Его Аня

***** Февраль 1921 Поезд подъезжал к Парижу. Оставалось совсем немного времени в пути. Они сидели в отдельном купе и смотрели на предместья, проплывающие за окном. Корф и мадмуазель де Шале условились по прибытии в Париж купить ей билет до Бреста, куда она намеревалась ехать одна, хотя он был против – ему было бы гораздо спокойнее, если бы он сопровождал ее до поместья тетки. Но Анна настаивала на том, что ему следует остаться в Париже. А уж до Бреста она превосходно доберется одна. Тетушке была дана телеграмма о ее скором прибытии. Еще одну телеграмму планировали отправить уже из Парижа – с точным временем приезда. Они больше не смотрелись странно вдвоем. Однако внимание на них все же обращали. Красивый мужчина около тридцати лет и молоденькая девушка с нежным лицом и грустными глазами – на отца и дочь они теперь тоже походили мало. Приведя себя в порядок, Владимир сам не без удовольствия поглядывал на собственное отражение в зеркале, что никогда не было ему свойственно. Но отражение ему нравилось, хотя оно мало напоминало ему себя, прежнего. А более всего его растрогала реакция Анны на такое преображение. Ее вытянувшееся лицо с очаровательно приоткрывшимся ротиком, совершенно умилили его в первый момент, как он вернулся в гостиницу, где они жили в Константинополе, побрившимся и подстриженным. Теперь он выглядел иначе. Повзрослевшим, с легкой проседью в волосах, с единственной морщиной, пересекавшей лоб. Элегантный дорожный костюм, чёрная фетровая шляпа, осенний плащ песочного цвета. На смену прежнему юноше, сиявшему молодой здоровой красотой, пришёл солидный мужчина со стальными глазами. Анна тоже изменилась за такое короткое время. Нет, она по-прежнему была невысокой и худенькой девочкой. Но вот только назвать ее тощим воробушком язык уже не поворачивался. Она казалась строгой и спокойной в шерстяном платье серого цвета с воротничком из белоснежного кружева брюгге. Волосы были гладко зачесаны назад, отчего она казалась немного старше. А самое главное – в лице ее что-то неуловимо изменилось. Она стала сосредоточеннее, серьезнее и увереннее в себе. Она стала задумчива и молчалива. Это и шло, и не шло ей. И Владимир вспоминал те первые дни, когда они только познакомились – теперь в их отношениях появилась некая недосказанность, что почему-то мучило его, хотя и не должно бы было. Но за прошедшие недели он настолько привык к Анне, что теперь усиленно ломал голову над тем, что же с ней происходит. И понимал лишь одно – они должны будут расстаться очень скоро, а значит, нить, связующая ее с последним днем жизни ее родителей оборвется, и она уже окончательно уверится в том, что потеряла их. - Вы позволите мне написать вам, чтобы справиться о том, как вы добрались до Бреста? – зачем-то спросил Владимир. Анна оторвала взгляд от книги, которую внимательно читала, и с привычной уже вежливой улыбкой ответила: - Да, конечно. Адрес вы записывали, помнится. Но вам не стоит беспокоиться. Посадите меня в поезд, а там меня встретят. Тетушка наверняка пришлет шофера. Когда-нибудь приедете к нам в гости. Я думаю, вам понравится наше поместье. Если вы любите неспешность прошлого века – то это то, что вам придется по душе. - Да я уже и не знаю, нравится ли мне это, - засмеялся Владимир, - когда-то я считал себя очень современным человеком. Не думаю, что сейчас это ко мне применимо. Но и «неспешность прошлого века» меня нынче не прельщает. Времена меняются – не только в России. Я полагаю, это имеет смысл. Лишь бы не таким чудовищным способом. Но окунуться в это ненадолго было бы прекрасно, наверное. Хотя и не знаешь, что лучше – вспоминать или забыть. Анна пожала плечами и вернулась к чтению. Владимир от нечего делать развернул газету, пробежался глазами по заголовкам. Это была первая французская газета, купленная им на вокзале. Его чрезвычайно интересовала жизнь послевоенной Франции, тем более, что с этой страной он связывал свое будущее, независимо от того, как сложатся теперь поиски матери. У него был старый ее адрес, он намеревался первым делом наведаться именно туда. - По правде сказать, - вдруг проговорила Анна, снова подняв глаза от книги, в глазах ее читалась решимость и обреченность, - я ужасно боюсь этой новой жизни. А еще больше – новой жизни по старым правилам. У меня теперь все изменится. Уже изменилось. - Аня, - с ободряющей улыбкой сказал Владимир, - все будет хорошо. Это теперь только кажется, что вы окажетесь одна… - А разве нет? – ее голос чуть заметно дрожал, а глаза глядели с вызовом. Владимир нахмурился. Ему определенно не нравилось ее настроение. - Может быть, мне все же отвезти вас в Брест? – осторожно спросил он. – Я ведь чувствую ответственность… - Господи! Да не нужно этого! – рассердилась неожиданно Анна. – Мне не нужна, совсем не нужна ваша ответственность и эта забота, которой вы станете тяготиться. - Аня! Да что с вами! – чувствуя нарастающее раздражение, воскликнул он. - Там мне будет еще больнее с вами расстаться, - дрогнувшим голосом проговорила она, опустив глаза, - еще сутки мучительного ожидания… Нет, уж лучше здесь и теперь. Владимир удивленно смотрел на нее, толком не зная, что сказать. - Я тоже буду скучать по вам, - наконец, нашелся он. - Нет, не будете. Я лишь эпизод на вашем пути. И мы оба это знаем. А вы… вы заслонили мне целый мир в эти дни. Или, вернее, меня от целого мира. Боже