Вельветовое сердце

      Самая широкая дорога, именуемая Эгеасальским путём, шла от портовых ворот до горы Хлеяалаяны. Та гора была невысоким потухшим вулканом. Стены Таргарана замыкались у её подножия. Торговая площадь находилась почти сразу за воротами, а не в центре города, как принято в Мирандальских бастионах и больших городах остального мира.       Рынок из-за тракта делился на две одинаковые стороны, представлявшие собой сборища прогнувшихся от веса товаров на прилавках и прилегающими к ним торговцами. Ковёр — обязательный атрибут рынка. Не постелешь его — никто к тебе не подойдёт, продавай хоть жизненно необходимые вещи вроде еды или искусной вазы. Красный таргаранский песок не всем по вкусу, а когда сборища людей носятся по рынку, пылищи здесь не сосчитать. Поэтому земле необходимы ковры.       Те, у кого хватало денег на аренду помещения, становились некой аристократией по отношению к лавочникам на улице. Торговали здесь все, кому было не лень: дети, молодожёны, старики и даже оборотни. Последним везло меньше всего.       Оборотни — народец несчастный. Эти существа вызывали страх, отвращение, смех у народов «старше». Лица их более чем похожи на человеческие; наличие пушистого хвоста, нежной светлой кожи и мягких, как мех чёрно-бурой лисицы, волос на голове делают их отличными от эльфийских и людских родов. Такое прозвище они получили за свои мифы, в частности из книги Наставления Мун: «Настанет час вечного сна — и обратятся мои дети волками и лисами, и вернутся в Лунное Царство, и устремятся в объятия своей Богини». Работа в социуме им давалась тяжело из-за своего невысокого роста, худобы и ряда других причин.       Более прочих Маргариту привлекла лавка с драконами. На плече толстого продавца красовался длиннохвостый ящер, походивший на очень худую игуану. Его серая чешуя на свету казалась серебром. Маргарита предпочла не смотреть в глаза этому дракону, так как зрачок в форме горизонтальной замочной скважины, как у плетевидных змей, вызывал у неё не самые приятные чувства.       На столе стояло три ящика. В первом сидели два красных, как малина, маленьких дракона; второй ящик занимал спящий жёлто-коричневый, у него от затылка по всей спине тянулся гребень с тупыми шипами. Третий ящик был пуст, видимо, он принадлежал дракону у торговца на плече.       — В детстве, — Маргарита всмотрелась на драконов из первого ящика, — у меня был почти такой же. Я помню, как он постоянно дрался с нашей кошкой. Однажды измученная старушка Йуу привела с собой целую стаю своих кошачьих друзей, чтобы показать Туртуну, кто главный в доме. В итоге мать вышвырнула обоих. Я потом долго плакала, но мне купили канарейку. Та улетела от нас через час. Странные эти существа. Так не похожи на нас, но следует ли за это их выгонять из своего приюта?       — Бывают обстоятельства... как бы вам сказать...       — И не говорите. Идёмте скорее!

***

      В ободранном платье и чёрном платке женщина кричала на светловолосого парнишку с короткой стрижкой, как иглы ежа. Он был почти нагой, лишь прикрыв своё сакральное курткой. Она яростно размахивала пальцем и ругала юношу всеми возможными плохими словами.       — Cesvoci! Ran ea sas qhara! Демон! Cesvoci!       — Мадам. — Остановить её вызвался молодой черноволосый мужчина в бежевом поношенном бурнусе. — Не играйте на публику, вернитесь к обязанностям своим. Прошу.       Фанатичная мадам послушалась его совета и ушла прочь — дальше просить милостыню.       — А ты, — указал он блондину, — за мной.

***

      Продавец капусты поигрывал своими бровями перед Маргаритой, та лишь в смятении бросалась к Арвесану за спасением, но и ему капустник устраивал бровный танец.       Рынок кишел покупателями, и неудивительно: сегодня суббота. У злой толпы два мотива: купить хорошую вещь дешевле, чем она достойна, или купить вещь, достойную цены в два раза меньше, но потом с горечью рассказывать соседям о своей неудачной покупке. Прилавки с мясом раскупали в первой половине дня, ковров — второй. Торговцев становится всё больше. Они как саранча, стремящаяся поглотить всё добро мира, а потом свою рвоту продавать за несусветную цену. С годами всё хуже. Арвесана не влекли ни тухлое мясо, ни рваные ковры, ни заботы экономики.       Прижавшись к стене с небольшим ящиком разнообразных алкогольных изысков, дремал совсем молодой оборотень. Его серые волосы, длиной до подбородка, закрывали щёки так, что факт: спит он или нет — ещё придётся доказать. Серым был и его пушистый лисий хвост. Одет он в узкие штаны с растительным орнаментом и кожаный жилет, не скрывающий торс.       — Оборотням разрешают здесь торговать? — Не очень учтиво спросила Маргарита. Существо откинуло волосы и холодно посмотрело на неё. На его щеке было клеймо.       — Лярви, если вы позволите, — продавец проявлял политес. — За нашими спинами вы можете звать нас как угодно, но обращаясь напрямую, будьте выше оскорблений. Потому что иначе получается, чужие ниже нас. Имя моему народу — лярви.       — В обществе людей принято обращаться по имени. Как же мне назвать почтенного из лярви? — поведение Маргариты беспокоило Арвесана.       — Почему спрашиваете? Люди... Меня здесь зовут Кенль’Лафара.       — Kènle lafara? Верный друг? Кто же дал вам такое имя?       — Почтенная из рода Вальвалиции.       Маргарита мягко улыбнулась, как когда-то улыбалась Арвесану.       — Маргарита, — обратился к ней Арвесан, — идёмте. Моя подруга не каждый день принимает клиентов, в смысле, она уже не принимает. В общем, нет...       — Конечно, Арвесан, идёмте! Ваша подруга не может ждать. Долгие годы. — Маргарита снова стала скромно-весёлой.

