Как попасть в историю

Первым, что ощутил Дин после «перехода», был запах – тяжелый, горьковатый и смутно знакомый. Он покрутил головой, принюхиваясь, пытаясь найти источник, но не смог – казалось, аромат был повсюду, и его источали дома, деревья, мостовая и прохожие. – Это цветут каштаны, – пояснил Кастиэль, расстегивая верхнюю пуговицу легкого пальто и сдвигая шляпу на затылок, – сейчас запах еще слабый, он усилится к вечеру. – Потрясно, – пробормотал Дин. – Ты был тут раньше? – Не знаю, к сожалению или к счастью, но – да, приходилось, – Кас закончил прихорашиваться и поднял с земли небольшой саквояж, выданный в костюмерной. Они стояли в затененном проулке между двумя высокими серыми домами, которые, казалось, нависали над головами и едва не смыкались крышами – во всяком случае, неба из-за них было не разглядеть. Проулок выходил на более широкую улицу, по которой гуляли люди и ездили трамваи. – Повтори легенду, – негромко произнес Кас, внимательно оглядывая Дина с головы до ног, по всей видимости, проверяя его костюм на соответствие эпохе и личным эстетическим предпочтениям. – Мы кузены, Каспар Беккер и Дэниел Талтон, прибыли из Америки специально на знаменитый «Русский сезон», все верно? – Все верно, – кивнул Кас, удовлетворившись ответом и внешним видом Дина. – Какие-то странные фамилии. Кто их придумал? – Это не выдуманные фамилии, – на секунду Дину показалось, что Кастиэль сейчас рассмеется, – это фамилии известных американских фальшивомонетчиков. Если я удовлетворил твое любопытство, тогда идем. Через два квартала отсюда находится антикварная лавка мсье Мерсеро, он наш человек. Через него мы постараемся достать билеты на «Шахерезаду» – просто так их не купить, уж слишком велик ажиотаж. Кроме того, он иногда сдает комнаты приезжим, в том числе и агентам Базы – будет совершенно большой удачей, если у него окажется хотя бы одна свободная. Они вышли из тени домов. Кас, ведомый одному ему понятными знаками, уверенно шел в направлении искомой лавки, а Дин едва поспешал за ним, изо всех сил стараясь держать лицо и не слишком открыто глазеть по сторонам. – Это просто чума! – громко прошептал он. – Подумать только, тысяча девятьсот десятый! Когда ни ты, ни я еще не родились! Я не знаю даже, как… ты тоже такое испытывал, наверное, когда впервые отправился на задание? – Отнюдь, – Кас оглянулся и так укоризненно взглянул на Дина, что тому стало немножко стыдно за свое детское поведение, – прошу тебя, соизмеряй восторженный пыл. Он вполне уместен в рамках нашей легенды, но ты не всегда следишь за речью. – Понял, понял, не занудствуй, – уже тише произнес Дин. Комментарий Каса был резонным, но обидным. Магазинчик редкостей мсье Мерсеро представлял собой двухэтажный домик темного камня, который лепился к торцу магазина дамского платья и, по мнению Дина, больше всего был похож на муху, севшую на большой разноцветный леденец. Видно было, что некогда домик был неплохим особнячком, но отсутствие должного ухода и непосредственная близость модерновой галантереи явно не улучшали его облик. Кас коснулся входной двери костяшками пальцев и легонько толкнул. Глухо брякнул колокольчик, и дверь открылась. Внутри заведение выглядело еще более старым и мрачным, чем снаружи. Лампы не горели, а света, падающего из больших, но засиженных мухами окон, не хватало. В полумраке можно было разглядеть высокие, до самого потолка полки, заполненные статуэтками, часами, странной формы кристаллами, засушенными растениями и книгами в кожаных переплётах с металлическими уголками. Если в этом времени и месте существовали охотники на нечисть, подумал Дин, они явно отоваривались здесь. Мсье Мерсеро – а это, без сомнения, был он – сидел за прилавком, занятый чтением пожелтевшей от времени тетради. Это был довольно худой светловолосый мужчина лет сорока. Рубашка на нем была расстегнута неприлично глубоко, потертая черная жилетка распахнута, а шейный платок был развязан и болтался на плечах, как поникшее знамя Французской революции. Увидев