Город миражей

«Кто же пытается управлять тенью, не пытаясь понять её суть, смысл и содержание? ..» Эту фразу Вера уже долго крутила в голове. Понять суть. Что есть Зеркало? Ну зеркало — это зеркало. Что тут непонятного или сложного? Просто зеркало. Или что-то ещё? Оттого ли, что Верка чего-то не понимает, ей не удаётся управлять тенью хорошо? А то, что она умела — лишь крупица в пустыне? — Что есть зеркало? .. — прошептала Кошка, смотря на дорогу, идущую из Марева. Утро. Солнце ещё не поднялось из-за горизонта, но уже было довольно светло. Девочка покрутила в руках калейдоскоп, стащенный из бабушкиной сумки. К этой вещице была привязана принятая Зеркалом тень. Каль — Калейдоскоп. Пока действий никаких не происходит, а мысли Веры пусты, вернёмся немного назад. Воскресенье. Восемь утра. Мать (ранняя пташка!) уже ушла к подруге: Ольга Викторовна после родительского собрания сдружилась со многими родителями одноклассников Верки. Отец спит, а бабушка ушла куда-то. Вера, услышав в наушниках звонок будильника телефона, тихонько встала с кровати, оделась, позавтракала, вытянула калейдоскоп из оставленной дома бабушкой Светой сумки. Взяла свой рюкзачок, в котором лежал один комплект одежды, плащ, очки, зонт, несколько бутербродов, бутыль воды и ещё несколько мелочей, без которых отправляться в трёхдневное путешествие девочка отказалась наотрез. Причесавшись ещё разок, вышла из дому, а потом прямиком в Марево. Пересекая пустые улицы, девочка успела хорошенько надоесть тени со своими расспросами. Началось всё с принятия одной душой другую. А потом… — Блуждающая душа? [Примечание автора: далее все диалоги между тенью и ее хозяином будут в таком виде, но это не значит, что разговор идёт вслух. Если в этот момент идёт второй диалог (человек-человек), то мысленный разговор будет в кавычках.] — Душа без хозяина. — Как это? — Ну откололся осколок не вовремя, вот и без хозяина. После смерти хозяина душа становится блуждающей. — А призраки? — Это другая балалайка, тебе о другом сейчас надо думать. Через пять минут вопрос Кошки повторился, потом ещё раз через две, и Мирро, прыснув «дура», пояснила, что к чему: — Душа — это душа, она живёт отдельно. Есть ещё дух и разум — это уже одна неразделимая группа. Если человек был привязан чем-нибудь (обычно проклятьем) к миру живых, то, умерев, он лишается всех воспоминаний и становится призраком. — А что с телом? — Тлеет в гробу, как положено. Дальше вразнобой пошли другие вопросы. Почему Зеркало не связанно ни с одной из стихий или временем? Мирро опять обругала Веру, сказав, что зеркало — тоже стихия, но смешанная. А как же дата рождения — эра двух богов? Многие тени уже тогда были привязаны к стихиям. А что же тогда Мираж? Свободная тень с парой стихий. — Раз ты душа ведьмы, то… — Если я начну перечислять поглощённые и принятые души, то у тебя голова закружится от избытка информации. И вот Верка стоит у выхода из города, прислонившись к стене башни. Страшно. Но возвращаться обратно ещё страшнее. Что же есть Зеркало? .. — Можно вызывать Каль, — сказала Мирро, и Кошка встряхнула калейдоскоп, с которого свалились струи чёрной пыли, ударились о землю, взмыли вверх, завиваясь и скручиваясь, сгущаясь. Через пару секунд перед Верой был чёрный кот, потягивающийся да сладко зевающий. — А-ах! Наконец-то размяться можно. Мирр, пасибки. Зачем понадобился? — промурлыкал кот, ожидающе смотря на Верку. — Помножь силы девочки, ослабь проклятье. Это на три дня. И было бы хорошо, если бы ты сменил облик. Путь долгий, пешком не доберёмся. — Куда идём? — Каль прищурил глаза. — В Восполь через Лунае, — ответило Зеркало. Пространство сломалось вокруг кота, и перед Верой уже была черная пантера с седлом на спине. Кошка влезла на Каль, и пантера рванула с места, помчавшись по широкой дороге. Девочка вцепилась в шею пантеры, боясь свалиться. Всё проносилось мимо и уносилось вместе с ветром в никуда, исчезая из памяти, как нечто неинтересное, не цепляющее внимание. Всё одинаково: одна и та же желто-коричневая бесконечная степь, то же небо, та же дорога. Солнце поднялось выше, приятно пригрело голову. Расплывшись в улыбке, Верка уткнулась носом в атласную шею пантеры. Сколько прошло времени? Много ли, мало ли, какая разница? Оно всё равно длится долго и мучительно, а вид вокруг не меняется. — Перерыв на обед, — сказала Мирро, Калейдоскоп начал медленно сбавлять скорость. Потоптавшись ещё немного на месте, Каль остановился и пригнулся, чтобы Вере было проще с него сойти. Когда сползла наземь, Кошка сняла рюкзак, откуда достала бутылку воды и пакет с бутербродами. Перекус девочка старалась растянуть подольше, потому что надо будет протянуть до вечера. Воду всю выпивать не стала. И путь продолжился. Скучная иссохшая степь вновь начала уходить назад, не желая заканчиваться.

