Город миражей

— Подъём! Пора вставать! — услышала Вера бархатный голос мамы. — Сколько время? — спросила девчонка, и глаз не открывая. — Девять утра, — промурлыкала мать. — Так рано?! — Через три дня учебный год начнётся, пора привыкать. Кошка приоткрыла один глаз, проследила за тем, как её мать ушла из комнаты. «Ещё полежу», — решила Верка и отвернулась к стене. С кухни донесся запах манной каши. Не в силах бороться с внезапно проснувшимся голодом, девчонка оделась и пошла-таки завтракать. Уже через десять минут Вера вышла погулять. Если точнее — искать вход в Марево. Обошла весь район, но бесполезно. «Может, вход выглядит иначе? Или его надо искать с очками?» — Вера достала очки из своей сумочки и надела их. Ничего не изменилось, но она решила опираться на ту теорию, что если вход в город миражей замаскирован иллюзией, то с очками этот трюк не пройдет. И начались поиски с самого начала. То же самое. Уже отчаявшись, Верка уселась на скамью и запрокинула голову назад. По ясному голубому небу, как ни в чем не бывало, плавали пушистые белые облака. Солнце видно не было — наверно, спряталось за каким-то домом. — А сегодня облачно. Ха, это облачко на кошечку похоже. Мило так... — девчонка улыбнулась, приподняла голову и посмотрела вперёд в надежде на то, что хоть сейчас она увидит вход, но ничего, конечно, не было. «Ладно, пойду домой», — подумала она и сняла очки. — Опа... — Кошка соскочила со скамьи, удивленно округлив глаза: только что на месте прохода между двумя домами появилась стена! Девочка вновь надела очки и поспешила туда. Как и пыталась описать Анастасия Вере, там была арка, соединяющая два дома. Вспомнив то, как тётушка Анастасия старалась объяснить, как выглядит вход, Верка ухмыльнулась, издав негромкое «ха». Проследив, чтобы никто не видел, как она проходит сквозь стену, Кошка вновь вернулась в город миражей. Пройдя под аркой, она тут же оказалась на неизвестной ей тёмной улице. Обернулась — Калуги как и не бывало. Зато был Стас. — Всё же пришла, — мальчишка застенчиво потирал шею, смотря куда-то вбок. — Ну, Анастасия мне сказала, как вход выглядит. — И ты поняла? — спросил Станислав, усмехнувшись. Только что весёлое выражение лица Веры сменилось задумчивым. — М... нет, — девочка мотнула головой и рассмеялась. — Я это... хотел тебе одно место показать... м... думаю, оно тебе понравится, — запинаясь, сказал мальчишка, уши у него покраснели, чего Кошка не могла не заметить. Не придумав ничего лучше, она решила отшутиться. Подошла ближе, нахмурила брови: — А... злишься... — насмешливо прошептала Вера, прищурив глаза. Стас сначала не понял, с чего это она такую чушь говорит, но потом заметил, что уши-то горят. — Эм... Так идём или нет? — спросил Станислав, делая шаг назад и отводя взгляд от Кошки. — Идём, идём. Только куда? — поинтересовалась Верка. — Не далеко. На одно озеро. Станислав вновь повел Веру переулками, в которые утреннее солнце заглянуть ещё не могло — настолько близко друг к другу стояли невысокие дома. Вскоре город расступился, и дети вышли на светлую поляну. Сочная трава шла волной при каждом дуновении ветерка. То там, то здесь были рассыпаны разные полевые цветы: серебристо-голубые бессмертники, васильки, ромашки и даже алые маки. Вдали виднелась тонкая тёмно-зелёная полоса леса. А облака... они витали столь низко и были столь огромными, объёмными и пушистыми, что казались ненастоящими. Ребята начали спускаться ниже. Высокая трава приятно ласкала руки, роса на ней ещё не обсохла, и от того поле выглядело серебристым. Мальчишка остановил Верку и сказал, чтобы она сняла очки. — Не бойся, тут миражи не такие, как в городе, — прибавил он. Кошка неуверенно приподняла очки и увидела совершенно иной пейзаж. Ночь, луна, звезды. Прямо у ног Веры начиналось озеро с зеркальной поверхностью, и, стоило ветру задуть, как оно покрывалось рябью. Девочка села на корточки и провела рукой по воде, но ощутила лишь траву, в то время как всё выглядело словно наяву. Мираж подстраивался подо всё, что происходило, поэтому тут же вырастил камыш у берегов. — Можешь ниже спуститься, а я тут побуду, — сказал Станислав и уселся на траву. Верку поглотило любопытство, полностью отметя страх. Девчонка сделала шаг вперед, поверхность озера колыхнулась, но никакого ощущения давления воды не было. Тогда Кошка уже без каких-либо сомнений вошла в озеро и увидела подводный мир этого миража. Вокруг Веры плавали стайки мальков. Дно было песчаным, при каждом шаге песок под ступней расступался, в то время как слух девчонке подсказывал о том, что она идёт по траве. Каждый