Город миражей

Дети громко перешёптывались, пока учитель химии Абдулов Матвей Иванович разъяснял Алёше Тропинину, стоявшему у доски, почему уравнение неправильное. Матвей Иванович каждые пять секунд стучал мелом по доске в том месте, где ученик написал неверное число, а сам Тропинин делал вид, что очень старательно пытается понять, что не так, но, как только учитель отворачивался к доске, мальчик смешил весь класс гримасами. Абдулов был крайне нервным и вспыльчивым человеком и фанатом своего дела. Для него химия — это настолько родная вещь, что он никак не мог понять, как же дети делают так много ошибок, записывая уже первые уравнения. Химию в 8-ом «Г» понимало всего четыре человека, которые сидели таким образом, что весь класс имел возможность быстро списать, передать друг другу ответы и получить положительную оценку. Вера химию особо не понимала, но на что тогда Зеркало? Девочка уже достаточно овладела тенью, чтобы получать от нее устные ответы и подсказки, не теряя при этом много сил. Так вот Кошка и была отличницей, пользуясь тенью, чтобы та ей помогала там, где сама Верка не смыслила. «Валентность посмотри в таблице растворимости, она на стене справа. Видишь?» — сказала Кошке Мирро, девочка же быстро нашла нужные значения и доделала задание. Тем временем у учителя терпение начало заканчиваться, и только сейчас Алеша Тропинкин немного вникнул в сказанное, сказал «А! Все, понял!» и, исправив ошибку, вернулся обратно на своё место. Матвей Иванович, понимая, что уже больше ничего от класса не добьётся, от негодования покрывшись красными пятнами, написал на доске домашнее задание и сказал, что все могут идти, до звонка всё равно осталось две минуты. Толпа детей вывалилась из класса и понеслась вниз по лестнице на второй этаж, где был актовый зал. Сейчас будет репетиция спектакля ко дню учителя. Дети, смеясь, повторяли самые смешные диалоги и сцены. Присеменила классная, неся в руках полный сценарий и разговаривая о чем-то с близнецами Алексиными. Егор передал учительнице флеш-карту с записанной музыкой для представления, Влад же тащил декорации, которые сделали учителя изобразительного искусства с тремя девчонками-подружками, которые сейчас живее всех повторяли свои реплики и звонко хихикали. Подошёл и завуч по внеклассной деятельности и открыл вход в актовый зал, куда тут же ввалился весь 8 «Г», разделившись на две части: те, кто сейчас будут репетировать и те, кто будут подбадривать и хлопать в ладоши. Заставлять «зрителей» сидеть на уроке, когда основная часть класса занимается творческой деятельностью, было невозможным без больших потерь времени. Итак, репетиция началась. Первым делом начали учиться быстро и аккуратно выносить на сцену декорации и убирать ненужные. В итоге пришлось задействовать ещё двух учеников, ввиду того, что актеры считали это непристойным занятием. Разобравшись с декорациями, стали запоминать, где какая музыка играет и после какого проигрыша она затихает, и начинаются слова. Наконец-то можно было попробовать отыграть первую сцену без текста в руках. Зрители оживленно хлопали каждой реплике, даже Вера, так же, как и весь класс, чувствуя оживление и радость, присоединялась к аплодисментам. Куратор не обращала внимания ни на что, кроме сцены, видно, она давно привыкла к выходкам класса. Зато завуч постоянно окрикивала весь зал, чтобы дети притихли, но толку от этого не было, поэтому он вскоре ушел в учительскую заниматься остальными своими делами. — А где химия у вас? — спрашивает Николай Николин, играя роль человека из другого мира. — Вон