***

Веру уже клонило в сон, а Зеркало всё напоминало ей: «Не спи, скоро приедем». Но это «скоро» всё не наступало, вечер плавно переходил в ночь. Кошка уже много успела поразмышлять над тем, что собой представляет обычное зеркало, и вспомнить всё, что с ним ассоциируется. Отражение, изменение направления. Зеркало отражает весь свет, который на него попадает. Зазеркалье – мир, за плоскостью зеркала. Отражающим предметом может быть не только зеркало, но и поверхность воды, стекло, любой гладкий предмет. А степь всё не кончалась, ничего вокруг не менялось… Зеркало, отражая, делает из одного два. Отражая, оно делает из лева право. Кривое зеркало искажает. Мутное ничего не показывает или показывает размыто. Вдруг вдали появилась полоска сверкающих точек. Город! Они почти дошли. Скоро можно будет поужинать и лечь спать. — А как деньги найдём? — спросила Вера. — У меня есть пара заначек по мешку с золотыми и серебряными в Лунае. И точно такие же в ещё паре сотен городов. — А если их кто-то нашёл? — Ха! Если бы это было возможно. Главные храмы никто рушить пока не станет. Религия вернулась и в некоторых городах очень хорошо закрепилась. — А где заначки-то? — Угадай. — Как? — Ты уже долго об этом размышляла. — Неужто в зазеркалье?! — Угу. Сделала в зазеркалье в одном никому ненужном углу дырку в двойной стене, туда положила мешок, дыру обратно закрыла камнем, — Верка почувствовала усмешку Зеркала. А огни тем временем приближались, уже угадывались силуэты домов. Вскоре Кошка верхом на Каль миновала пригородные дома и оказалась у моста через реку, окружавшую Лунае. Каль обернулся чёрным котом, Вера в полуживом состоянии повисла на каменной стене моста, наблюдая за волнами в реке. — Идём. Дойдём до одного глухого переулка, там передохнёшь, пока Калька за мешком сбегает, — сказала Мирро, и Верка с огромным усилием воли отлипла от моста и поплелась в город, сопровождаемая котом. Лунае освещали не обычные фонари, а шары из лунного камня. Одни были на невысоких столбах, другие — подвешены в кашпо под крышами домов. Свет от этих шаров был холодный, слабый и тусклый, точь-в-точь как лунный. С трудом таща ноги, Кошка следовала указаниям Зеркала, только и думая об отдыхе. Сняла одну из лямок рюкзака, нарыла в нём бутылку, в которой воды осталось совсем немного, на донышке. Вера выдула последние капли, сворачивая в тёмный переулок и нащупывая складное зеркальце в кармане сумки. Усевшись поудобнее на коробку из досок, Верка раскрыла зеркальце и поставила его перед собой на землю. Каль, кувыркнувшись, уменьшился, став серой упитанной крысой, и нырнул в зеркало. Кошка закрыла глаза. Полчаса отдыха обернулись мгновением: девочка удивилась не на шутку, когда Мирро сказала, что Калейдоскоп вернулся и пора идти дальше. Взяв мешок с монетами (как же он прошёл сквозь маленькое зеркальце?), Кошка пошла дальше, не разбирая дороги в тусклом холодном свете и лишь слушая: «Направо, ещё раз. Налево, налево! Назад, не туда!» Потом всё было очень сумбурно. Верка не помнила, как попала в гостиницу и когда заплатила за ночлег. Она не помнила лиц хозяев гостиницы и ласковой улыбки девушки, случайно задевшей плечом Кошку. Не помнила и того, как ударилась о перила лестницы, и точно так же она не помнила, как поднялась на третий этаж, вошла в свою комнату, с трудом отперев замок, как, закрыв дверь, бросила рюкзак на пол и повалилась на кровать. Всё это было лишь смутным ощущением того, что она долго и непрерывно шла. И это ощущение отдалось неприятной болью в ногах утром. И