Его Аня

***** Тетушкой Анны оказалась невысокая и очень хрупкая женщина средних лет в некрасивых очках, но с очень аккуратной прической и строгом платье с единственным украшением в виде черных агатовых бус. Она недоверчиво смотрела на Владимира и что-то бормотала о том, что отпустила почти всех слуг, кроме кухарки и горничной. Домик, в котором они жили, мало вязался с представлениями Владимира о том, в какой семье выросла Анна. Если они и были богаты, то в далеком прошлом. Более чем скромная обстановка дома и хмурая женщина напротив стали для него неожиданностью. - Вы знаете, - проговорила госпожа де Шале, когда подали чай, - Анна немногословна. Я почти ничего не знаю о ее путешествии в Россию. Я думаю, это не самое приятное воспоминание в ее жизни. Женщина пристально посмотрела на Владимира, то ли ожидая от него возражений, то ли согласия. Он только лишь кивнул, не зная, что ответить. - Бедная девочка, - вздохнула она, - ее мать отличалась поразительной легкомысленностью – везти ребенка через две линии фронта в страну, раздираемую революцией! И бедный Пьер… Мне так жаль их обоих. Она задумалась, глядя в одну точку, будто вела молчаливый монолог. Владимир поставил чашку на столик. Звон блюдца вернул госпожу де Шале в реальность. - Простите, я совсем заболтала вас, - проговорила она. - Нет, что вы… Я в Бресте проездом по делу, - зачем-то соврал он, - мне хотелось повидать Анну. - Увы, ее нет дома, - живо отозвалась госпожа де Шале, - она сейчас в школе в конце улицы, на уроках… - Анна учительница? - Она считает, что у молодой женщины должно быть занятие. Тем более, после войны. Но я была против. Сейчас все больше женщин даже нашего сословия начинают заниматься несвойственными вещами. - И вы против этих перемен? - Я против тех перемен, которые меняют порядок вещей, установленный веками. В конечном счете, господин барон, есть вещи, отличающие наш класс от прочих. - Я – бывший барон, - усмехнулся Владимир. Госпожа де Шале улыбнулась, словно бы услышала что-то забавное, и сказала: - Бывших не бывает. Но я, все же, надеюсь, что после свадьбы Анна больше времени станет уделять семье и мужу, чем своим занятиям. Робер… Мсье Ришар – он иногда пеняет мне, что Анна не всегда достаточно внимательна. Да что сделаешь – молодость. Он нам столько добра делает. После войны дела наши шли из рук вон плохо. Почти всё наше имущество ушло с молотка. Это Робер снял и дом, и меблировку для нас. Он был дружен когда-то с Пьером. - Анна ничего не писала об этом, - в замешательстве проговорил Владимир. - Она стала довольно скрытной после поездки в Россию – все это подействовало на нее сильнее, чем хотелось бы. Владимир кивнул. Они проговорили еще некоторое время, и он откланялся, так и не дождавшись Анны. Все представлялось очень простым – брак по расчету. Он не мог не признать, что это было в высшей степени разумно. На душе было гадко и больно. Вышел на улицу. Вдохнул прохладный сырой воздух. И пошел к концу улицы. Туда, где располагалась школа. Несколько минут он наблюдал за нею из дверного проема – дверь была приоткрыта. Наблюдал и не верил, что все так изменилось. Кажется, он тот же. А она ушла далеко вперед. Из подростка Анна превратилась в прелестную молодую женщину. Владимир всегда знал, что она будет очень красивой. Но, кажется, совсем отвык от этой мысли. Почему-то, когда ехал сюда, представлял себе прежнюю белокурую девочку, и теперь был поражен тем, насколько был не готов увидеть ее, взрослую. Ее синие бархатистые глаза были спокойны – совсем не так, как прежде. Она скользила взглядом по тетрадной странице, и казалось, что мыслями своими где-то в глубине самой себя. Нежные губы чуть заметно двигались, словно бы она произносила молитву – а на самом деле проговаривали текст, записанный в тетради. Белокурые волосы были собраны на затылке и просто убраны на прямой пробор. Платье с глухим воротом из светло-серого сукна, совсем без украшений, сидело на ней ладно, подчеркивая каждый изгиб заметно округлившейся фигуры – больше не было тощего воробушка, которого он подобрал в поезде. Она стала по-настоящему женственной, какой он и не мог ее представить себе прежде. И это открытие поразило его – и приятно, и