я не стал спорить и просто с благодарностью принял подарок. Следующие несколько дней мы провели вместе. Я забил тогда на учебу и рано утром тащил брата по окрестностям города. Было здорово. Я чувствовал себя не 22-х летним парнем, а ребенком, которого брат носил на плечах в детстве. А потом... Парни вздрагивают, когда новый поток ливня обрушивается на их маленький магазинчик. Тао предлагает Мёну сесть рядом, и тот соглашается, двигая стул. Когда он опускается, то кладет голову на его плечо, закрывает глаза и говорит: — Тридцатого мая Мёнсу должен был вернуться в Корею. Накануне мы шлялись по ночному Циндао, изрядно подвыпивши. Тогда мы забрели в какое-то смутное место, именовавшееся ночным клубом. Мне забожилось во что бы то ни стало пойти туда, а брат стал отнекиваться, мол, опасно и не стоит того. К тому же нас дома ждала мать, а у него утренний рейс. Но тут недалеко послышались голоса, реплики и посвистывания. Этими людьми оказались бывшие друзья Мёнсу, которых он тут оставил. Они стали тащить его в клуб веселиться, и я стал подпихивать брата, крича напоследок, что сам вернусь домой, а ему следует отдохнуть. К тому же, они так давно ведь не виделись!.. Я кое-как добрался домой и на вопрос родственников "Куда подевал брата?" ответил, что отправил его гулять с доверенными людьми. Однако все, кроме меня, просыпающего от алкоголя, ждали его до утра. Но... Мёнсу так и не вернулся. Тао чувствует на своем плече влагу и понимает, что надо бы успокоить парня. Но пока тот не расскажет конец истории, он не имеет права вмешиваться. — Мёнсу... Мёнсу приволок кто-то и оставил под дверью. Камеры почему-то ничего не записали. Наверное, буря, как и сегодня, была очень сильной: я плохо помню. Утром, когда мы выбежали на его поиски, то наткнулись на изуродованное, уже холодное тело. И ничего не смогли сделать... лишь позвонить в полицию и объявить поиски. Чунмён швыряет дневник на пол и толкает его ногой. Тао высвобождается и слегка обнимает Мёна рукой: самое малое, что он вообще может сделать. — Видел того ублюдка, да? Им оказался хмырь, которому Мёнсу не заплатил когда-то. Он ведь, мать вашу, думал, что это по дружбе. А его убили и изуродовали только потому, что в тот вечер при нем не было денег. Денег, Тао! Ты понимаешь?! — Мён хватает его за плечи и смотрит заплаканным, злым взглядом тому в глаза. Слезы текут по его щекам, но ему плевать. — Все в этом гадком мире решают деньги! Какая разница, что ты стоишь, кто ты, блять, такой, если при тебе нет дурацких вонючих бумажек?! Мёнсу трудился двадцать пять лет только для того, чтобы сдохнуть где-то в канаве от руки жадного и жалкого урода? Ответь мне, ради этого он так старался?! — Н-нет, — выдавливает Тао и хватает его за локти. — Конечно, нет! — Чунмён ревет и отпускает того, пытаясь утереть слезы и сопли, ручьем текущие у него по лицу. — Конечно, нет... Все это было ради нас: ради п-папы, мамы, с-сестры и... меня. Знаешь, что самое ужасное? Знаешь теперь, что я чувствую? Мёнсу так старался ради меня, а я просто убил его. Просто отправил на смерть, просто сам взял и уничтожил. Собственными, ни на что не способными, этими уродливыми руками. Чунмён задирает рукава обеих рук и подносит их к лицу Тао. На лице того появляется гримаса ужаса и отвращения: он зажимает рот ладонью, чтобы не вырвать. Чунмён заливается еще хуже и отодвигается от своего друга, опуская на руки одежду. То, что он сотворил с ними, поистине ужасно и безобразно. Тао понимает, почему и что Чунмён чувствует. — Я ненавижу себя, Тао, — хрипит он. — Я до покалывания в пальцах хочу убить это тело. Но... я всегда был таким слабым, надеющимся на кого-то, что не могу сделать это. Каждый раз, когда я режу эти гнилые, уродливые запястья, я думаю покончить с этим раз и навсегда. Но что бы я ни предпринимал - ни хрена не получается! Мне просто очень страшно! Чунмён вскакивает со своего места и начинает копаться в школьной рабочей сумке. Тао подрывается вместе с ним и хватает его за талию, начиная что-то кричать о том, чтобы он взял себя в руки, чтобы смог успокоиться. После нескольких неудачных и жалких попыток вырваться он ослабевает в его руках, и оба парня оседают на полу, крепко обнимаясь и плача. Чунмён из последних сил цепляется ему в спину ногтями и просто всхлипывает, не пытаясь что-то сказать. Да и говорить больше нечего. Они сидят на холодном полу вместе, провожая прошедший в Циндао ливень. Чунмён не видит, но в небе несмело показывается солнце, касаясь лучами их книжного магазина. Голубой колокольчик, оставшийся на столе, нарушает тишину своей тихой музыкой.