эта же боль проходила по спине и рукам, стоило захотеть отвернуться от солнца. Рука нащупала что-то мягкое и пушистое перед лицом. Это что-то зашипело и взвизгнуло, стоило сжать его немного сильнее. Мягким и пушистым был кошачий хвост, а визжал Каль — обладатель мягкого и пушистого хвоста. С испугу кот вцепился в руку девочки, и тут уже в воздух вонзился писклявый крик Верки, обругивающей всё на свете, пользуясь всем обширным словарным запасом, накопленным за четырнадцать лет неласковой жизни в деревне. Истощив все источники злости и негодования, Верка за шкирку стащила чёрного кота с кровати, а потом начала приводить себя в порядок. Когда убедилась, что нет ни одного «гребешка», что коротенький волнистый хвостик идеален, девочка пошла на первый этаж завтракать. Вычистила она тарелку с кашей быстро, от бутерброда с икрой и крошки не осталось, а от воды в стакане — ни капли. Кошка подошла к барной стойке и попросила бутылку доверху наполнить питьевой водой. — В дальний путь идёшь? — с усмешкой спросил рядом сидящий мужчина. Вера его проигнорировала, забрала у бармена бутылку с водой и вернулась к себе в комнату. — Сейчас поедем в деревню Никишино, там пробудем до следующего утра, — напомнила Мирро. — Кстати… пока мы в Лунае. Может, купишь себе книгу по базовой теории душ? Мне надоело всё тебе разъяснять. — Да, наверное… Вера переложила пять серебряных в свой кошелёк, который убрала во внутренний карман куртки. Каль потёрся о ногу Верки, промурлыкав: — На ручки возьмёшь меня? — Обойдёшься. — Ну я же тебя вон как далеко отвёз, а могла ножками сюда топать, — Кошка пнула кота в живот, Каль в одно мгновение нырнул под кровать и затих. — Зря ты так с ним, — укорила девочку Зеркало. — Вот он обидится и помогать не будет. — А я уже обиделся, — раздался из-под кровати полный фальшивых страданий голос. — Я тут катаю всех, а меня взамен за шкирку и пинают. — А ещё разрешают погулять. Так бы и дальше сидел в своей персональной комнате с зеркалами и подушками, — холодно сказала Мирро. — Ох, мамашу какую из себя разыграла! — Молчи, трусливый комок шерсти! — прошипело Зеркало, и слышно было, как Калейдоскоп глубже забрался под кровать. Каль зашипел и начал извиваться, скребя когтями пол и стену, потом шмыгнул тёмной стрелой на шкаф. Чёрная шерсть его была покрыта инеем, который кот старательно пытался вытереть о стену. — Ладно, ладно, хозяйка. Хозяйка, — выдавил Калейдоскоп. Тут он вертеться на шкафу перестал, только отряхнул с себя иней, как собака воду, и спрыгнул вниз на кровать, а оттуда скользнул на пол. — У меня из-за тебя вся рука в царапинах, — пробубнила Вера, крутя исцарапанную котом руку. — Не надо было мой хвост трогать. — Не надо было у меня перед носом ложиться. — Девочки, девочки, к чему ссоры? — послышался издевательский голос Мирро. — Зеркало, вот когда стану свободным, я все твои издевательства припомню! — прошипел кот. — Было бы интересно на это посмотреть… Верка собрала сумку, ещё раз проверила, всё ли взяла, и опять в путь. Только по дороге к выходу из лунного голода заскочили-таки в книжный магазин и купили пару учебников по теневеденью и истории, которые едва уместились в сумке. Опять пошла скучная степь, к полдню уже были в селе Никишино. Здесь не было ни таверны, ни гостиницы. Брали ночлег у одной небольшой семьи. Небольшой — по здешним меркам. Бабушка, два деда, родители, четверо детей. Бабушки было почти не видать в доме — она на чердаке в своей мастерской работала с утра до ночи, только в некоторых углах второго этажа