раз, когда какая-то редкая крупная рыбёшка, медленно и без спешки подплыв к девочке, улепётывала в три раза быстрее, Верка смеялась, и в тот же момент изо рта её выходили напоминающие по форме маленьких медуз пузыри, всплывали на поверхность и лопались. Вскоре девчонке надоело играться с миражом, и она обратно надела очки, возвращаясь к реальности. Не прошло и получаса, ничего не изменилось, только солнце поднялось чуть выше. — Слушай, Стас, — сказала Кошка, поворачиваясь к мальчику. — А можно мне ещё раз на Фэне прокатиться. А? — Это не меня надо спрашивать, а Фэна. Это тебе не домашний зверек, а... — Станислав замолчал, словно не решался что-то сказать. — А кто? — Душа. Моя душа. Вер, м... у нас души имеют свой облик, свой собственный характер, свою волю и свой разум, свой запас сил, свой срок жизни. Это не распространяется на жителей твоего мира, поэтому-то и плащ был нужен, ведь есть те, кто умеют видеть и читать души. Верка, окаменев, пыталась осознать услышанное. Фэн и Стас настолько были не похожи друг на друга, что поверить, что чёрный волк — это душа застенчивого Станислава, было, мягко говоря, трудно. — Но... — начала Кошка, однако мальчик уже догадывался, о чем она его спросит. — Фэн меня старше. У него характер моего деда — большинство душ может передаваться по наследству. — Я думала, что в понятие души входит характер и поступки человека... — Всё верно, только характер сохраняется первого хозяина, а остальное если и отражается, то на облике... Ладно, проехали. Сейчас призову Фэна, пока он в хорошем настроении. Стас призвал чёрного волка, сделав те же манипуляции, что и вчера. Фэн полностью слышал разговор (глаза не зря называются зеркалом души), прокатить Веру согласился. Девочка с трудом взобралась на волка, и они все втроём направились в город. Никто не проронил ни единого слова. Вере было тяжело понять всё сразу, Станислав же находился в каком-то подавленном состоянии, и это отразилось на его душе. Но время имеет великолепное свойство всё менять. Верка разложила все по полочкам, а Фэн к этому моменту начал идти медленно и мерно, стараясь сильно резко не опускаться при каждом шаге. Кошка потрепала шерсть за ухом черного волка, тот расплылся в сладостной улыбке. — Да-да, только чуть-чуть повыше... о... вот-вот, там, — пробасил он, потом вдруг сник и ни с того ни с сего спросил. — Стас, ты же хотел Веру к тётке Анастасии отвести, а потом на работу уйти? — Ну да, — коротко ответил мальчишка. — Чего тебе время терять, иди на работу, а я сам девчонку к тётке отведу. Станислав в ответ ничего не сказал, лишь плечами пожал, будто ему было безразлично. На первом же перекрёстке они разошлись: Фэн с Кошкой налево, в сторону дороги, ведущей к дому Анастасии, а Стас направо — к центру города. Вскоре Фэн с Верой дошли до улицы, где жила тётушка Анастасия, но волк взял и свернул в совершенно другую сторону. Верка, хоть и смутно, но все же помнила, где находится дом тётушки. — Э, разве нам не туда?.. — девчонка махнула рукой назад. — К тётке потом пойдем, сейчас надо заглянуть к моему первому хозяину. — К деду Стаса? Зачем? — У тебя есть тень. — Что? — недоуменно спросила Кошка, не понимая, о чем говорит Фэн. — У нас души тенями обычно называют. Надеюсь, почему, пояснять не надо? — Так я же не из Марева, я вообще не из этого мира. — Кто-то из твоих предков мог жить здесь. Слезай — тут низкая арка. Кошка сползла с волка, они прошли под аркой, далее девочка шла своим ходом, узнав, что идти осталось совсем немного. Там, где они сейчас были, находилась так называемая аллея особняков. Роскошные дома старались превзойти друг друга по пестроте и броскости, но, как бы каждый из них не старался выделиться, они сливались в один единый ряд, посреди которого лишь один дом, с обычной серой облицовкой и почти полным отсутствием деталей и украшений, выбивался из этой шеренги. В этом доме и жил дедушка Стаса. Они только подошли ко входу, как дверь резко распахнулась. Фэн, видимо, знавший, что сейчас произойдет, стоял далеко от двери, но с Верой было совсем иначе: волк же ее попросил позвонить в звонок, сетуя на то, что сам не может. Девчонка еле успела отпрыгнуть, но не удержала равновесие и упала. — Фэн, на тебя Стас пагубно влияет, не замечаешь? — старик укоряющим взглядом посмотрел на некогда свою тень. — Если бы это было его влияние, — волк оскалился в ядовитой усмешке. — Есть к тебе разговор на счет той девочки, — сказал он, кивнув в сторону Кошки, а потом шёпотом прибавил. — Лишние уши очень нежелательны. — Поговорим на кухне. Вы туда идите, а пока я за хлебом сбегаю.