✂✂✂

У Тао нет братьев или сестер, поэтому он не может до конца понять чувства Чунмёна. Чунмён сам был для него хеном, в детстве и даже сейчас, и представляя, что с ними может произойти такой случай, ему становится больно и очень грустно. Тао не раз пропускает по лицу слезы, когда ходит умываться в маленькую, такую же запыленную, как и весь магазин, ванную. Он остался ночевать вместе с ним, боясь, что Чунмён не сдержится. Но уже утро, а Мён тихо спит, опустив голову на подушку. Тао укрывает его простыней, которую нашел на складе, и наблюдает за ним, изредка поднимая с глаз падающую пушистую челку. Чунмён очень красив, в нем есть что-то сильное, смелое духом, но его душа, израненная и уставшая, так и просится на свободу, словно птица в запертой клетке. И Тао, и сам Чунмён мешкаются, желая открыть эту клетку, но вовремя останавливаются, убирают руки, смотрят друг на друга многозначительным взглядом и опускают головы: рано, еще так рано; Чунмён должен двигаться дальше, жить, как и сам Тао. Вчера они говорили о том, что Киму следует вернуться домой. Следует прийти и обговорить с родителями всю ситуацию. Да, всем придется снова всё вспомнить, но если этого не сделать, их семья может потерять еще одного сына, который просто перепутал дороги, когда делал выбор. Но время вернуться назад всегда есть. Теперь нужно желание. — Ты готов? — спрашивает Тао у него, когда они подходят к двухэтажному зданию: дом Чунмёна, как и прежде, смотрит на парней раскрыв объятия. — Мне же не нужно провожать тебя, да? — Нет, — качает тот головой. Он хочет улыбнуться, но вместо этого лишь вымученно кривится, смотря на друга заплаканными и боязливыми глазами. — Все будет хорошо. Правда? — Будет, — Тао смотрит в небо, — после каждой бури наступает просвет в облаках: это солнце, борющееся за свободу. Так же и в жизни, Мён. За тёмным всегда следует светлое, просто верь в это. Тот молчит и опускает его руку с плеча. Он идет к двери и замирает в нескольких сантиметрах от звонка: слишком боится. Потом оборачивается к Тао, ища в нем поддержку, и все-таки нажимает. Тао понимает, что пора удалиться и более не мешать ему налаживать свою жизнь. Это лишь начало всего, что нужно исправить. Тао надеется, что это конец диагноза. По крайней мере, ему очень хочется. Он не знает, точно ли больше ничего не повторится, но верит в то, что семья примет сына обратно, обнимет и скажет, что он так же любим, как и покойный Ким. Семья должна защитить его, потому что больше никто не сможет этого сделать. Ни любимый человек, ни сам Тао. Он идет к себе и смотрит на залитые лужами улицы: солнце отражается в воде слишком красиво, чтобы не обращать внимания. Тао, несмотря на свой ужасный характер и на свою болезнь, любит природу и город, в котором он раньше жил. Иногда может показаться, что Тао самый светлый, чистый душою парень, который может только сосуществовать с остальными, но потом, когда им овладевает чей-то диагноз, все его чувства притупляются, душа затемняется, и кажется, что этот человек, Тао, просто набит вязкой, дымчатой жидкостью, которую вымыть до конца никак не получается. Даже, когда Тао очень старается. Внезапно он останавливается. Утренний ветер бьет его по лицу, и он оборачивается на дом Кима. Тао достает руки из карманов и начинает трястись. Руки тоже трясутся - по ним ручьями от сгиба локтей бежит кровь, каплями падая на асфальт и расплываясь в лужах. Тао подрывается с места, чувствуя в теле слабость. Глаза начинают слезиться, и он орет на всю улицу, стараясь таким образом то ли растормошить себя, то ли дозваться этого недоумка. На ватных ногах он подбегает к двери и врывается внутрь, слыша в ванной ужасающий плеск воды. Тао зажимает себе раны рукой, матерясь и сбрызгивая на стены кровь, и, качаясь, бредет в ту комнату, по пути пытаясь дозваться кого-нибудь из его