иногда было хорошо слышно, как она ворчит, распутывая льняные нити. Оба деда в соседнем селе рыбачили. Отец где-то на работе, мать со старшими сыновьями корчевала огород, младшие (семилетняя дочка и трёхлетний сынишка) сидели дома. Верке досталась маленькая пыльная комнатушка на втором этаже, где ей на матрасе постелили постель. Пока погода была хорошей, Кошка решила побыть на свежем воздухе, оставив окно в комнату открытым. Сидела на скамье у выхода из дома и листала том за полный курс по теневеденью. Знания по стихиям значительно расширились: стихий было действительно очень много, сосчитать их все было невозможным, и в книге была только базовая двадцатка. Стихии сочетались друг с другом в разных пропорциях, создавая новые, усложняя природу тени. — Мирр, помоги поупражняться с анализом тени. — Хорошо. Лёд. — Вторичный осколок Ночи и стихийный… это пять минус два, то есть три. — Нет, два с половиной. Смешанная стихия, нет абсолютной доминирующей составляющей. — А… Две стихии, уровень два с половиной, значит, чтение душ этих двух стихий будет среднего качества. — Нет — низкого, лёд неподвижен. Ты невнимательна и несобранна. — Но это же первая попытка… — Тень простая. Лунный свет. — Эра двух богов, осколок Луны… то есть осколок по иерархии третий. Уровень — первый. — Один с половиной, чистая же. — А, ну да. Чтение душ отсут… — Свет динамичен, моя дорогая. Низкая способность к общему чтению. Искра. Послышался стук копыт, потом из-за поворота показалась сначала одна белая коза, потом ещё две, а за ними мальчик с соломинкой во рту и балалайкой в руках. К мальчишке подошла какая-то низкая полная женщина и с жаром начала что-то ему разъяснять. В разговор Верка не вникала, так как её внимание перехватила одна из коз, которая отошла в сторону и жевала листья куста во дворе соседского дома до тех пор, пока женщина, разговаривавшая с мальчишкой, не оборвала диалог фразой «Точка опять мои розы жрёт!». Мальчишка сначала схватился за голову, чуть ли не выронив балалайку, которую потом сунул в руки женщины, и, тараторя «Точка – фу!», понёсся к шальной козе. Загнав всех коз в сарай, мальчик сел на низком заборе, виртуозно заиграв на балалайке, возвращённой из рук раскрасневшейся от негодования женщины. — Вер, Искра, — напомнила Мирро. — А, да. Одна стихия… Наступил вечер. Вера поужинала раньше всех, ушла на второй этаж к себе в комнатку, закрыла окна. Мокрой тряпкой собрала пыль с пола, кривых стен, тумбы и подоконника. Матрас подвинула ближе к стене. Было слышно, как семья шумно ужинала. Больше всего из гула выделялся звонкий женский голос хозяйки дома, укорявшей мужа, вернувшегося позже обычного. Старшие сыновья общались о чём-то своём, заглушая голос матери, которая, впрочем, не обращала на них внимания. Фальшиво за окном загудела струна, потом ещё раз, потом три вместе. Длинная пауза, ещё один аккорд, но уже чистый. — Опять играет, надоел, — послышался скрипящий ворчливый голос. — Да ладно, дедушка, красиво же! — голос маленькой девочки. Неуверенно зазвучала игривая мелодия, потом стала громче и складнее. — О, это моя любимая песенка! Ма, помнишь, он её ещё вначале лета выучил! Дед опять что-то проворчал, но его речь перебил сильный струящийся женский голос, напевавший мелодию в такт балалайке. Дети запели слова, мать подпевала тише. За горою птица-ночь поёт И луну да звездочки зовёт, Под крылами им даёт приют, Под крылами чёрными приют. Над рекою птица-ночь шумит, Она воду в лёд заморозит, Птицы крылья ветер подымут, Ночи чёрной крылья подымут.