вошедших Каса с Дином, антиквар отложил книгу и вышел из-за прилавка. – Касси! – тонкие губы Мерсеро искривились в ехидной ухмылочке, которую только с большой натяжкой можно было назвать радостной улыбкой человека, встретившего давнего знакомого. – Какими судьбами, mon cher, решил навестить старого друга или, как всегда, работа? – Здравствуй, Бальтазар, – кивнул Кас, – как ты совершенно верно заметил, я по работе, как всегда. – Дину показалось, что тепла в голосе Кастиэля было лишь на самую малость больше, чем в улыбке Бальтазара. – Разве не ты сам написал на Базу об убийстве в русской балетной труппе? – Да что там я, – кивнул Бальтазар, – об этом написали уже даже в La Gazette! Говорят, Дягилев рвёт и мечет, хотя я бы на его месте не стал так убиваться – балерина она была так себе. А тут еще полиция разводит руками, мол, ничего подозрительного. Списывают на самоубийство в состоянии наркотического опьянения. Ох, – он, будто спохватившись, перевел взгляд на Дина, – да что же я сразу к делу! Касси, ты не познакомил меня со своим спутником! – Бальтазар, это Дин Винчестер, мой напарник. Агентом Базы стал совсем недавно, оттого ты его не знаешь. Дин, познакомься, пожалуйста, это Бальтазар Мерсеро, антиквар, оккультист, торговец контрабандой и наш внештатный агент, – представил их Кас. – Бальтазар, нам нужно место ночлега и контрамарки на «Шахерезаду», если в твоих силах помочь… – О, в моих силах достать Луну с неба и живого индийского слона, стоит тебе попросить! – просиял антиквар, оккультист и прохвост, который вновь «забыл» о присутствии Дина. – Что там какие-то контрамарки! Но с одним условием. После представления ты… и твой коллега ужинаете со мной. – Кхм, – Дин кашлянул, привлекая к себе внимание, – мсье Бальтазар, говорят, вы сдаёте комнаты, не дадите ключик, чтоб я кинул вещи, пока вы тут воркуете? – Разумеется, – усмехнулся тот, возвращаясь за прилавок и извлекая из-под него ключ, – самая дальняя комната на втором этаже. Окно на улицу, комод, бюро… две кровати, – последнее он подчеркнул голосом, – чувствуйте себя как дома, мсье… Винчестер. Мы с Касси еще побеседуем. Дверь на лестницу слева. Дин подхватил свой саквояж, саквояж Каса и, не глядя на напарника, отправился наверх. Наблюдать за любезничающим Бальтазаром было отчего-то так же неприятно, как спаривающимися черепахами, которых Дин видел в детстве в зоопарке. Комната, куда Бальтазар определил Дина с Касом, мало чем отличалась от мотельных номеров, в которых Дин провел большую часть жизни – пожалуй, только тем, что постельное белье было явно чище, чем в каком-нибудь захолустье Среднего Запада. Даже лампочки были электрические – Дин не вдавался особо в историю электрификации Европы, но такого не ожидал. Он скинул сюртук и ботинки и улегся на кровати, заложив руки за голову и ожидая, когда Кастиэль наговорится со своим парижским хлыщом. Он успел слегка остыть и даже задремать, когда Кастиэль поднялся в их комнату. – Извини, что пришлось оставить тебя одного, – произнес он, прикрывая за собой дверь, – выяснял у Бальтазара, что ему известно по делу. – А он в это время к тебе клеился, – почти миролюбиво добавил Дин. Кастиэль непонимающе воззрился на него. – Кас, ты что, не видишь, что этот тип катит к тебе яйца? – Дин приподнялся и сел на кровати. – Дин… начать с того, что в этом времени не используют такой сленг… – Ну, хорошо, хорошо! Этот франт ангажирует тебя на перепих! Такая формулировка более подходит ко времени и месту? Кас присел на край кровати Дина и потёр переносицу пальцами. – Дин, послушай. Я не впервые работаю с Бальтазаром и, уж поверь мне, могу отличить его обычный стиль общения от флирта. То, что ты видел – это не заигрывания! – Да ладно, – Дин развел руками и кривовато ухмыльнулся, – я же тебе не нянька, чтоб следить, кто там с тобой флиртует, кто нет… Только если ночью на свидание уходить будешь, дверью не хлопай – я сплю чутко. Кас осуждающе покачал головой. – Если ты не возражаешь, я перейду к делу, – осторожно произнес