неприятно. А она, словно почувствовав на себе чей-то взгляд, подняла голову и встретилась с его глазами. Побледнела, замерла. А потом встала. Все – молча. Владимир тяжело вздохнул и вошел в класс. - Вы здесь? – удивилась Анна, придав своему лицу самое подобающее случаю выражение – удивленное, радушное. - Но как? Когда вы приехали? - Сегодня. Только что, – ответил он с улыбкой. - Раньше, чем я ожидала вас, - сказала она. - Я по делам, проездом, решил совместить, - Владимир смотрел на нее, и ему казалось, что говорит он не с ней. Фразы были не о том, жесты были чужими. Зато внешне все благопристойно. - Проездом? - Я, к сожалению, не смогу остаться до свадьбы – завтра еду назад, в Париж, но не навестить вас не мог, - продолжал лгать Владимир. Оставаться до свадьбы было решительно невозможно, и дело не в загруженности, нет… Просто ему была невыносима мысль о том, что жизнь так все опошлила. - Как жаль… А вот что… Приходите к нам на ужин сегодня, - сказала она, немного нахмурившись, - будут тетушка и Робер. Ближе людей у меня нет. Мне бы хотелось, чтобы вы подружились… Он вам понравится. Господин Ришар действительно понравился бы Владимиру, будь он лет на двадцать моложе. Забавно – себя Корф считал слишком старым для Анны. Ришар до сей поры сохранил если не красоту, то тень ее. Лицо его было гладким и почти лишённым морщин. Возраст и болезненность выдавали мешки под мутно-голубыми глазами. Он был абсолютно сед, но отнюдь не лыс. На голове его красовалась великолепная копна густых жёстких белоснежных волос. Ришар был почти болезненно худ, но по-прежнему сохранил военную выправку. Службу он оставил добрых двадцать лет назад, когда после смерти старшего брата унаследовал семейное предприятие. Одет он был в светлый серый костюм, молодивший его, но всё-таки рядом с Анной он казался стариком. Господин Ришар настороженно рассматривал гостя, и Владимир чувствовал себя не в своей тарелке. Анна была молчалива, изучая содержимое своей тарелки. Лишь иногда она бросала взгляды на Владимира так, будто чего-то ждала от него. Платье к ужину она сменила в лучших традициях старых домов – на вечернее, красное с кружевной черной отделкой по лифу. Украшений на ней по-прежнему не было. Волосы были уложены в модную теперь прическу волнами буквой S и аккуратно собраны на затылке. Госпожа де Шале щебетала без умолку, пытаясь придать вечеру непринужденности, но это с трудом ей удавалось. У всех четверых складывалось ощущение нереальности происходящего. - Мсье Корф, - вдруг проговорил Ришар, впервые обращаясь к Владимиру напрямую, - и все-таки… Расскажите о вашем знакомстве с Анной. Она не любит вспоминать о том времени, и от нее ничего не добьешься. Должно быть, это было довольно интересно – в духе романов Дюма. - Не думаю, - улыбнувшись, ответил Владимир, - тогда нам нисколько не было интересно. Тем более, в духе каких-то романов… Когда это все происходило, я не находил свое положение хоть сколько-нибудь романтичным. Мадмуазель де Шале, я полагаю, тем более. Бандиты взорвали железную дорогу, начали обстрел. Мы чудом остались живы. Один из мерзавцев напал на вашу невесту, я спас её, и мы вместе бежали в Константинополь. Потом я доставил её в Париж и посадил на поезд, следующий в Брест. Вот и вся история. Словом, ничего особенного. - Ничего особенного?- улыбнулся Ришар. - Вот как? Впрочем, для людей вроде вас, вероятно… - Людей вроде меня? – удивился Владимир. - Да, да… Мне Берта уже рассказала, что вы считаете себя «бывшим бароном». Ее это чрезвычайно возмутило. А мне понравилось – вы человек дела, мсье Корф. Без лишних метаний и сентенций. Такие люди мне импонируют. В любом случае, мы здесь все ваши должники – вы вернули нам Анну. Владимир испытывал неловкость – у него не было ни малейшего желания слушать эти странные комплименты, к тому же весьма двусмысленные. Ришар же казался совершенно искренним. - Если бы у меня были средства, я бы давно обанкротился – я никогда не помню о том, что мне должны. Ришар рассмеялся его шутке. - Что же вы не привезли с собой мадам Корф? – вдруг спросила госпожа де Шале. Владимир улыбнулся. - Моя матушка уже много лет как мадам Риваль. И сейчас она со своим супругом в Провансе. К слову он