***

За ночь Кошке стало хуже. Все силы, что были утром, израсходовались на путь пешком от деревни. Мирро всё ещё спала. Солнце припекало спину, ветра почти не было. «Хорошо, что дождь к утру закончился», — подумала Вера. После ночного ливня дорога вся размякла, пришлось идти полем, где ещё не вся вымершая трава хоть как-то скрепляла землю. Каль бежал медленно, лапы его зачастую увязали в грязи. Город наступил неожиданно: Кошка всё под ноги пантеры смотрела, вот и удивилась, когда оказалась в тени домов. — Дальше пешком, ты справишься, — услышала Верка голос Зеркала. — Уже проснулась? — Давно, ещё на полпути отсюда. Яркий свет рвался из-за домов, искрился на окнах, ослепляя глаз, солнечный жар пёк спину, казалось, что сейчас вовсе не середина сентября, а середина июля. Жарко, глазам сухо, дышать тяжело. Всё путалось: земля, небо, дома, деревья, дороги, люди. Голова не кружится, но ощущение непрерывного вращения пространства вокруг не давало сосредоточить мысли. Всё казалось нереальным. Вера шла туда, куда говорила Мирро, мысленно молясь о том, чтобы закончилось это безумие. Она не обращала внимания ни на что, кроме как на свистящий шёпот. Бесконечная дорога-змейка проползала то по ярким солнечным пятнам, то прокрадывалась во тьму, то шелестела под полосами-тенями деревьев. Дороги будто вовсе и не было, а существовали лишь жёлтый жаркий солнечный свет и прохладная тень, поочерёдно сменявшие друг друга. Тёмные силуэты людей стали путаться с их тенями. Мелькнула мимо женщина с красивой лаковой чёрной сумочкой, промчался мальчуган. Край глаза зацепил чёрный силуэт горбатого длинного носа, потом зарябили рыжие локоны какой-то девушки. Или то был мальчишка? Мысли путаются, в голове одна каша. Мелькающие силуэты на ярком солнце сливались с ощущением безумия и какой-то гонки. Куда она шла и зачем? «Налево», — бездумно сворачивала налево. Случайно задела плечом чёрный силуэт, который что-то сказал, но слова утонули в дальнейшей гонке и прохладной тени. А потом снова яркое солнце и чёткие силуэты, начавшие сливаться в один огромный. «Мы уже на рынке, ещё немного», — услышала Кошка тихий голос. Кто это сказал? Девочка послушно пошла дальше, протискиваясь сквозь толпу, и снова мелькали тени и солнце. Солнышко то отражалось в очках людей, скрывая их глаза, то искрилось на каких-то предметах и металлических подпорках крыш лавочек. Оно играло своими тёплыми лучами на одежде и башмаках, вычерчивая тени на земле. Тени тоже были везде и во всём и, сплетаясь со светом, всё это пульсировало, как живая ткань на ветру. На солнце жарко, спрячешься под тень — холодно. Мелькают тени-полосы в свете — глаза устают и не в состоянии ничего замечать и видеть чётко. Но что можно увидеть в толпе невысокой девочке, кроме как земли под ногами и неба над головою? И вдруг света не стало, была лишь холодная тень и серое небо. Не было ни силуэтов, ни ярких солнечных всплесков на земле и в окнах. Всё казалось одной большой серой тенью, земля почти не отличалась внешне от домов, зажавших меж собой узкую дорогу. Дунул ледяной пронзающий ветер, заколол мороз по всему телу и пропал так же внезапно, как и появился. Сквозняк мёл пыль по земле, иногда принося и унося с собой обрывки обгоревших листов бумаги, исписанных резким размашистым почерком. Из тени появился тусклый невысокий худой фонарь, который становился всё ближе к Верке. Свет, пробивавшийся из его мутного стекла, едва освещал вход в дом. Дверь с маленькою ручкой была в тени и виднелась как один большой чёрный прямоугольник на серой стене. У входа в дом стоял тёмный силуэт женщины. Мимо Веры прошмыгнул чёрный кот и подскочил к силуэту. Голова женщины медленно и плавно повернулась к коту и наклонилась на бок. Блеснула брошка на воротнике, показалась бледная кожа из-под тёмных волос, стриженных под каре. Острый нос с горбинкой, еле заметные сероватые веснушки, чёрные глаза и белые очки, тёмные густые брови, немного впалые щёки, бледная линия губ. Женщина подошла к Кошке, подхватила её под руку и повела в дом. Внутри было темно, только лампа желтоватым светом озаряла стол, на котором стояла. Кто-то закрыл дверь. Верку посадили в мягкое кресло, и девочка мгновенно провалилась в сон. Последнее, что она запомнила: холодное прикосновение чьей-то ладони ко лбу.