он. – Согласен, – кивнул Дин, обращаясь в слух. – Итак, труп балерины Марты Сенцневич был обнаружен в её номере гостиницы вчера утром. Дежурный патолог установил, что смерть наступила в результате значительной кровопотери – у погибшей были перерезаны вены на запястьях. В желудке обнаружены продукты распада алкоголя – на момент смерти Марта была сильно пьяна. Предварительное заключение следствия – балерина покончила с собой. – На первый взгляд, обычное самоубийство, – заключил Дин, – есть что-то необычное? – Более чем, – кивнул Кастиэль, открывая тощую картонную папку, которую до этого мял в руках, – вот копия врачебного заключения, и я понятия не имею, как Бальтазару удалось ее достать. Смотри. По самой примерной оценке, Марта потеряла около трех литров крови, если бы это действительно было самоубийство, в ее номере было бы красным-красно, а на деле имеем буквально несколько брызг. Кроме того, на шее девушки имеются весьма характерные гематомы, полученные при жизни – ее душили. – Придушили, а затем высосали кровь… – задумчиво протянул Дин. – Вампир похозяйничал? – Не уверен, – покачал головой Кас, – вены на запястьях именно перерезаны, не прокушены. – Это все усложняет. Известно, что погибшая делала перед смертью и кто ее видел последним? – Вечером накануне гибели у Марты в номере был девичник, в котором участвовала половина барышень труппы. Горничные говорят, что посиделки продолжались примерно до двух часов ночи, а наутро нашли уже остывшее тело. – Имеет ли смысл опрашивать балерин на предмет того, кто ушел от Марты последним? – Сомневаюсь. Если тот, кто ее убил, скрывается в труппе, притворяясь танцовщиком или балериной, это его только спугнет. – Тогда, по сути, мы не имеем на руках ни одного козыря: в гостинице в номер мог проникнуть кто угодно, а мы даже не знаем, какого рода монстр похозяйничал… В дверь постучали. – Господа, – вошедший Бальтазар держал в руках газету и был крайне взволнован, – кажется, я нашел зацепку. Он присел между Дином и Касом и развернул газету. – Так, происшествия… ограбление почтенной вдовы, трамвай сошел с рельсов, все не то… Вот! «Накануне вечером на кладбище Сен-Жермен-де-Прё был зафиксирован еще один случай надругательства над могилой…» Хозяин могилы нам неинтересен, вот дальше: «У трупа полностью отсутствовали внутренние органы и частично снята плоть с рук и ног». Я ставлю египетский приворотный амулет против серебряного ножа, что это гуль! – Гуль? – переспросил Дин. – Трупоед, который переключился на поедание живых людей? – Не исключено, – кивнул Кастиэль. – Гули невероятно быстро перемещаются, поэтому не оставляют свидетелей. Кроме того, гуль обладает способностью принимать облик последнего съеденного человека, а вместе с ним – его воспоминания и умения, иными словами – копирует до мелочей. Единственное, чего я пока не понимаю – почему у последней жертвы только сцежена кровь? – Спугнули, скорее всего, – пожал плечами Дин, – и поэтому облик Марты он точно не примет, слишком велика огласка. А значит, монстр всё ещё сохраняет прежний облик. – Именно, – согласился Кас, спихивая со своих коленей газету, – значит, нам необходимо найти его как можно скорее. Бальтазар, нам потребуется твоя помощь. – Весь внимание, – кивнул тот. – Необходимо будет узнать всех работников гостиницы, в которой живет дягилевская труппа, всю труппу и всех рабочих театра в лицо. Нужно будет найти тайник гуля с останками настоящей жертвы – так мы узнаем, кого же он изображает. – Согласен, – произнес Бальтазар. – Сейчас же, пока день и в гостинице малолюдно, отправимся прогуляться и побеседовать с кухарками и горничными. Вечером после представления прогуляемся за кулисы, выразим свое восхищение мсье Дягилеву и его танцорам, а заодно побеседуем с работниками сцены. Поиск места, где может быть спрятан труп, оставим на завтра. – Хороший план, – кивнул Дин, – напомните, как упокоить гуля? – Ударом в голову, – ответил Кас. – Чудненько. Приступим? – Да. Стоит поторопиться, чтобы вечером успеть на «Шахерезаду».