родственников. Но дома никого нет. Когда он добирается до ванной комнаты, то видит лежащего без сознания на холодном кафеле Кима. На секунду Тао останавливается и прикрывает рот рукой: смотреть на то, как перед тобой умирает лучший друг детства, вскрыв себе вены, слишком сложно и слишком ужасно. Тао дергается в приступе тошноты, но подавляет в себе это чувство, и опускается к тому на колени, осторожно отволакивая его в коридор. Тао роется в карманах его жилетки и, к счастью, находит сотовый. Он чувствует, что глаза открыть больше не может. Даже подняв веки, Тао видит лишь черную пустоту. Руки все еще крепко держат тёплого и пока живого Кима, а голос надрывается и хрипит, пытаясь отчетливо произнести правильный адрес в трубку. Тао надеется, что скорая все поняла. А потом отключается, падая на полу рядом с Мёном. Обоим снится голубой колокольчик, разбитый на пороге их книжного магазина, и лишь ветер, гуляющий по земле, выплакивает что-то похожее на мелодию.

✂✂✂

— Он дышит? — Ну, конечно, дышит! — Тихо, он же спит! Ему незачем сейчас просыпаться! Тао слышит беспокойные голоса за дверью. Некоторые из них - незнакомые ему люди, но на душе все равно тепло и приятно. Он знает, что к Чунмёну пришла семья, и не может перестать улыбаться: как бы там ни было, они его любят, любят так же сильно, как и умершего год назад Ким Мёнсу. Он поднимается с кресла и прикрывает перевязанную руку одеждой. А затем несмело стучится в палату и проходит к родственникам, подхватывая в объятия рыдающую мать Чунмёна и успокаивая ту, гладя по голове. Перед ним, около кровати хёна, стоит отец Кима, сложивший руки за спиной. Его взгляд пристальный, но в то же время слабый и очень уставший. Он слегка улыбается Тао и говорит спасибо за то, что тот вовремя вызвал скорую. Тао отнекивается и просит не благодарить: вызвать машину, когда они оба находились почти без сознания, - самое малое, что он мог тогда сделать. Помимо рыдающей тёти Ким в его руках, около кровати стоит также младшая сестра Мёна - Сохён. Она постоянно наклоняется к брату и сдувает прилипшую челку с лица, поправляет подушку, стараясь его не касаться. Когда тот дергается во сне или шевелится, она испуганно убирает руки, ловя упрекающий взгляд отца, и затихает на недолгое время. — Никогда бы не подумала, что мой сынок может сделать с собой такое! Я была уверена, что хорошо его воспитала, но сейчас... — Тётя Ким, — серьезно просит Тао, кладя на ее хрупкие плечи свои руки. На секунду она переводит на них взгляд, но потом снова смотрит на Тао, — дело не в том, как вы воспитали хёна, а в том, как не поддержали его после смерти Мёнсу. Простите, что говорю об этом, — теперь Хуан обращается ко всей семье, — но причина, по которой он оказался в таком состоянии, кроется там, куда никто из вас не заглядывал. На протяжении года Чунмён винил в смерти Мёнсу себя, а не того убийцу. Отец Мёна подходит к начинающей плакать жене и слегка обнимает ее, давая ей разрыдаться ему в пиджак. Сестра давно плачет в подушку Мёна, случайно разбудив брата, а сам отец понимающе и благодарно смотрит Хуану в глаза. Тао тихо кивает, говоря, что разговор будет перенесен, и подходит к кровати друга, опускаясь перед ним на корточки. Мён смотрит на него с сожалением и грустно, вымученно улыбается. Его глаза начинают слезиться, когда Тао гладит его по щеке большим пальцем, убирая соленую влагу. Чунмён открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может, потому что ему запрещают. — С тобой мы еще побеседуем, — шепчет Тао, — когда вернешься в книжный: мне нужна твоя помощь. Он встает с корточек и кланяется всей семье, выслушивая очередные "спасибо" за заботу о хёне. А потом выходит в больничный коридор, тяжело вздыхая. Он не завидует семье Ким, но ему тоже хочется немного любви. Той любви, которая смогла бы спасти его от своего диагноза.