в том кабинете, четыреста восьмом, — отвечала Оля Чуванова, махая в сторону двери-декорации, стоящей возле кулис. «Иномирец» открыл дверь и заглянул в «кабинет химии». — А где бутылки с химией? — С реагентами? — спросила Оля, наклонив голову. — Да какие реагенты! Вы что, знания не пьете? — Нет, мы их из учебников получаем. — А что это такое — «учебник»? Весь зал покатился от хохота, и вновь зазвучали аплодисменты. Так прошла вся репетиция, успели разобрать только половину всего сценария. Уже прозвенел звонок на перемену, а дети всё хотели ещё и ещё играть на сцене и даже умоляли продолжить всё на третьем уроке, но Грибова Елена Викторовна напомнила, что сейчас они пропустят завтрак, и класс понесся на первый этаж. Вера, взяв свой поднос с завтраком, села за стол в дальнем углу столовой, надеясь побыть некоторое время в гордом одиночестве, но к ней тут же подсели девчонки и близнецы. — Вер, ты помнишь, что мы с тобой сегодня дежурим? — спросила Ника Телятина. — Угу, — ответила Кошка. — Что так уныло? Дежурить не хочешь? Так никто дежурить не хочет, а надо, — сказала староста, помешивая чай ложкой. Вера ничего не ответила. Близнецы, перебивая друг друга, начали о чём-то рассказывать девочкам, но Кошка их не слушала и думала о своем. «Зачем бабушке так нужны те печати? И Мирро не знает, что это за печати. Почему? Странно всё это. Стаса спросить, что ли?.. Его дом не очень далеко от лавки», — размышляла девочка, смотря в никуда. Вдруг послышался звук разбитой посуды, Вера от неожиданности чуть ли не подскочила с места. Все обернулись в сторону шума, но Кошке уже дела не было до происходящего. Она взяла свой поднос и понесла к окошку, где полная улыбчивая женщина принимала грязную посуду.

***

Остальные уроки прошли более шумно, чем обычно. Класс ходил ходуном, пару раз даже зашёл директор, но оба раза увидел лишь растерянного учителя и ни в чём неповинных деток, мило улыбающихся и удивлённо хлопающих глазами. Перемены были ещё шумнее: полшколы уже знало о многих репликах из спектакля, несмотря на просьбы куратора придержать сценарий в тайне. Как сказала ненароком Верке Чуванова Оля: «Всё тайное становится явным. В нашем классе особенно быстро». А Вера Кошка стала неприкасаемой звездой всего класса. Зависть и восхищение её шуткам и идеям не покидало девочку, а ей всё хотелось тишины. Сказать это у неё не хватало духу, ведь всё равно учебный день вот-вот закончится. Прозвенел звонок, можно идти домой. Вера только рванулась к выходу, как ее за руку схватила Ника Телятина. «А, мне же ещё дежурить надо. Я было и забыла», — сказала Кошка, неловко улыбнувшись. Ника была таким типом человека, которому надо всё время что-нибудь делать, не давая себе ни минуты отдыха, иначе тут же начнет душить скука. Телятина до прихода Кошки одна с куратором тянула на себе все мероприятия класса, с трудом раскачивая бездельников на хоть какую-то деятельность. Поэтому-то Ника была так же безмерно рада Верке, как и Елена Викторовна, и хотела подружиться с новенькой. Девочки вошли в кабинет геометрии. Грибова Елена Викторовна поправляла парты после 6-го «А» класса, который был самый непоседливый сразу после 8 «Г». Около входа уже стояло ведро с двумя швабрами, Вера и Ника принялись мыть полы. Телятина закончила раньше Верки, вымыла доску, а после полила цветы вместе Еленой Викторовной. Куратор сказала, что девочки могут идти и что оставшиеся мелочи сделает сама. В раздевалке ни Вера, ни Ника ничего не говорили друг другу, но стоило Кошке подойти выходу из школы, как Телятина предложила ей