***

Кухня была довольно большой и просторной, а мебель в ней имела одну общую особенность: компактность и никакого бесполезного свободного пространства. Стульев не было — одни табуреты, которые до прихода Веры с Фэном были задвинуты под высокий стол. Все шкафы, стояли бы они на полу или являлись бы настенными, упирались в потолок, ни одна полка не пустовала. Сам стол стоял впритык к стене, посреди него было стеклянное блюдце со сладостями, рядом красовалась керамическая сахарница, расписанная под гжель, как и остальная часть чайного сервиза. Прямо около Верки была тарелка с блинами, рядом — соусница со сгущёнкой. Дедушка Стаса был худощав и высок, во всех его чертах проглядывала немецкая кровь. Видя, что Верка даже не притрагивается к чашке со свежим чаем, он спросил, поглаживая козлиную бородку: — Горячее, что ли, не пьёшь? Вера мотнула головой, и дедушка Стаса дал ей небольшое блюдце. — Ну, так о чем со мной хотел ты поговорить, Фэн? — Хост, где-то в предыдущем месяце при Стасе ты разговаривал с Анастасией о том, что полвека назад из Марева ушло очень много людей в другой мир. Так? — Ну... — старик Хост кивнул, подтверждая слова волка. — Среди них были повелители с тенями эры двух богов? — Не знаю. А причем девочка? Кстати, как тебя зовут, красавица? — Вера, — вместо Кошки ответил Фэн. — У нее тень явно из древних, но родилась девчушка не в нашем мире. — Хм... Из местных я знал только одного человека с настолько древней душой, но его убили. И то, тень стихийная. — Нет, у нее чистая душа и конкретно со времён двух богов. Хост было хотел взять блин, но, положив руку на тарелку, обнаружил, что она пустая. Старик посмотрел в сторону Веры, которая как раз доедала последний... Зажмурив глаза, уныло вздохнул. — Ну вот, мне опять не досталось ни единого блина Насти. — Эм... я немного не въезжаю, — сказала Вера, Хост на нее удивленно посмотрел. — Я имела в виду, что ничего не поняла про тени. — А... Сейчас попробую все вкратце разъяснить. Ещё очень давно были времена, когда люди жили без душ в нашем мире. Все они поклонялись двум богам: Солнцу и Луне. Солнце был богом дня, тепла, огня, земледелия, битв — всего приземлённого и относящегося ко дню. Луна же — богиня неба, ветра, холода, воды, ночи и всех искусств. Однажды один человек построил прекрасный храм Луне, за что богиня подарила ему душу с именем Ночь. Завидев это, бог огня подарил одному умелому земледельцу душу с именем День. Первые люди с душами ослепли от невиданной силы, стали во главе своих государств, образовались два великих королевства — Диез и Нокс. И началась война. Жуткое было время, много людей погибло: кто от оружия, кто голода, кто с горя. Короли, поняв, что они натворили, потеряли рассудок и их души разбились на осколки, передавшиеся наследникам. Таким образом, в мире стало десять теней. Ночь и День так и остались, но сильно ослабли. Утро и Вечер были равными по силе первым душам. Далее, были еще другие осколки: Рассвет, Закат, Сумерки, Полночь, Полдень и Сутки. Стоит отметить, чем меньше время господства тени того времени, тем больше у неё мощь, но именно в её время... Шли года, века, тысячелетия. Образовывались новые города, государства, тени продолжали дробиться, их стало очень много, почти у каждого человека была своя душа. Но люди перестали верить в богов. Луна и Солнце отвернулись от этого мира, перестав его защищать вовсе. Тогда началось тёмное время. Некоторые люди в поисках силы пожирали чужие тени. Их души становились тёмными, как смоль. Это ведьмаки и ведьмы. Очень долго с ними шла борьба, вновь земля окрасилась кровью. Горели деревни, сёла, города. Иссыхали пашни. Леса стали полны тёмными существами. Именно в то время родилась девочка с легендарной душой. Святая Татьяна с тенью Заря. В тринадцать лет она стала охотницей на ведьм. Очень трудная у неё была жизнь: каждый раз ей приходилось делать выбор между очищением души и её уничтожением. Татьяна истребила почти всех ведьм, но некоторые из них всё же остались, спрятавшись в тех местах, где нога простого человека не ступала: далёкий север, пустыни, тёмные леса, острова посреди морей. Буквально век спустя началась эра пяти стихий: многие Тени уже были привязаны не ко времени, а к стихии. Огонь, вода, ветер, земля и ещё очень много смешанных стихий. Мы как раз в этой эре и находимся. На данный момент соотношение Теней времени двух богов и пяти стихий — один к десяти. Поэму каждый одиннадцатый обладает древней Тенью, но я ни с кем толком не знаком. И ещё есть очень редкие свободные тени, не привязанные ни ко времени, ни к стихии. Хост, закончив свой рассказ, перевернул свою чашку вверх дном, потряс её, но оттуда не вытекло ни единой капли чая. Старец вздохнул и о чем-то задумался, нахмурив лоб. Что сейчас заняло все его мысли, ни Фэн, ни Вера знать не могли. Сам волк мог лишь предположить, зная его, как своего первого хозяина. — Нам пора к Анастасии, — сказал волк, дед кивнул головой. Вера отблагодарила его за помощь и гостеприимство и ушла с Фэном.