ресторатор. И даже не бывший. - Люди умеют приспосабливаться к любым условиям, - с непонятной и неуместной злостью в голосе проговорила госпожа де Шале. Ришар бросил на женщину недовольный взгляд и тут же поспешил исправить положение: - Нет, нет, мсье Корф. Мы имели в виду вашу супругу. Только сейчас Владимир заметил испытывающий взгляд Анны с другого конца стола. Господи… Как она смотрела на него... Ему стало жарко, и он отвел взгляд. - Увы, - ответил он, поворачивая лицо к Ришару, - такой не существует в природе. - Что же, вы до сих пор не женаты? Какое досадное упущение! – всплеснула руками госпожа де Шале, словно бы намереваясь немедленно подыскивать ему подходящую супругу. - Вероятно, мне не повезло, - весь этот разговор начинал его забавлять. Это начинало напоминать допрос. - Почему вы не женились? – впервые за весь вечер подала голос Анна. Владимир обратил к ней свой взгляд и замер. Она выглядела такой несчастной и одинокой. Но при этом совершенно спокойной и собранной. - Возможно, просто не встретил женщины, которую мог бы полюбить в достаточной степени. - Разве мало на земле достойных женщин? - А разве для того, чтобы быть любимой, достаточно быть достойной? - Вы так и не забыли вашу Лизу? – буравя его взглядом, спрашивала Анна. Госпожа де Шале и Ришар начали переглядываться. Но Анну это нисколько не смущало. - Ее нельзя забывать – иначе она примчится из Лондона и немедленно напомнит о себе, - усмехнувшись, сказал Владимир, - мы теперь часто видимся. Она по-прежнему замужем за Мишелем, и, кажется, совершенно счастлива. Мы стали добрыми друзьями. - Как меняется мир, - холодно проговорила Анна. - А вы по-прежнему боитесь перемен? - Не так сильно, как прежде. Владимир улыбнулся. Но улыбка стерлась с его губ, едва Анна снова подняла глаза – в них не было ни жалости, ни пощады. А только бесконечная, всепоглощающая… надежда? - Аня, – решившись, наконец, сказал он по-русски с горькой усмешкой, - я не женился по одной лишь простой причине. Все эти годы у меня уже была невеста. Помните? - Какая глупая была шутка, - ответила она ему сердито, - ужасная шутка. - Вовсе нет. Ведь я любил вас. С первого дня, наверное… И теперь люблю. Не смотрите так – вы победили. Вы. А потом он встал, быстро попрощался со всеми, перейдя на французский, и вышел, оглянувшись лишь раз – Анна не смотрела ему вслед, а оцепеневшие зрители не смели ничего сказать. И дураку было ясно – они все прекрасно поняли. Для этого знание языков необязательно. Владимир вернулся в гостиницу, чувствуя себя совершенно разбитым. Ненужные слова, ненужные чувства, ненужное бремя – один день ничего не решит. Он четыре года не мог решить ничего. Какое-то безумие... Решение вернуться домой было очевидным. Он казался себе жалким и смешным. Бывший барон… Немыслимая глупость! Самому себе пора сказать правду – она растрогала его когда-то давно. Обнажила в нем что-то, о чем он не подозревал. А потом испугала своим детским признанием, звучавшим так нелепо, даже смешно. А он столько лет жалеет о том, что он так много прожил и пережил, чтобы поверить в ее чувство. А ведь видел его глубину и силу. Это ведь была Аня. Его Аня. Вспомнились те несколько недель в Константинополе, когда они ждали корабля, чтобы отправиться во Францию. Он пытался найти кого-то из своих старых товарищей, отчаянно цепляясь за прошлое, которое и сам хотел изгнать поскорее. А Аня пела по вечерам свои дивные песни, расчесывая длинную косу. И они были так странно счастливы в то время – несмотря ни на что. «Вы ведь знаете немецкий? Я непременно хочу его выучить! Вы будете мне помогать – будем вести переписку на немецком – я стану переводить и все пойдет быстрее» - заявила она однажды, чем вызвала его смех. Он достал из саквояжа небольшую коробочку из красного бархата и открыл её – великолепный серебряный браслет с сапфирами – его свадебный подарок Анне. Как цвет ее глаз. Владимир выбрал его за день до отъезда в Брест. Нужно будет распорядиться, чтобы его отослали ей в день венчания. Достал бутылку вина, привезенную с собой из Парижа – видимо чувствовал, что пить придется. То ли с горя, то ли… - Я, наверное, сошла с ума, - услышал он за спиной одновременно со звуком открываемой