прогуляться немного. — Давай, — сказала Верка, думая, что всё равно не отвяжется от одноклассницы, хотя ошибалась в этом. — А давай я тебе музей космонавтики покажу! Сегодня у него день открытых дверей, — сказала Телятина, Вера замотала головой. — Мне надо домой к обеду успеть. — А… ясно. Ну, тогда просто тебя до дому сопровожу. Угу?.. — Угу… Девочки вышли из школы и поплелись по тропинке к дому Веры. Ника рассказывала про музеи Калуги, но, поняв, что это Кошке не интересно, начала перескакивать с одной темы на другую, пытаясь хоть как-то привлечь внимание одноклассницы. Верка же только кивала головой и говорила «ого» или «да?», причем часто невпопад, а сама находилась глубоко в своих мыслях. И Телятина задала не самый удачный вопрос для Кошки: — О чём думаешь? — Угу… — Что «угу»? Спрашиваю, о чём сейчас думаешь. Ве-ра-а-а, — Ника ладонью дотронулась до одноклассницы, Кошка вздрогнула от неожиданности. — А? Что? — О чём задумалась? Верка замялась, не зная, чтобы придумать. Ника Телятина поняла, что правдивого ответа не услышит, и сказала: «Можешь не говорить». На этом разговор и закончился. Нике позвонила мать, и девчонка ушла, извинившись, а Кошка продолжила свой путь, но уже с ускоренным шагом. А вот и дом. Дверь в подъезд открылась ещё до того, как Вера подошла к ступеням. Сначала вышел крупный черный пёс с белыми лапами и ушами, а за ним и высокий худощавый ровесник Кошки. Верка подняла взгляд выше и увидела узкие хитрые слепые блёклые глаза. И ведь видеть не должен, но сколько было жизни и некого стремления в этом взгляде!.. Девочка с испугу шелохнулась в сторону, мальчик, ведомый псом, прошёл мимо и еле заметно усмехнулся. — Боря, к Косте, — услышала Кошка тихий хриплый голос.

***

Верка радостно плюхнулась на диван: уроки сделаны, можно немного передохнуть, а потом идти в Марево. Бабушка позвала Кошку на чай, девочка не отказалась, даже наоборот — прискакала на кухню. — Как упражнения? — спросила Светлана Петровна, имея в виду самостоятельные занятия Верки по улучшения контроля Мирро. — Норм. — Должно быть не «норм», а отлично. У нас не очень много времени: три-четыре месяца, — уже в какой раз говорила бабушка Света. Эти слова настолько надоели Вере, что она всё меньше и меньше воспринимала их всерьёз, а бабушка из-за этого начинала не на шутку волноваться и быстро горячиться, только заметив несерьёзность внучки. — Да понимаю я, — сказала девочка, смотря в окно. Светло и тихо. Сколько ещё осталось таких безмятежных дней в этом году? Когда пойдут бесконечные дожди? Ветер покачивал деревья из стороны в сторону, срывая с них золотые листья. Трава высохла, а казалось, что только вчера была сочного зелёного цвета. — Через час выйдешь, зонт не забудь. Сегодня польёт сильно, гроза будет. — В новостях говорили, что дождя не будет. — Будет, поверь мне, — сказала бабушка и поставила кружку в раковину. — Три месяца — как же это мало!.. Вера ушла к себе в комнату и, сев за стол, начала читать повесть Александра Сергеевича Пушкина «Капитанская дочка», которую только через месяц начнут проходить в классе. После истории с воздушным змеем из географической карты Кошка больше ничего интересного в повести не нашла, книга вскоре наскучила и была отложена на потом. Верка развалилась на стуле и закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Сначала ни о чём не думать, ничего не замечать. Всё вокруг будто нарочно отвлекает и заставляет думать: то штора зашуршит, то бабушка на кухне звонко поставит чашку в блюдце, то собака залает на улице. И музыка тоже будет отвлекать, и в