мой, как это ужасно – я самой себе напоминаю бродячего котенка, прибившегося к вам. А теперь я должна вас отпустить и сделать это достойно. Но у меня совсем нет для этого сил, - она снова подняла лицо и попыталась поймать его взгляд своими невозможно синими пронзительными глазами, - я не променяла бы ни дня из проведенных с вами и на год жизни. И мне самой страшно от этого. - Аня… Что вы говорите? – невольно опешил Владимир, пораженный силой чувств и страсти, вложенных в ее голос. - А вы не видите? Объясняюсь вам в любви, как это свойственно нелепым и вздорным шестнадцатилетним девочкам, - ответила Анна с горькой улыбкой, а потом добавила, - и мне на будущей неделе уже семнадцать. Между ними повисло молчание. Нужно было что-то сказать ей, но слова застряли где-то в области горла. Казались нелепыми и ненужными. Собственно, как и вся эта глупая сцена. Ну чего? Чего еще можно было ожидать от этой девицы с таким либеральным воспитанием, каким ее наградили родители? Конечно, она верит в собственную любовь, но невдомек ей, что это первое чувство пройдет, как только она спустится с подножки вагона в Бресте и увидит шофера своей тетушки. В его силах либо растоптать ее сейчас – ведь она действительно верила в свою любовь, либо сделать это приятным воспоминанием юности. Он выбирал второе. Но одно не давало ему теперь покоя – странный блеск ее синих глаз. Потому что в них горела и сгорала ее душа. - Вы и сами понимаете, в какую ситуацию ставите меня, - наконец, сказал Владимир, надеясь, что его голос звучит не слишком нравоучительно, - собственно, я понятия не имею, что вам ответить. Я благодарен вам за ваши чувства… - Благодарны? – недоверчиво спросила она. - Благодарен, - подтвердил он, - но ответить на них не могу. Стандартный набор клише – разница в возрасте, в положении, в опыте. Господи, вы сами все видите. У меня не было денег даже на билеты во Францию, а седых волос в голове больше, чем черных. О чем еще говорить? - Разве это так важно? - Для вас, пожалуй, что нет. Сегодня. Но обязательно станет важно завтра. И это важно для меня. Для меня удивительно, что вы решились на этот разговор, с другой стороны, другого я и не мог ожидать – вы слишком искренни, и от других требуете того же. - Не самая лучшая моя черта, - хмыкнула Анна. Он с улыбкой кивнул. Нереальность происходящего забавляла его. Беседа о любви с шестнадцатилетней девочкой, которая смотрит так, будто знает все лучше него, начинала казаться ему неудачной шуткой. - Вы еще забыли сказать, - добавила Анна с каким-то лукавством в глазах, - что в моих глазах вы выглядите романтическим героем, спасшим мою жизнь и честь. И еще, что любовь в моем возрасте начинается в понедельник и заканчивается в пятницу. - Я не забыл. У вас и у самой прекрасно получается находить аргументы, - засмеялся Владимир. Анна коротко улыбнулась его шутке и сказала кокетливо, что странно выглядело при ее строгом лице: - Но у вас ничего не выйдет. Себя я знаю. Я как отец – полюбив единожды, от любви не отрекаюсь. И влюбилась я не в романтического героя из книжки. А в вас. Еще в лесу, у костра. Когда вы отгоняли мои кошмары. Того самого – жуткого, с бородой и в старой шинели. - Будьте милосердны – вы однажды смеяться станете над этой своей детской влюбленностью, - сказал он, - поезд замедляет ход. Мы почти приехали. Анна перевела взгляд на окно и побледнела. Владимиру снова бросилась в глаза почти режущая зрение синева ее глаз. - Во всяком случае, я успела сказать, - тихонько шепнула она, - уж о чем я не пожалею в своей жизни, так о том, что решилась. Владимир вздрогнул. Еще несколько минут, и они выйдут из этого купе в то время, как кусочек их общего прошлого останется только лишь в памяти. И в этом купе. И ему почему-то отчаянно захотелось остановить время – не дать уйти этому моменту, который, как ни странно, связал их навсегда. Здесь переплелись их прошлое и их будущее. И отсюда они уйдут разными дорогами. Он судорожно вздохнул и решился – в конце концов, он хотел сохранить теплоту воспоминаний. - Я тоже не хочу жалеть, - прошептал он, перегнувшись через стол так, чтобы быть ближе к ее лицу. Встал. Снял чемодан с полки, вынул из него платок, вышитый матерью, развернул его и достал старинное кольцо с нефритом. То самое, которое он так берёг. - Вот, - сказал Владимир, чувствуя непонятное волнение, - возьмите на память о нашем приключении. Это не безделушка - это кольцо моей матери. Нечто вроде родительского благословения. Наверное, мне следовало подарить его Лизе когда-то. Как знать, может быть, это было бы важно. Но я рад, что тогда не подумал об этом. Мне будет приятно знать, что оно у вас. Наконец, поднял глаза на нее. Она молчала. И была удивительно печальна и торжественна в этот момент, будто только что не смеялась над собой. Он наклонился к ней и надел ей на палец кольцо. Оно оказалось немного велико для ее тоненьких пальцев, и Анна сжала ладонь в кулачок, а во взгляде ее, обращенном на руку, читалось изумление. - Берегите себя, Аня, - сказал Владимир. - Бог сбережет, кажется, так у вас говорят, – ответила она, подняв на него сияющие глаза – в них были и слезы, и радость, - хотите посмеяться? Только что я стала вашей невестой, Вла-ди-мир. - Аня! – укоризненно воскликнул он, глядя на то, как она заливается смехом. И на душе стало так тяжело, как не было ни разу за все эти недели.