двери. Он обернулся и онемел, глядя на неё. Она же смотрела прямо на него, не прячась, выставляя наружу все то, о чем так долго молчала. - Вас искать было легко, - тихо сказала Анна, - я просто приехала в ближайшую к вокзалу гостиницу. - Зачем ты пришла? – спросил он, когда перевел дух, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и беззаботно. - Ты? Я не помню, чтобы мы пили на брудершафт. - Так за чем же дело стало? Я как раз собирался… - шутливо, чтобы скрыть волнение, ответил он, демонстрируя неоткупоренную бутылку в руках. - Будь же серьезен! – рассерженно воскликнула она. – Я бы не пришла, если бы знала, что ты вместо объяснений будешь предлагать мне выпить. - Аня, - совсем другим тоном, тем самым, каким теперь была наполнена его душа, заговорил он, - а что мне остается, кроме шуток? Нас связывают несколько недель и бесконечная нежность… И все это не имеет значения. Имело четыре года назад, два года назад, год… но не теперь… Ты ведь… - Выхожу замуж. Спасибо, что напомнил. Я совсем забыла, – едко сказала она. Он взял со столика свободной рукой и протянул ей футляр с браслетом. - Это к свадьбе, - добавил он, - посмотри. - Я потом посмотрю. Зачем ты только приехал?.. - Сама позвала. - Я думала, ты не посмеешь. - А я вот посмел. Сам удивляюсь. Но кому, как не тебе, знать – я не робкого десятка. - Разве? – Анна улыбнулась, - я не хочу, чтобы ты думал, что это непорядочно с моей стороны. У Робера нет наследников. Он хотел сделать наследницей меня, лишь бы я провела с ним последние месяцы его жизни – у него рак, он умирает. - Тогда ему нужна сиделка, а не жена. А привязывать к себе таким образом молодую женщину не слишком-то порядочно. - Робер был другом моего отца, и столько сделал для нас… Я не могла отказать ему в такой малости… - Передо мной ты тоже в долгу, - вдруг сказал он и тут же пожалел об этих словах. - Не прошло и двух часов, как ты говорил, что прощаешь должникам, - с грустной улыбкой ответила она, но на дне ее глаз горел странный огонь, - нелюбезно с твоей стороны напоминать мне об этом. С того дня, как мы ехали в купе, ты ничуть не изменился. Завтра ты уезжаешь, а через четыре дня я выйду замуж. Очень надеюсь, что больше мы не увидимся. Но ты единственный, кого я люблю и кого я хочу. Ужасно. - Зачем ты пришла? – властно спросил Владимир, прекрасно понимая, к чему она ведет – на ее лице был такой клубок чувств – не разрубить. - Может быть, ты избавишь меня от этого унизительного объяснения? – задохнувшись, сказала Анна. Ее щеки разрумянились – она была смущена так сильно, что едва ли понимала, что говорит. - Это похоже на сцену обольщения из дурного романа, моя дорогая, - только и сказал он. - Нет, все-таки я действительно сошла с ума! – воскликнула Анна и бросилась к двери. Владимир бросил бутылку на кресло и помчался за ней, большими шагами пересекая комнату. У самого порога, он схватил ее за плечи и развернул лицом к себе – как это странно было касаться ее, держать в руках это хрупкое трепещущее тело, чувствовать так близко от лица жар ее дыхания. Так близко.. Боже, так мучительно близко видеть ее глаза и тонуть в них! - Аня… - отчаянно заговорил он, - Анечка, да неужели ты думаешь, что после того, как ты вошла в эту комнату, я отпустил бы тебя? Ты сказала тогда, что ты моя невеста. А моей невесте непозволительно становиться чужой женой! Аня… Я глупости говорил… Такие немыслимые глупости. И тогда, в поезде, и теперь… Ты думаешь, я спас тебя? Вздор! Это ты спасла меня. Если бы не ты… Я бы издох по пути – мне бы сил не хватило. Это я в долгу перед тобой. И никому я тебя не отдам, слышишь? Никому – даже близкому другу твоего отца! Даже в виде акта благотворительности! Потому что ты моя, Аня! Каждой ресничкой, каждым ноготком – моя! - Как все неправильно, - пробормотала Анна, прижимаясь к нему крепче, - как неправильно. - Правильно, - настойчиво ответил он, - правильно быть счастливыми. А остальное нецелесообразно. Анна вдруг высвободила руку из его объятия и продемонстрировала пальчик, на который было надето то самое кольцо с нефритом, что он подарил ей перед расставанием. - Мне пришлось снести его к ювелиру и уменьшить, - виновато сказала она, - я боялась его потерять.