тишине мысли разбегаются и смешиваются. Наконец-то получилось ни о чём думать, но мысль об успехе вновь всё разрушила. Заново, ещё раз и третий, пока не удастся уловить момент покоя без единой мысли. «И как же это можно сделать с первого раза и быстро?» — ещё одна мысль сбила Кошку от «базового упражнения», как говорила бабушка Света. Вере дойти до следующей ступени удалось только дважды, но до конца — ни разу. Одна мысль, одно лишнее движение всё портит. — Не понимаю, — прошептала одними губами Кошка. — Ничего не понимаю. Кто бы объяснил… И тут Верку посетила одна мысль, показавшаяся удачной, но пока нереализуемой. Стаса вот так просто ей не встретить, а зайти к нему в гости почему-то казалось не очень хорошей идеей, как и навестить его тетю, надеясь увидеть мальчика. Прошел час. Вера взяла зонт и сумку с вещами, надела куртку и вышла на улицу. Прохладно и ветрено, солнце за облака спряталось. А в городе миражей сейчас был солнечный и яркий день, один из последних в этом году. Весь народ вышел погулять и насладиться запахом мягкого осеннего тепла. Как уже всё было знакомо! Будто не пара недель прошла, а несколько месяцев или даже год. Эти дороги и дома стали такими же родными, как деревня, где раньше жила Кошка. А Калуга все ещё оставалась чуждым и незнакомым городом, некоторые улицы все ещё казались одинаковыми, хотя они и вправду были на одно лицо. Вера припрыжку шла по дороге, стараясь идти по той её части, которую освещали тёплые мягкие лучи солнышка. «Тридцатый дом, тридцать второй… где-то рядом, — подумала Кошка, оглядывая улицу и выискивая глазами табличку лавки. — Вот она!». Верка увидела ажурную вывеску из тёмного металла: «Северянин». Кошка вошла внутрь магазина, послышался мелодичный звон. Запах новой бумаги, туши и расплавленного воска. Тусклый свет едва пробивался сквозь мутные стекла окон, горели свечи, мерцали изумрудные узоры, которыми были изрисованы все стеклянные дверцы шкафов. На диване рядом с одним из стеллажей разлегся жирный хорёк. Он лениво приоткрыл один глаз, осмотрел Верку и соскользнул с дивана, растворившись в темноте. Кошка только и слышала тихие удары коготков о пол. Подошла к стеклянной витрине и заглянула туда. Перья, когти, клыки, тонкие веточки и сухие листья, засушенные цветы. Прошла дальше — шкаф с рулонами старой бумаги и сложенными в маленькие стопки папирусами. Щёлкнул выключатель, стало светло. Вера обернулась на звук и увидела полную женщину, укутавшуюся в чёрную шаль. Взгляд женщины был одновременно кокетливо-весёлым и полным спокойствия и уверенности. Хитрый и цепкий, но плавный и мерный. Очки с линзами без диоптрий Кошка сначала не заметила — ни снизу, ни сверху не было обрамления корпусом. Всё те же, что и у большинства жителей Марева, светлые волосы с тёмными корнями, тот же чуть загорелый цвет кожи. Улыбки не было, женщина улыбалась только глазами. — Мужа сейчас нет, я за него. Что-нибудь нужно? — спросила она, поглаживая голову хорька, распластавшегося на столе. Женщина говорила нараспев и немного в нос. — Да, мне надо две печати Гонцовского, — ответила Верка. Жена хозяина магазина подплыла к одному из шкафов, открыла крохотным ключом стеклянную дверцу. — Гонцовского… их так редко покупают, — тихо сказала женщина, перебирая в картонных коробках узкие листы бумаги. — Ах, вот они! Она достала два листа, положила их в конверт и назвала цену: «Четыре серебряных». Заплатив за печати, Вера взяла конверт и положила его в сумку, убедившись, что он точно не помнется среди остальных вещей. — Спасибо, до свидания, — сказала