***

Девочка слегка дернула за шнурок колокольчика, раздался мелодичный звон. Вскоре дверь открылась, Анастасия устало вздохнула. — А Стас где? На работе? — Да, — подтвердила Кошка и добавила, махнув рукой в сторону удаляющегося волка. — Меня Фэн отвел. — Понятно... поможешь мне по дому, — последние слова прозвучали как приказ, противиться которому у Веры особого желания не было. Анастасия сказала прибраться в домашней библиотеке, да ещё и расположить все книги в алфавитном порядке, а свитки с тетрадями и ежедневниками положить в отдельный шкаф. Лишь на то, чтобы прибраться в шкафах прихожей, ушло несколько часов, а пока в холле перекладывала тома с места на место, и весь день прошёл. Верка мгновенно опустошила тарелку с супом, который был в качестве ужина, уже собиралась прилечь на диван поспать, как Настя поручила ей новую работу: — Возьми на том столе корзину с пирогами, отнеси соседке. Тебя сопроводит Славка, — Анастасия четыре раза кончиком тапка постучала по своей тени, где тут же появилась дымка, будто слабый ветерок там раздувал пыль. Дымка быстро сгустилась и приняла форму зайца, зажглись два жёлтых огонька-глаза. Зайчонок прискакал к выходу и прыгнул сквозь дверь, будто той вовсе не было. Кошка поспешила на Славкой, который уже прилёг на пороге дома напротив. Кошка начала выискивать глазами звонок, но не нашла его, после чего заметила, что на двери был прикреплен скотчем лист бумаги со следующим текстом: «Звонка нет, не было и не будет. Стучите в дверь. Если надо, то дом впустит, а если не надо — не сможете войти, как бы ни старались. Третий советник мэра Марева, повелитель теней II разряда Елизавета Сойко» Вера, прочитав надпись, неуверенно постучала в деревянную дверь, заяц недовольно вильнул ухом и издал что-то вроде чиха. Дверь медленно со скрипом открылась, Славка тут же проскочил внутрь дома, Кошка еле успевала за ним идти. В прихожей было темно. Но, оказавшись в помещении, куда девчонку завёл заяц, Верке пришлось прикрыть глаза из-за яркого света. Зимний сад. Крыша была вся из стекла и тонких металлических балок, образующих сложную разветвленную конструкцию в виде купола-полусферы. Начинаясь у той стены, около которой стояла Вера, заканчиваясь у противоположной, шли ряды разных растений в крупных горшках. Подоконник у окон правой стены был всего один и представлял собой одну грядку, располагавшуюся над впритык стоявшими комодами. Сам подоконник был разделён на сектора высокими стеклянными перегородками. Пол устлан белой плиткой. Кошка продолжала следовать за тенью Анастасии. Славка свернул налево, и Вера увидела девчушку лет восьми, не больше, поливавшую одно из причудливых деревьев. Чёрные волосы девочки были неряшливо заплетены в две тоненькие косички. Одета была она в белую рубашку с рукавами-фонариками и зеленый сарафан. С плеча девочки одна из лямок регулярно соскальзывала, её малютка тут же поправляла резким движением, не отрываясь от своего занятия. В глаза тут же бросалось то, что один из гольф малой был выше другого, и что у девочки тапочки были разного цвета. — Эм... день добрый, — сказала Верка. — Уже вечер, вообще-то, — ответила девчонка, оборачиваясь. — Что это у тебя в корзинке? — Не важно. Где сейчас хозяйка дома? — Я хозяйка. — Да неужто? Вера