***

      Братья стояли в узком переулке. Мертес осуждающе глядел на раздетого Луни, прижавшегося к стене.       — Ты сходишь с ума, тебе нужна помощь. В Моних лайе Хене есть лечебница. Там эльф, старый друид, имел дело с таким, может помочь.       — Друид?! — Луни схватил брата за шею. Куртка, прикрывающая его, упала на землю. — Да как ты...       Мертес оттолкнул его. И заговорил, будто его не душили:       — Ненавидишь их, а? Человек, живущий в мире, полном чудес, боится чуточки волшебства — ненормально.       — Ты что такое несёшь? Ты огорчаешь наше семейное дело! — Луни распахнул руки в стороны, выставляя себя напоказ.       — Семейное — это Кальмии? — Луни в ответ положительно кивнул. — Если её жизнь не удалась, зачем портить нашу? Почему она сейчас живёт? Кому нужен этот театр?       — Называй её матерью, а не по имени! Она тебе не подруга!       — Верно, она наш командир. Но командир не может быть матерью для своих подчинённых. Особенно Кальмия. Так чего уходишь от вопроса, а?       Луни, готовый до смерти забить брата, сжал кулаки.       — Ведьмы, друиды и прочие богопротивные уроды — наши враги! Мы должны их убивать! Резать на куски, а потом это мясо сжигать!       — Друидов это никак не касается. Их notoriam ratio связано только с физическим проявлением в пространстве. Друидом стать нельзя, а искусство их сложно в использовании. Эльфы умеют себя контролировать, в отличие от тебя.       — Не умничай!       — Я просветить пытаюсь тебя, тухлая баранья нога! Прикройся!       По переулку совсем тихо, подобно крадущемуся лису к беззащитным кроликам, шёл торговец алкогольными изысками Кенль’Лафара с плащом в руках.       — А вот и ты! — Радостно приветствовал бродягу Мертес. Кенль’Лафара поклонился ему.       — Вот и животное-мутант. — Если бы у Луни не пересохло в горле, то он наверняка плюнул бы в торговца.       Торговец посмотрел на него с ног до носа. А потом, взглянув прямо в глаза, желая прожечь душу, сказал:       — Ты называешь меня мутантом? — Кенль’Лафара заиграл хвостом. — Посмотри на зверей вокруг себя. Мы похожи на них, сливаемся с ними. А вы, люди, вообще непонятно кто. Вот уж кто мутант. Даже ваш бог не знает, от кого вы произошли.       Оборотень обернулся к Мертесу, проведя своим хвостом по носу Луни, тот попятился.       — Просил плащ — принёс плащ, забирай.       — Спасибо, дорогуша. Что бы я без тебя делал?       — Ходил бы с братом как с бесстыдной проституткой. У нас таких не любят. Ведь всемирно известный бордель в нескольких кварталах отсюда.

***

      Квартал красных фонарей практически пуст днём. Однако после обеда здесь открыты кафе, два музея и театр. Самым известным произведением этого места был публичный дом «Песня Сирени».       Для реставрации после пожара был приглашён фижийский архитектор. На трёхэтажном здании из красного мангрового дерева и бамбука по ночам зажигали красные бумажные фонари, крепились они на незаметные гвоздики в красных колоннах. Из окон доносился смех и стоны, а на шторах тени принимали незамысловатые формы. Но в часы солнца труженицы только готовились к удовольствию и унижению.       Арвесан Калио’лар Салертет удивил Маргариту своим решением пойти именно сюда. Под «непристойным местом» она понимала бедную улицу; никак не дом терпимости. Но бросать новоприобретённого друга она не собиралась. Ей даже стало интересно. Ведь проститутки — великолепные актрисы.       — И здесь живёт ваша подруга, Арвесан?       — Скорее доживает. Я давно её не видел. Могу ли я спросить, почему...       — Почему я так грубо обошлась с тем торговцем? Прошу простить меня за то, что вы видели. Виновна в своей грубости. Но это подождёт.       У входа их остановила молодая девушка в одном фиалковом бархатном халате, курящая сигарету:       — Чего надо? Мы закрыты.       — Мне нужно увидеть Хлоршу, — вступил Арвесан.       — Мадам Жевецку? — Девушка выдохнула дым. Это не табак. — А вам зачем? Полиция, что ль?       — Валерия, — окликнула девушку дама в зелёной пижаме. — Брысь отсюда, пока я тебя в печь не затолкала. А вы кто ещё? — Девушка выкинула сигарету, но не ушла.       — Позвольте представиться, Арвесан Салертет из Калио и...       — Салертет, значит? — Дама сложила руки на груди и плечом оперлась о стену. — Надо же. Что скажет Хлорша... Я тебя впущу, только одно условие: видеть нашу утопию до ночи нельзя — тамошний закон. Повязки дай, Валерия.       Валерия развязала пояс халата, обнажив свои груди, завязала Арвесану глаза и повела его внутрь.       — А что со мной? — Маргарита занервничала.       — По правде говоря, у нас там просто беспорядок. А Арвесан потом свои тупые шуточки будет шутить. Вроде: дом, полный баб, а убраться некому! Вот потеха была б? Для тех, у кого нет чувства юмора... Пошли, дорогая, мадам Хлорше надоедает слушать людей. Видеть она их не может.