Кошка и выскочила из магазина, желая как можно быстрее вернуться домой. Сначала бежала она быстро, припрыжку, но тут мелькнула мысль, что ей незачем куда-то бежать. Тут хорошо, тепло. Можно и идти, растягивать удовольствие. Задул ветер, что-то попало в глаз, Вера задела очки рукой, приподняв и взглянув на мираж. Мелькнуло какое-то движение, Кошка, не поняв, что это было, решила опустить очки немного ниже, чтоб посмотреть, что это, пусть то и будет, наверное, очередной иллюзией. Маленькая серая лохматая собачонка, какой-то смешанной пароды, семенила ножками, убегая от чего-то, но её нечто невидимое тянуло назад. Собачка раскрывала пасть, словно лаяла, но Вера слышала лишь ветер и шум листьев. Кошка невольно прищурилась и заметила едва заметные колыхающиеся полосы тени, которые, как щупальца, охватили серую собачонку. Не зная, зачем и почему, Верка взяла и топнула ногой по тому месту, где начинались тени-полосы, которые в одно мгновение спрятались в щели дороги, а собачка рванулась с места и побежала прочь, один раз оглянувшись на девочку. Очки вмиг покрылись белой пеленой и треснули, утратив способность обходить иллюзии. Мир распался на осколки, превратившись в совершенно иной. Глаза видели одно, уши и осязание говорили о совершенно другом. Закружилась голова, и все звуки вдруг пропали, все до единого. Мёртвое поле. Тишина, которую нарушали лишь треск огня и хруст чёрной выгоревшей травы, припорошенной мелким градом. Ленивый ветер ломал хрупкие ветви редких деревьев и кустов да приминал траву к земле, превращая её в угольный порошок. Темно: не было ни луны, ни звёзд. Только бархатная чернота. Вдали видны горящие силуэты домов и деревьев. Пламя быстро переходило с одного деревца на другое, с одного дома на ближний и мгновенно поглощал всё, оставляя лишь уголь и пепел. От черного силуэта горящего дуба отделился другой силуэт — силуэт женщины. Серая ворона тяжело спорхнула с крыши одного из нетронутых огнём домов и села женщине на плечо. Вера подошла немного ближе, ноги будто сами делали шаг за шагом. Ещё видно плохо: всё слишком далеко и темно, только огонь и искры освещали всё вблизи себя тусклым светом. Женщина повернулась к Кошке боком и что-то сказала птице, оправлявшей перья крыльев. Вдруг всё смешалось, и Верка уже была в совершенно ином месте. Весна, полдень. Яркое чистое голубое небо, ласкающие теплом лучи солнца, мягкая тень деревьев. Все только расцвело и налилось краской и свежестью. Опушка в лесу. Рыжеволосая девочка, одетая в потрепанную деревенскую одежду, сидела на пне и точила камнем лезвие косы. Рядом бегала-мельтешила небольшая бурая лиса, то обегая пень, где сидела девочка, то уносясь куда-то тёмную вглубь леса, то обратно возвращаясь сюда, на светлую тёплую опушку. Девчонка поправила привязанные к древку косы плетенные изо льна веревки, на конце которых висели крупные чёрные и белые перья. «Ночь и День, ещё немного… надо ещё немного времени, и вновь будет везде тихо», — прошептала рыжеволосая, продолжая точить косу. И опять картина сменилась, испарившись. Теперь был только густой туман и земля под ногами. Руку вперед протянешь, не увидишь и локтя. Прямо перед Кошкой загорелось два золотых огромных глаза, Вера почувствовала холод, хотелось отступить назад, но страх сковал всё тело. — Что, Зеркало, и ты знаешь страх и холод? Тут Верка смогла заметить и состояние своей тени, забившейся в угол, как малый зверек, прячущийся от хищника. «Жив… ещё жив… жив…» – слышала девочка дрожащий голос Мирро, пытающейся найти хоть какое-то тёмное местечко, где никто