***

Дин сидел на балконе театра «Шатле» и стоически терпел немилосердно жмущий парадный пиджак и Бальтазара, который сидел по другую руку от Кастиэля и весь спектакль нашептывал ему что-то на ухо – со стороны это выглядело, будто бы Бальт вылизывал Касу ухо. Даже русский балет, который оказался весьма недурен, не смог полностью захватить внимание Дина и отвлечь его от почти любовной сцены, происходящей на соседних сиденьях. Когда балет закончился, овации стихли, а танцовщики, дважды выходившие на бис, скрылись за опустившимся бархатным занавесом, Бальт оторвался от Каса и поднялся со своего места. – Идемте, господа, выразим свое восхищение балетом лично мсье Дягилеву, – довольно произнес он. – Неужто твои связи такие обширные, что ты так запросто пройдешь за кулисы? – недоверчиво прищурился Дин. – Увы, нет, – покачал головой мсье Мерсеро, – но, к счастью, я знаю Сержа лично. Пару лет назад он приобрел у меня один редкий интересный артефакт. С тех пор мы, так сказать, поддерживаем общение. Они спустились с балкона, пересекли фойе и через малозаметную дверь прошли за сцену. Бальтазар уверенно провел Каса и Дина по узким коридорам, где туда-сюда сновали балерины, гримёры и рабочие сцены, остановился перед одной из дверей и постучал. – Гримёрная Нижинского, – пояснил он, – уверен, Серж находится тут. Дверь им открыл сам Дягилев – высокий, крупный, моложавый русский с круглым лицом и жестким взглядом. – Мсье Мерсеро! – воскликнул он, увидев Бальтазара. – Весьма рад встрече! Проходите, пожалуйста. – Мсье Дягилев, – кивнул Бальтазар, пожимая Сержу руку и пропуская Дина и Каса в комнату. – Прошу познакомиться. Мсье Серж Дягилев – это господа Беккер и Талтон, американцы. Прибыли из Нью-Йорка специально ради ваших балетов! Как видите, ваша слава добралась уже и до Америки! – Добрый вечер, мистер Дягилев, – улыбнулся Дин, – сегодняшняя постановка была очень хороша! Не могу подобрать слов, чтобы выразить наше с кузеном восхищение. На самом деле, конечно, слова он подобрать мог, но не был уверен, что Кас похвалит его за «очешуенный балет». – О, – заулыбался Дягилев, – весьма, весьма польщен, что заморские гости так высоко ценят наше скромное представление! – Он прошел к гримёрному столику и положил руку на плечо молодого человека, занятого стиранием грима. – Прошу любить и жаловать, наша восходящая звезда, таланту которого нет равных – Вацлав Нижинский! Запомните это имя, оно еще прогремит по обе стороны Атлантики! Ваца, познакомься, пожалуйста, с нашими гостями. Дин с удивлением отметил, что понял последнюю фразу, несмотря на то, что она была произнесена по-русски. Видимо, медальон-«переводчик» был универсальным, а не только французско-английским. Нижинский повернулся в кресле. Его темные, чуть раскосые глаза быстро встретились со взглядами всех присутствующих, и на губах появилась неуверенная, нервная улыбка. Он слабо взмахнул рукой в приветственном жесте и отвернулся к зеркалу. – Простите эту неловкость, – Дягилев наклонил голову, – Ваца не говорит по-французски. – Видите перстень с сапфиром на его руке? – шепнул Бальтазар. – Не верьте тому, кто скажет, что это работа рук Картье. Серж купил его у меня пару лет назад. Весьма сильный приворотный артефакт, скажу я вам! Пока юноша носит его, он будет