Место во ржи

      Драко в замешательстве переводил взгляд с разложенной на покрывале формы к фляжке, наполненной усовершенствованным Оборотным, которое должно было превратить его в Элизабет почти на три часа.       Никогда прежде не пробовавший этого зелья, он отвинтил крышку и, зажмурившись, сделал глоток темно-красной, как кровь, жидкости. Глядя на цвет, он ожидал неприятного вкуса, чего-то солено-горького, но, к его удивлению, варево оказалось кисло-сладким. По телу прошла волна странного жжения, как будто кожа плавилась, и каждая клеточка находила свое место в нем заново, и спустя пару минут парень почувствовал, что его пижама, до этого сидящая по фигуре, теперь свободно болтается. Драко осторожно подошел к зеркалу, откуда на него взглянула растерянная Элизабет. Не веря глазам, он ощупал свое лицо — отражение повторило за ним. Непривычно тонкими пальцами, больше похожими на соломинки, он одну за другой расстегнул пуговицы пижамной куртки, разводя ее полы в стороны.       «Да, все получилось», — уверил он себя.       Возбуждение накатило удушливой волной, сгруппировавшись непривычной тянущей тяжестью внизу живота, и ощущение неправильности происходящего заставило отдернуть руки, зажившие было отдельной от мозга жизнью.       Малфой, справляясь с плохо слушающимися новыми конечностями, влез в простые белые хлопковые трусики и взял с постели такой же бюстгальтер. Повертев его в руках, повоевав с непокорными крючками, он вспомнил, что Эффи прекрасно обходилась без этого предмета гардероба, и потянулся за рубашкой.       Надеясь, что походка, которой он старался придать всю легкость, на какую только был способен, его не выдает, Драко шел по коридорам Хогвартса. У кабинета уже образовалась толпа — непривычно тихие грифы и уныло-пожухлые барсуки приводили в недоумение. Здесь же терлись, по своему обыкновению индифферентные ко всему, кроме собственных идей, райвенкловцы.       Особняком стоял Слизерин, который, казалось, не чувствовал флюидов ненависти, направленных на них со всех сторон, держась безукоризненно невозмутимо. Сначала по привычке направившись туда, Драко вовремя одернул себя и замер в стороне.       Появившаяся с легким опозданием Кэрроу впустила учеников. Заняв место неподалеку от своих однокурсников, Малфой, слушая вполуха лекцию об истории Инквизиции, с жадностью дорвавшегося следил за студентами своего факультета.       Крэбб и Гойл сидели на первой парте с выражением дикого академического рвения на недалеких физиономиях. За ними расположились Милисента и Панси. Драко не хотел сейчас так сильно пялиться на нее, но не мог ничего с собой поделать и вынужден был признать, что Панс изменилась. Возможно, повлияла напряженная остановка дома, но она сильно похудела, и вздорное выражение лица сменилось отрешенно-спокойным. Можно было бы даже порадоваться за нее, если бы Драко сам не знал, какой ценой приходит такое спокойствие.       Хотя, что в этом такого особенного? Он и сам изменился, Элизабет это даже замечала. От мысли, что когда-то она смотрела на него с одобрением, внутри все сжалось от тоски и осознания собственной неудачи. Что бы между ними ни происходило — так, как сегодня утром, она с ним еще не говорила.       Паркинсон передернула плечами, как от озноба и, как будто поняв, что за ней наблюдают, слегка повернула голову в сторону Драко, скользнув подозрительным взглядом по старательно изображавшей безразличие странной новенькой. Панси не покидало ощущение, что что-то тут не так. Не давали покоя глаза, ставшие вдруг из темно-карих на мгновение серыми, такими… знакомыми? «Нет, этого просто не может быть. Мерещится всякое…», — поспешила убедить она себя, но решила, что разберется во всем, как только представится момент.       Выдержав паузу для приличия, Малфой вернулся к своему занятию. После Блейза, которого, казалось, не коснулись никакие перемены, разместился Нотт с Дафной Гринграсс. Тот, кто не знает, ни за что не подумает, что перед ним пара, но чуть более сокращенная дистанция между ними, позволяющая почти касаться друг друга рукавами мантий, и то, как он на нее смотрел — все это утверждало его в правах на внимание этой девушки.       Идеалистическая картина — Теодор являл собой просто какой-то пример образцового слизеринца: старательно изображая внимательность, он успевал следить за тем, кто из его однокурсников что делает, и краем глаза поглядывать за другими студентами. Драко с тупым раздражением заметил поблескивающий значок старосты на мантии Теодора и тут же был вынужден отвернуться — его пристальное внимание не укрылось от бывшего однокурсника. «Конечно… Идеальный кандидат. Чистые предплечья — чистая совесть»       Драко понял, что зря не сделал глоток зелья перед выходом, пока еще была такая возможность, потому что ощутил, как его пробирает неприятная дрожь, дающая знать, что действия снадобья хватит еще максимум на четверть часа — как раз до конца урока.       Когда звук колокола заполнил помещение, Малфой в числе первых ринулся из кабинета, надеясь найти место, где он сможет заправиться Оборотным. Панси, заметив это, подхватила сумку и попыталась нагнать незнакомку — ее не покидало предчувствие, что тут что-то не так. Следуя за новенькой в толпе, она не могла не заметить, что ее волосы, будто на глазах, светлеют и становятся короче. Когда рейвенкловка в панике забежала в туалет, Паркинсон поспешила за ней.       Драко, уже почти полностью превратившись, удерживал на колене сумку и пытался нашарить в ней фляжку с зельем. Когда, наконец, ему это удалось, и он уже отвинтил крышку, то услышал, как сзади распахнулась дверца кабинки, которую он в спешке забыл запереть. Нерешительно обернувшись, он встретился с шокированным взглядом болотно-зеленых глаз.