её не видит. «Жив кто?..» – спросила Кошка у тени, но та повторяла в бреду лишь одно слово: «Жив». — Глупый осколок, глупый и слабый. И душа слаба, и дух, и разум. Кто же пытается управлять тенью, не пытаясь понять её суть, смысл и содержание? Что было дальше, девочка не совсем поняла. Она помнила лишь ощущение, как будто её душили, а потом сильный жар. Когда всё прекратилось, Вера лежала на земле и смотрела на небо, огромное яркое голубое чистое небо. А тень все повторяла: «Жив… жив… ещё жив…» Люди проходили мимо, словно не замечая девочку, а она все лежала, пытаясь понять, что произошло. Стекла очков были разрезаны крупными трещинами. Кошка, не подумав, что творит, сняла очки, чтобы осмотреть их, и сама удивилась тому, что картина вокруг не изменилась, как это бывает обычно. «А очки работают? Я в мираже или в реальности? Как понять? — девочку начала медленно охватывать паника, тень всё ещё находилась в бреду. — Найти бы новые очки, но мне же их не на что купить!» Встала, отряхнулась, попыталась собраться с мыслями, чтобы правильно понять, что есть что. — Ну кто так много сил выхлобучивает на мираж! Ты аж меня задела! — услышала Вера смутно знакомый голос. Обернулась. «А, эта», — подумала Кошка, увидев Элен, дующую на свои ладони. Елена заметила неодобрительный взгляд Верки, но продолжила говорить, как ни в чем не бывало: — Я пока не даю Миражу повлиять на то, что ты видишь, — небольшая пауза, внучка мэра города опять подула на обожженные ладони. — Надо бы тебе купить новые очки — эти никуда не годятся больше, печати сломаны… — Задорина забрала очки у Кошки и выбросила их в ближайший мусорный бак. — Чего стоишь? Пошли! Вера лениво и недоверчиво поплелась за Леной, недовольно поглядывая на яркое солнце, слепившее глаза. А Зеркало всё ещё повторяло одни и те же слова. «Мирро! Мирро! Остановись! Замолчи!» — мысленно приказывала девочка тени, но та её не слушалась. Почему? Раньше же получалось! Два тонких тёмных длинных хвоста Елены мельтешили перед носом, как бы Кошка не старалась держаться дальше: прямо как назло внучка мэра замедляла и ускоряла шаг точно так же, как и Вера! Тут темноволосая резко остановилась, будто внезапно заметила перед собой стену, и один из её хвостов хлестнул по лицу Верки. Задорина свернула налево, Кошка последовала за ней. Пройдя несколько переулков, девочки оказались у того магазина, где Стас ранее купил Кошке очки. — Ни шагу с того места, где стоишь, — приказным тоном сказала Задорина и скрылась в магазине. Стоило двери закрыться, как Вера шёпотом передразнила последние слова Елены и фыркнула. Крутившиеся по кругу слова Мирро начинали действовать Верке на нервы. «Замолчи! Зеркало, перестань, молчи! Тихо!» — но тень всё повторяла и повторяла. Безумно-испуганное состояние Мирро медленно, но верно передавалось хозяйке тени. Словно гипноз. — ЗАМОЛЧИ! — сорвалась Вера. Тишина. Кошка присела на ступени магазина, постаралась расслабиться, закрыла глаза, выдохнула. Потускневшей луны не было видно в мутном озере. Нарциссы завяли и осыпались, трава пожухла и покрылась инеем. Верка подбежала к дракону, без сил лежащему у озера и смотрящему широко распахнутыми яркими голубыми глазами куда-то вдаль. Зеркальная чешуя стала матовой и покрылась морозными узорами. Холодно. Холоднее, чем раньше. Дракон приподнял свою грузную голову с заостренной мордочкой и вытянул вперед длинную шею, прищурившись, будто пытаясь что-то разглядеть на другом конце озера… — Я же сказала, чтоб ни шагу с того места! Вера обернулась. Элен держала в руках футляр с новыми