нагнулась, девочка же надула щеки, нахмурила брови и своим лбом начала напирать на лоб Кошки. Верка, имея рост выше, особо не напрягалась и лишь давила своим весом, но темноволосая девчушка встала на носочки и начала давить еще больше. Так они бодались до того момента, как послышалось цоканье каблуков. Звуки шагов стремительно становились громче, пока эхо не перестало им вторить. — Ася, опять отлыниваешь! — воскликнула вошедшая в зимний сад высокая стройная женщина в деловом костюме. У неё, в отличие от девочки, были светлые волосы с темными корнями, какие были у большинства жителей Марева, но, однако, она имела ряд сходств с малой, что заставляло подумать, что это мать девочки: особенно этому способствовал вздёрнутый «поросячий» нос. Девочка отошла от Веры и продолжила поливать деревья, недовольно насупив нос. Славка же нетерпеливо бил левой лапой по полу, давая напомнить о своем присутствии. — Анастасия из соседнего дома просила передать, — сказала Кошка, протягивая корзину с пирогами матери Аси. — Спасибо. А это Насте передай, — женщина приняла корзину и дала Вере зелёный мешочек. — Эм, хорошо, — Верка неуверенно кивнула головой. Она не могла оторвать взгляд от глаз хозяйки дома. Холодные, тёмно-синие глаза, полные силы и уверенности, пугали девчонку. Но не только это не давало сделать Кошке ни единого шага: Вера ощущала мощь тени третьего советника мэра города, нет — она её видела через глаза женщины. Синие, как и у самой хозяйки тени, глаза белой тигрицы, не моргая, смотрели на закат. Она лежала прямо у обрыва скалы, резко уходящей вниз в темноту. Время будто остановилось, словно это был лишь один миг, запечатлённый на фотографии. Лап тигрицы не было видно из-за длинной травы, которая, казалось, сейчас начнет раскачиваться из стороны в сторону, заденет усы гордой кошки, и они тут же отпружинят и тоже начнут колебаться на фоне солнца, тонущего в липкой темноте ущелья. Девчонка отступила пару шагов назад, старательно удерживая улыбку на лице, буркнула «до свидания» и быстрым шагом направилась к выходу. «Что это было? Я прочитала душу? Как книгу?» — подумала Вера. Возможно, вопросы и имели отчётливый и понятный ответ, который не стоит даже искать, ведь он прямо перед носом, но поверить в правду Кошка не хотела и решила пока просто забыть произошедшее, приняв это за бурную фантазию.

***

Возвращаться домой Вере пришлось самостоятельно без какого-либо сопровождения: Стас так и не пришёл. Анастасия дала девчонке карту, обведя чёрным маркером путь от своего дома до выхода из мира, и извинилась, что сама её отвести не может, так как дел ещё много. Всю дорогу Кошку не покидало неприятное чувство колючего мороза, и ей казалось, что за ней кто-то следит. Она регулярно оборачивалась, но видела лишь безлюдную дорогу. Она смотрела в небо, то там не было ни единой птицы. Она взглядом задевала окна, но никого не было дома. Все жители были на параде и праздновали юбилей города. Стоило Кошке оказаться дома, как она почувствовала неимоверную слабость. Хотелось спать, глаза слипались, сосредоточить внимание на чём-либо не удавалось. Верка вошла в свою комнату, рухнула на кровать и, прежде чем уснуть, посмотрела на часы. Две десятки: десять минут одиннадцатого. В этом мире всё ещё было утро.