послушным, как ручной котенок. – Рискованное предприятие – привязывать человека приворотом, – так же тихо заметил Кас. – Такие вещи довольно быстро лишают разума… Дин незаметно, стараясь не привлекать лишнего внимания, всматривался в лицо Нижинского в зеркале. Тот, невидяще глядя на свое отражение, резкими, неловкими движениями стирал грим с лица. Казалось, облик раба Зобеиды ненавистен ему, и он стремится поскорее вернуть собственное лицо. Когда Вацлав заметил внимание и встретился глазами со взглядом Дина, лицо его исказилось в ужасе. Дин поспешно отвернулся и перевел взгляд на Каса, который беседовал с Дягилевым, ненавязчиво выспрашивая о составе труппы. Тот с удовольствием рассказывал, в каких театрах служат разные танцовщики и с каким трудом ему удалось собрать их, чтобы привезти в Париж. – Довольно тяжело каждый год собирать новый состав, – добавил Серж, – надеюсь, в будущем году удастся собрать постоянную труппу и организовать гастроли не только в Париже! – Желаем вам удачи, – серьезно кивнул Кастиэль. – Спасибо, большое спасибо, очень рад, – энергично закивал Дягилев. – Что ж, господа, если вы желаете пообщаться с танцовщиками – милости прошу! Нам же пора, мы с Вацлавом ужинаем в одном тихом местечке в Булонском лесу. – Спасибо за беседу и интересный рассказ, – произнес Дин. – Надеюсь, ваши начинания будут удачными, и мы увидим ваши балеты в Америке! – О, всенепременно! – ответил тот. – Желаю здравствовать, господа. – Он вновь перешел на русский: – Идем, Ваца. Нас ждет столик в ресторане… И серьезный разговор по поводу твоих ночных отлучек. Он подхватил Нижинского под руку и стремительно скрылся. – Что ж, господа, я предлагаю отужинать, – Бальтазар повернулся к Дину и Кастиэлю, – а затем я побеседую кое с кем в более… приватной обстановке, а вы отправитесь домой отсыпаться.

***

Дин проснулся от лёгкого толчка в плечо. Открыв глаза, он увидел перед собой обеспокоенное лицо Кастиэля – тот сидел рядом на кровати. – Ты кричал во сне, – пояснил тот, внимательно всматриваясь в лицо Дина. – Приснился кошмар? – Что-то вроде того, – пробормотал Дин, вспоминая подробности сна. Кажется, в нем Бальтазар целовал Кастиэля, Нижинский пил кровь своего антрепренёра и любовника Дягилева, а сам он отрастил когти и рвал всех, как бешеный зверь. Особенно этого лощеного парижского хлыща Мерсеро, который посмел полезть к его Касу. Жутко. – А что, уже утро? – Нет, – ответил Кас, – середина ночи. Бальтазар, кажется, еще не вернулся с похода по балеринам. – Странно. А почему тогда светло, как днём? – Дин, – нахмурился Кастиэль, – у тебя проявилось ночное зрение. Один из признаков мутации в зверя. – Вот дерьмо, – выругался Дин, – я до последнего надеялся, что обойдется. Теперь остается рассчитывать только на ваших ученых – если они не успеют сварить свое зелье, будут первыми, кого я покусаю. Кас еле заметно улыбнулся, кладя руку Дину на плечо. Его синие глаза блестели, как сапфир в приворотном перстне Нижинского. – Я надеюсь, до этого не дойдёт, – шепнул он, прежде чем вернуться на свою кровать. – Спи, Дин. Все будет хорошо. – Обещаешь? – пробормотал Дин, поворачиваясь на бок. – Всей душой верю, – ответил Кас. Больше этой ночью кошмары Дину не снились. Когда он проснулся в следующий раз, было определенно