очками. — Сейчас иди к тётке Стаса. У Фэна раньше была способность ослаблять эффекты проклятий, но она отвалилась вместе с осколком. Ничего лучше, чем это, пока сделать не получится… — Я что, прокл… — Не ты — тень, — выражение лица Елены было таким обречённым, будто ей приходится пояснять элементарные вещи. Кошка почувствовала себя виноватой. — Вот ж зараза, – сказала Задорина, проходя мимо Веры. — Я?! — чувство вины у Верки как ветром сдуло, она соскочила со ступеней. — Не ты… — А кто тогда? — Уже не важно, — и Елена ушла, оставив Кошку одну. Верка надела новые очки и, достав карту из сумки, начала разбираться, в какой части города она находится и как добраться до дома Анастасии. Вера вышла из переулка к основной дороге. «Пойду самым коротким путем», — решила девчонка, прислушиваясь к тяжелому холодному дыханию тени. Только сейчас, когда силы и духа, и души в упадке, Кошка смогла ощутить то состояние, когда ни о чем не думаешь, а лишь воспринимаешь окружающее. Просто видишь, слышишь, чувствуешь, но ни единой мысли не проскакивает в голове. В этой «тишине» девочка не видела тени, но замечала каждый вздох Мирро, каждый её взгляд, движение. Даже чувства Зеркала проходили через Кошку. И озеро, и лес, и поле — весь тот мирок был как на ладони и во всех мельчайших подробностях. Солнце спряталось за тучку, и стало сразу темно и холодно. Все яркие краски пропали, серые дома и дороги слились в один силуэт. Девочка вновь глянула на карту, отыскала глазами нужный поворот, дальше поплелась по длинному широкому мосту через реку с заросшими травой каменными берегами. Подул ветер, Вера вжала голову в плечи и задернула вверх воротник плаща, поправила сползшие с переносицы очки. Прибавила ходу — идти осталось совсем немного. Уже замелькали знакомые дома. Вот, ещё чуть-чуть. Верка нажала на звонок, тётушка тут же открыла дверь. Судя по её лицу, Анастасия ждала кого-то другого, но оно тут же переменилось, стало немного напуганным. — Где ты… Ай… заходи, потом разберёмся, — сказала она, неохотно впуская девочку в дом, где, к удивлению Кошки, был полный разгром. Стол перевёрнут, свитки, листы бумаги и книги вперемешку валялись на полу, ткань дивана вся исцарапана и изорвала, из него торчали куски поролона. Ковер изжеванный, два стула сломано. — Сосед проклял дом, — пояснила тетушка. — Печати не выдержали. Вот и сестру жду, чтобы она тут всё очистила. Ты со Стасом была? — Нет, сначала одна, потом эту… Элен встретила. — Ясно. Одна лучше не ходи, сейчас вообще тьма знает что в городе творится. СГОНВы всюду бродят, снуют туда-сюда, сканируют каждый миллиметр. — Кто? — спросила Кошка, не поняв последнего предложения. — Спецгруппы охотников на ведьм. Ловля ведьмы — дело сложное и длительное. Сейчас только сильные ведьмы остались, хитрые, опытные. Один отпечаток души или духа надо еще умудриться отрыть, да ещё и не разрушить его. Грязное и неблагородное дело. — А… Тётушка постучала носочком тапка по своей размытой, еле заметной в полумраке тени. Зайца-дымки видно сразу не было, и лишь с появлением двух ярких глаз-огоньков Вера заметила Славку. Заяц проскочил сквозь ногу Верки. Девочка обернулась и увидела, как он катался по полу, запутавшись в черных нитях, которые сжигались искрами, испускавшимися огоньками-глазами. Когда не осталось ни одной черной нити, Славка скакнул на тень своей хозяйки, где, издав что-то вроде чиха, рассеялся в воздухе. — К сожалению у нас в городе хорошие печати не найдешь за разумную цену. Моя сестра ближе к центру области живет, поэтому чуть что, я к ней обращаюсь. — Я пойду? — Да… — во взгляде Анастасии промелькнула грусть. Вера поспешила отблагодарить тётушку и ушла домой…