***

Кошка проснулась от противного визга дрели, сильно зажмурив глаза и сжав челюсти так, что зубы заскрипели. «У нас в деревне было лучше», — подумала она, надув щёки и накрыв голову подушкой. Визг стих, и соседи тут же начали орать и активно стучать по батареям. — У нас ремонт! — в ответ прокричала мать, находившаяся на кухне. Верка только сейчас заметила, что заботливо укрыта одеялом, а в комнате тёмно. Высунулась из-под подушки, посмотрела в сторону окна и увидела, как яркий лучик солнечного света пробивается сквозь щель между шторами, образуя яркую и тонкую линию на полу. «Ещё не ночь», – сделала вывод Кошка, встала с постели, щёлкнула выключатель. Глаза тут же заболели от яркого желтоватого света. Вслепую добралась до окна и распахнула шторы. Открыла окно, в комнату тут же ворвался свежий теплый воздух, послышалась приятная на слух песня сверчков, но её тут же перебила дрель. Верка поморщилась, вновь стиснула зубы, захлопнула окно и обратно легла на кровать, уставившись в потолок. «Прошел всего лишь один день, а уже столько произошло... — подумала девочка, вспомнив Стаса и Анастасию. — Родственники, но такие разные... а Хост? Тоже не такой, как они. Какие же люди бываю разными!.. И почему я на это никогда не обращала внимания?». Дрель замолкла, теперь жужжал шуруповёрт. Вскоре в квартире стало совсем тихо. Неожиданно послышалось шорканье, дверь открыла мама Веры. — Уже не спишь? Ты как? Всё хорошо? — обеспокоенно замурлыкала Ольга Викторовна. — Всё нормально. Всё как всегда, я просто решила пробежаться и очень устала, — быстро придумала правдоподобное оправдание Кошка. — Кушать хочешь? — Да, а что есть? — М... борщ, макаро... — Давай борщ. — Угу, — Ольга Викторовна повернула голову в сторону комнаты мужа. — Милый, борщ будешь?! Отец Веры ответил что-то довольно тихо и невнятно, но Ольга все равно разобрала его слова, кивнула головой и направилась на кухню. Долго ждать не пришлось, так как папа Веры решился купить микроволновую печь, несмотря на бедность семьи. «Интересно, а в нашей деревне есть вход в тот мир?», — мелькнула мысль у Кошки. Через пару часов после ужина родители Верки легли спать. Вера же чувствовала себя на редкость бодрой и решила начать вести записи дневнике, до чего руки ранее никак не доходили. Сейчас же такие записи были необходимостью: если надолго остаться в Мареве, то при надобности можно легко всё вспомнить по дневнику. На всякий случай записи о городе миражей Вера брала в кавычки, как будто это просто её выдуманные рассказы. — Вроде бы всё, — прошептала Верка, быстренько пробежалась глазами по написанному, исправляя нашедшиеся ошибки. Посмотрела на часы: уже два часа ночи, но и намёка на желание спать не было. «Ну и что мне теперь делать?», — подумала девчонка, нервно вертя в руках колпачок от ручки. Её всё не покидала мысль о том, что произошло в доме Елизаветы Сойко. С одной стороны, всё было очевидно, с другой — почему она не могла ничего подобного вытворить раньше? За каких-то пять минут вопросов накопилось столько, что они не умещались в голове девочки, запутавшейся в своих мыслях. Ей было страшно, реальность казалась сном, хотелось уйти от всего этого и забыть, но как? Как можно забыть Марево? Как можно забыть чудеса, о которых мечтает почти каждый человек? Страх рос так же быстро, как и желание спрятаться от правды. Вера достала плеер и начала слушать включенную на полную мощность музыку. Настроила случайный порядок, перешла к следующей песне. На экране тут же высветилось: «Группа Кино: Хочу перемен». Ритмичные удары барабанов, простая мелодия гитары, хрипловатый голос Виктора Цоя, уже наизусть выученные слова песни — все это слилось в один единый шум, и со временем, как бы странно это не звучало, музыка убаюкала Кошку. Вот так она и уснула за столом, крепко зажав в руке колпачок ручки.