✂✂✂

Спустя неделю жизнь Тао вернулась в прежнее русло. Работу в книжном он не оставил, а, напротив, взял все обязанности на себя. Как и было обещано, разговор между отцом Чунмёна и Хуаном состоялся в тот же вечер у ворот больницы. Тао попросил его забрать сына в Корею и предоставить парню работу: нормальную, высокооплачиваемую и надежную. Он объяснил это тем, что здесь, в Циндао, не тот менталитет, что в Сеуле, или Пусане, его примут с более крепкими объятиями, чем здесь, в Китае. Тао пообещал также и то, что иногда будет навещать Мёна. Соврал, конечно же. Но, кажется, это положительно подействовало на старого, опечалившегося старика. Ему не осталось ничего, кроме как согласиться и побыть с сыном столько времени, сколько тому понадобится. — Сегодня опять солнечно, да? Тао надеется, что теперь каждый день Чунмёна будет таким же светлым и теплым, как сегодня. Как сегодня, когда они бредут по городскому кладбищу вместе, смотря в небо. На нем ни одного облака. Одно только солнце, которое греет и успокаивает в своих руках. — Да. Чунмён чувствует себя куда лучше, чем раньше. Это видно по его лицу, румяному и улыбчивому. По его походке, прямой, без волнения. По его голосу, более не тихому, а уверенному. — Мёнсу похоронен здесь. Парни останавливаются перед могилой и замолкают. Она не выделяется среди всех остальных, но в ней явно есть что-то отличающее, особенное. Тао замечает в кромке с землей цветы, белые колокольчики, и улыбается, вспоминая аэропортный сувенир хёна. Кажется, Мён тоже об этом думает. — Если бы Мёнсу был сейчас здесь, то он бы очень гордился своим младшим братом. — Это еще почему? — печально усмехается Чунмён. — Потому, что ты смог пройти этот путь и вернуться обратно. Живым. Чунмён ничего не отвечает, но смотрит на друга с теплом, со всей благодарностью, которая только может быть. Он не злится на него за то, что однажды ему пришлось оставить его. Это жизнь. У каждого человека она своя, и тогда они разошлись, чтобы сейчас стоять рядом, поддерживая друг друга. — Теперь все закончилось, да? — спрашивает Чунмён. Тао не знает, к кому он обращается, но все-таки отвечает. — В твоем случае все только начинается. Иди дальше. Ветер, переносящий по воздуху листья, уносит с собой воспоминания и ужасную участь Тао. Теперь оба парня свободны: один от вины, другой - от болезни. Конечно, в случае Чунмёна еще не все кончено, потому что он держится за эту дружбу, которую Тао, скрепя сердце, придется оставить. Он будет врать Чунмёну столько, сколько это возможно. Пока тот снова не забудет о нем. В любом случае, у них осталось всего два дня. Два дня, за которые им нужно попрощаться друг с другом. Чунмён покидает Китай и просит Тао тоже возвращаться обратно. И, конечно же, тот соглашается. Потому что у него нет выбора. Но Хуан вернется уже не к нему, а к своей прежней, обыденной жизни. Наполненной одиночеством и страданиями, потому что так надо. Потому, что так нужно. Ким Чунмён (Сухо). Диагноз: селфхарм, самоповреждение.