***

Кошка обнаружила, что дома никого нет: все ушли по своим делам. Девочка, закрыв дверь в свою комнату, села на кровать медитировать, пока есть время и никто не мешает. Мирро спала, будить её не хотелось, поэтому Вера решила обойти весь мирок и осмотреть его. Уже зная, где что находится, девочка пошла через лес в городок, в котором ей ещё не приходилось бывать. Холодно, пошёл снег. Кошка тяжелым усилием мысли создала себе меховое пальто, в которое тут же укуталась, утонув носом в пушистом воротнике. Босиком по холодной земле было ходить тоже не особо приятно, поэтому к пальто прибавились сапоги, а позже и перчатки с шапкой. За считанные минуты всё покрылось толстым слоем мягкого скрипучего снега, сквозь который пробираться становилось всё сложнее и сложнее. И лес становился гуще, и дорожку видно не было. Идти пришлось наугад. «Может, вернуться? Хотя, нет. Я уже должна быть близко к краю леса», – подумала Вера, и верно: вскоре сквозь близко стоящие друг к другу деревья девочка увидела просвет. Лес оборвался у входа в маленький городок с высокими башнями и двухэтажными средневековыми домиками. Странно ходить по безлюдным улицам, видя притом горящие фонари, следы на заснеженной дороге, свет в окнах и дым из труб. Будто только что все исчезли. Хруст снега стал громче, Кошка остановилась. Хруст не прекратился, даже стал настойчивее. Слух подсказал девочке направление звука, она обернулась и увидела тяжелым переваливающимся шагом плетущейся за ней Мирро. Тень сейчас приняла облик рыжеволосой девочки, тот самый, который у неё был раньше по приказу Веры. Зеркало, укутавшись в шали, босая стояла на снегу, потирая одну ногу о другую. — Может, в дом зайдем? — В какой? — Любой. Тут всё моё. — Твоё? — Ну да, мне это место сделал один из предыдущих хозяев. — Давай в этот, — сказала Верка, кивнув головой влево. Войдя в дом, Вера разулась, сняла пальто и шапку, положив их на пустую тумбу у входа. Тень же сбросила с себя на пол шали, развела огонь в камине, и поближе к нему подвинула диваны, на которые бросила непонятно откуда взявшиеся подушки. И ещё по пледу. Потом задвинула шторы. Кошке все это выглядело очень подозрительно. С чего бы такая гостеприимность? Верка села на диван, закуталась в плед, не сводя глаз с Зеркала и пытаясь понять, в чём дело. — Требую пояснений. — П… п-пояснений?! Мы обе прокляты одной из сильнейших теней! Проклятье замедленного накопительного действия. Где твоя голова?! — Мирро рухнула на диван, прикрыв замерзшие ноги пледом. — Где положено. По-моему, тебе, как никому другому, хорошо известно, что я не особо в курсе всего… этого, — Кошка развела руками. — Мираж — осколок Ночи. Крупный. От него отошёл только один осколок — я. Всё, тут больше нечего пояснять. Если не найдем мастера печатей в течение этого месяца, то ты умрешь в каком-нибудь аксиденте, а я сдохну от несуществующего холода! — Ну и какие есть предложения?.. Тень, услышав этот вопрос, оскалилась в довольной улыбке, но в глазах её было только облегчение. — Слушай, — сказала Вера, не дав Зеркалу и рта открыть. — Извини за вопрос, но… сколько тебе лет? Вмиг лицо Мирро перекосилось от негодования, нос наморщился, губы сузились в тоненькую кривую линию. Тень медленно выдохнула. — Вопрос не в тему. — И всё же? — Столько же, сколько и Мареву… этот город построили из-за меня… и… — тут Мирро замолчала, задумчиво смотря на камин, но через несколько секунд вздёрнулась. — Значит так, план таков!