***

Вера не спеша шла по лабиринту зеркал, не было ни паники, ни страха. Лишь лёгкий азарт решения головоломки. Проводя рукой по стене, девочка шла, смотря под ноги, думая, когда же её путь закончится, а закончился он неожиданно быстро. Кошка вышла из лабиринта и пошла дальше: она уже была в летнем саду. Сквозь стёкла пробивался лёгкий солнечный свет и лился на светлый пол и деревья аллеи. Дойдя до конца аллеи, Кошка увидела огромное зеркало, отражающее в себе весь летний сад. Стоило девочке дотронуться до его поверхности, как оно лопнуло и осыпалось снежным песком на землю. На припорошённой снегом белой плитке лежали осколки зеркала, но и они рассыпались в пыль, которую тут же рассеял ветер и разнес по углам.

***

— Сегодня утром местный писака сжёг свою рукопись. Ужасная гарь стояла, нет бы где-нибудь в другом месте жечь! — звонкий высокий переливистый женский голос. — Это всё же трущобы, а не центр города, — знакомый юношеский голос. Говорил в нос. Где она его раньше слышала? — Я тут живу! Он тут живет! Кстати, я одну из связок листов подобрала и прочитала то, что получше сохранилось. Странные рассказы. — В смысле. — Неприятные, будто ворона написала. — Выбрось их. — Нет, оставлю. Просто запру в сундуке. Девочка открыла глаза и повернула голову в сторону голосов, но увидела только закрытую дверь. Поднялась с кровати, вышла из комнаты и оказалась в узком тёмном коридоре. Из щели одной из дверей прорывался жёлтый свет. В глазах было мыльно, голова кружилась. Опираясь о стены, Кошка доковыляла до двери и открыла её. За столом сидела бледнолицая женщина, напротив неё — черный кот. Причём Вере сначала вместо кота померещился темноволосый худощавый юноша. — Зря ты встала с кровати, ещё не все силы восстановились. Садись что ли, — женщина плавно сделала движение головой в сторону свободного стула. Вера села. Кот, вскочив на стол, подплыл к Верке и вопросительно на неё посмотрел, заглядывая снизу. — Ты как? — промурлыкал кот, но Вера будто и не слышала вопроса. Вроде и поняла все слова, но они не собрались в единое целое и не приобрели никакого смысла. Потом что-то женщина долго говорила, часто кивая в сторону девочки. Ни одного слова Вера не запомнила, но чётко помнила каждый жест, каждую медленную бледную ухмылку, каждый строгий взгляд. Темноволосая женщина встала со стула и что-то достала из шкафа. Верка сильно прищурилась. Худые бледные руки открыли жестяную коробку, а потом потянулись на верхнюю полку и достали оттуда чайную ложку и кружку. Заболели глаза. Знакомый звонкий звук стука ложки о чашку. Воображение быстро дорисовало и чайник, из которого вода тонкой струёй налилась в кружку. Лёгкий сладкий аромат. А запах был не выдуманным. Вера открыла глаза и увидела перед собой чашку с каким-то почти бесцветным напитком. — Выпей. Вера замотала головой. — Горячее что ли не любишь? Кивок. — Ну это не проблема, — бледная рука придвинула к девочке маленькую пустую чашечку и перелила туда немного напитка. — Почему она тебя слышит, а меня – нет? — спросил кот темноволосую женщину, но сама Вера не слышала его вопроса. — Это одно из моих свойств: возвращать отнятое или потерянное, — улыбнулась женщина. — Я поставила откат на её следующий сон. — Откат будет сильным? — Нет, совсем небольшим. Верка не слышала диалога. Она отхлебнула остывшего напитка и ощутила, как от горла расплывается тепло. В голове стало значительно яснее, будто кто-то выгреб оттуда накопившийся хлам. Кошка залпом выпила остальное, несмотря на то, что горячий напиток обжигал и рот и горло. От него возвращалась возможность понимать происходящее ясно, возможность мыслить и помнить. — Так лучше, не правда ли? Девочка кивнула. Сил по-прежнему было мало, но она могла ими воспользоваться так, как сама пожелала бы. — Через пару часов пойдём в обратный путь, — сказало Зеркало. — Столько же обратно плестись… — Не тебе об этом думать. Каль довезёт до самого выхода, мы за один день вернемся. Проблемы возникнут потом… — В смысле? — Твою бабушку нужно будет четыре дня водить за нос так, чтобы у неё и мысли не было тебя отправить в Марево. Эффект возврата помнишь? — Угу. Я подумаю об этом в дороге. — Я тоже. Главное, что проклятья больше нет. — А та тетя что, тень? — Да, блуждающая. — А как её зовут? — Не знаю. Я не могу увидеть её имени… и никогда не могла.