***

Ночь, серебристый свет луны. Капли росы стекали с нарцисса и падали в озеро с зеркальной поверхностью, искажая отражение Веры. Это повторялось много раз, время текло медленно и мучительно, но Кошка не могла оторвать взгляд от своего отражения. Своего ли? Девочка в озере имела совершенно иной взгляд, что Верка заметила лишь сейчас. Расширила глаза сначала от удивления, потом от страха. Увидев это, отражение холодно усмехнулось и помахало рукой, сказав лишь губами: — До встречи. Очередная капля сорвалась с цветка и ударилась о поверхность озера. Вновь разошлись круги, искривив отражение до неузнаваемости, и вода быстро начала покрываться коркой льда — тонкой и прозрачной, за секунды превратившейся в толстую и мутную с синеватым оттенком. Воздух стал холодным, мороз неприятно колол кожу и жёг лицо...

***

Она лежала на кровати, укрытая пледом. Свет в комнате ещё горел. — Разбудил? — М? — Вера открыла глаза. Отец стоял у выхода, держа руку над выключателем. — Нет, это... просто плохой сон приснился. Слово «кошмар» говорить не хотелось: по мнению Кошки, кошмары — это очень страшные сны, а тот был скорее тревожным, чем страшным. — Вот как. Хочешь, сказку расскажу? — Па, я уже не маленькая. Какие сказки! — Хм. Помню, моя мама мне её ещё рассказывала... я тогда был где-то твоего возраста. Конец истории наступил, а мне всё казалось, что там должно быть что-то ещё. Но ничего не было. Бабушка молчит, говорю ей: «А дальше?». «Всё», — отвечает она мне. «Как — всё?» — «Вот так. Конец». — Да ну? — Верка не верила словам своего отца. — Спорим, что я угадаю, когда конец? — Кошку начало переполнять азартом. — Давай. Если я выиграю, то ты будешь до первых холодов пробегать вокруг дома десять кругов два раза в день. — А если я, то ты будешь за меня до следующего лета мыть посуду и пылесосить полы. — Договорились, — отец придвинул стул ближе к кровати, уселся поудобнее и начал рассказывать. — Значит-с так. Жила была девочка Катя со своей бабушкой в одной глухой деревне. Однажды бабушка послала свою внучку к озеру собрать целебных трав. «Иди вдоль реки Белой, пока трижды не встретишь плакучее дерево, пока три поля не перейдёшь, пока трижды не услышишь кукукание кукушки. После свернёшь направо, перейдёшь через мост да далече увидишь озеро. Туда и иди. Только корзину трав соберешь, возвращайся домой», — говорила бабушка, напутствуя Катю. Идёт девочка вдоль реки, первое поле прошла. Стоит у Белой реки плакучая ива, кивает воде, цепляет-хватает волны, да те ускользают. Первый раз прокукукала кукушка из дальнего леса, отдалось эхом её глухое «ку-ку». Далее идет Катюша. Второе поле прошла, видит плакучую берёзу посреди дубов и елей на краю леса. Кланяется дерево к земле, цепляет листьями траву, да та не дается. Второй раз прокукукала кукушка. Звонок был её возглас, будто птица была совсем рядом с девочкой. А Катя всё идет вдоль берегов реки. Поле — по левую руку, лес и река — по правую. Третье поле закончилось, река на два рукава разветвилась. Стоит около реки третье плакучее дерево. Но дерево не простое — волшебное, такие в лесах не водятся, в полях-лугах не встречаются. Ветки будто у берёзы, да не листья, а иглы на них. Ветер раскачивает ветви, тянутся они к девочке, да слабы и тяжелы они: не могут высоко подняться, далеко дотянуться. Испугалась Катюша, бежит не направо через мост, а налево, позабыв слова бабушки. Бежит, время летит, сверкает вдали озеро, да не то, к которому надо идти Кате. Пришла к озеру, да нет там той травы, которую собрать нужно было. Оборачивается девочка, да не видит реки. Стояла перед ней сама она. — Кто ты? — спрашивает Катя. — Твоё отражение, — говорит ненастоящая Катюша. — Почему не в воде или зеркале? — А почему в них? — Не знаю. — Давай играть! — Во что? — В «Назад и вперёд». — Я не знаю такой игры. Как в неё играть? — Выставь руки вперёд, приложи свои ладони к моим. Сделала так Катя, надавило отражение немного на её ладони, говоря: «Я поведу, ты только руки в локтях не сгибай». Идёт отражение вперёд, ведёт Катюшу. Идёт Катюша назад, боится спотыкнуться, всё хочет обернуться. «Не оборачивайся, в этом и смысл игры, чтобы вода вёл, а ведомый не оборачивался», — говорит ненастоящая Катя. Наступил вечер, а девочке казалось, что и трех минут не прошло. Окрасилось небо красным цветом, солнце глаза слепит, выглядывая из-за горизонта. Закончило вести Катю отражение. «Где мы?», — спрашивает девочка, оглянувшись. Видит городок небольшой за собой с высокими башнями, поблескивавшими на солнце, — отец замолчал. Он смотрел в никуда, будто о чём-то размышлял. — А дальше? — спросила Верка и по взгляду отца поняла, что попалась на удочку. — А дальше с завтрашнего дня можешь начинать делать пробежки, тебе полезно.

***

Кошка не могла ни на миг задержать дыхание, чтобы его успокоить. Легкие будто сами расширялись и сдувались. Сердце бешено колотилось, его стук отдавался в ушах. Жарко. Идти стало легче, и в то же время ноги ослабли от долгой пробежки. Дом-то был в семь подъездов. Добралась до третьего подъезда, опершись о стену, набрала код. Домофон противно запищал, Вера поспешила открыть дверь до того, как писк закончится, но не успела. Второй раз набрала код, только собиралась дёрнуть дверь назад, как та открылась сама. Точнее, её открыла маленькая бабулька, которая, сказав Вере «доброе утро», быстро и бодро поковыляла в сторону продуктового магазина. Мимо девчонки прошмыгнула такса, выскочив из подъезда, и помчалась за своей хозяйкой, петляя под ногами прохожих. Верка ошарашено глядела в сторону бабульки, позабыв придержать дверь, которая тут же с грохотом захлопнулась. — М! — Кошка пнула ногой металлическую серую дверь подъезда и сразу же пожалела об этом. — Ай!.. Тс… Девочка скакала на левой ноге, прижимая к себе правую, которую только что ушибла. Вдруг опорная нога неожиданно согнулась в колене, да так легко!.. Падать далеко не пришлось — позади была стена, о которую девочка и облокотилась. «В деревне было лучше – там не было домофонов», — подумала Верка, снова набирая код. В этот раз она успела открыть дверь до того, как писк закончился. С хриплым «ура», Кошка влетела в подъезд, раскачиваясь из стороны в сторону, будто пьяная. — А… не работает, — девочка отчаянно тыкала кнопку вызова лифта, но та не загоралась красным. — Не работает!.. Посмотрела в сторону лестницы, глубоко вздохнула и потопала на пятый этаж, где была её квартира. Противный резкий запах свежей краски: стены недавно были перекрашены из зелёного в поросячий розовый. Только что покрашенные перила блестели на солнечном свете, падающем из узких окон лестничных пролётов. Наконец-то последние ступени. Доковыляв до двери, Вера вставила ключ в замочную скважину и провернула его два раза. Вытащила ключ, вошла в квартиру, закрыла дверь, разулась. Только дойдя до кровати, плюхнулась на нее, уткнувшись носом в большую мягкую перьевую подушку, и начала наслаждаться отдыхом. Она просто лежала, ни о чём не думая. Думать вообще не хотелось. Не хотелось копошиться в прошлом и размышлять о будущем. Два часа на удивление быстро пролетели, слабость в ногах сменилась неприятной ноющей болью, которая резко возрастала, стоило попробовать перевернуться на другой бок. «Неужто лето уже заканчивается?», — подумала девочка. Жарко. Кошка взяла чистую одежду и пошла в ванную. После прохладного душа Вера почувствовала себя бодро, даже боли мышц почти не замечала. Вскоре мать позвала обедать, волосы всё ещё были недосушенными, но желание есть уже выросло до немыслимых размеров. Ложка стукнулась о пустое дно тарелки, Верка с удивлением обнаружила, что уже выхлебала весь суп и съела ломтик серого хлеба, который, казалось, только что был в руке. — Ма, я пойду гулять, — сказал Кошка, вставая из-за стола. — Да куда тебе? Ты же еле ноги переволакиваешь! Лучше иди повтори там… математику и... русский... Наверняка уже всё забыла. — Повторять буду на первых уроках. Ну, ма, пожалуйста, — Вера попыталась состроить милые глазки, которые, впрочем, на Ольгу Викторовну действовали хуже, чем умоляющий тон дочурки. Женщина вздохнула и беспомощно посмотрела в сторону отца, который лишь рукой махнул, мол, пусть погуляет, пока есть возможность. — Ладно, иди, — Верка, услышав эти слова, метнулась в коридор. — Только зонт возьми, дождь обещали. И волосы до конца высуши — продует же! — Хорошо!