утро. В открытое окно светило солнце и поддувал свежий ветерок, с улицы доносились голоса прохожих, Кастиэль уже успел встать и не спеша застегивал мелкие пуговицы на своей рубашке. – Доброе утро, Дин, – коротко улыбнулся он. – Утречка, Кас, – Дин потянулся, откинув одеяло, и заметил, что скулы Каса слегка порозовели. – Хотел уйти без меня? – Я собирался прогуляться в булочную и к молочнику. Бальтазар еще спит, надеюсь, он не станет расстраиваться, что мы будем завтракать без него, – ответил Кас. – Он разрешил воспользоваться его кухней. – Тогда я с тобой, – воскликнул Дин и подскочил с кровати. – Всегда мечтал узнать, какими продуктами питались французы сто лет назад и можно ли из них приготовить нормальную еду! Домой они возвращались, обремененные покупками – благо, суточные, выданные на Базе, позволяли. Дин уговорил Каса зайти еще к птичнице за свежими яйцами и к зеленщику, где нашелся молодой салат и первые томаты. – У нас будет королевский завтрак, Кас! – Дин разжег огонь на плите и поставил на него чугунную сковороду. – Вымой салат, нарежь помидоры, а я займусь омлетом. Готовить Дин любил – это было одно из тех «мирных» занятий, которое удавалось ему вполне сносно. Особенно хорошо у него получались всякого рода сандвичи и бургеры из того, что было под рукой – это был самый простой, быстрый и незатратный способ накормить привередничающего младшего брата, а позже, когда Сэмми уехал учиться – питаться в одиночку. Он располовинил свежий, еще теплый багет, застелил нижнюю половину листьями салата, сверху набросал нарезанных Касом помидоров, выложил горячий омлет и накрыл второй половинкой. Это был, пожалуй, один из самых больших сандвичей, который Дин когда-либо делал, но выглядел он вполне аппетитно, так что можно было ожидать, что за завтраком он уйдет до последней крошки. – Вуаля! – гордо произнес он, разрезая получившегося гиганта на куски, – блюдо дня от шефа Винчестера! Предлагаю назвать его… «Цветущий каштан». – А почему именно так? – спросил Кас, раскладывая сандвичи по тарелкам и разливая в стаканы молоко. – Да потому что тут всё этими каштанами провоняло! – хмыкнул Дин, присаживаясь за стол. Они не успели приступить к завтраку, как на маленькой кухоньке, зевая, материализовался Бальтазар. – У вас так пахнет едой, что невозможно не проснуться, – поделился он, присаживаясь за стол и пододвигая к себе один из кусков сандвича. – И тебе доброе утро, Бальт, – кивнул Дин, – ты спишь в женской ночной сорочке? Бальтазар поджал губы, поправляя рюши на воротнике. – Я купил ее в отделе мужского платья, следовательно, она мужская. Если вы, юноша, родились на сто лет позже меня, это не дает вам права оскорблять современную моду. А в вашем блюде явно не хватает сыра. И вообще, я собирался сообщить вам, что нашел кое-что. – Пожалуйста, не тяни, Бальтазар, – попросил Кас. – Вскоре после прибытия в Париж труппы Дягилева из театра уволился истопник. Рабочие сцены говорят, что к этому не было никаких предпосылок – тихий вдовец, работал на этом месте пять лет, не имея нареканий, еще бы столько проработал, а тут взял расчет и пропал, как ветром сдуло. – Даже если истопник – это гуль, – начал Дин, – как нам поможет это знание? Ведь это нам не дает информации, чье обличье он принял после! – Это дает нам точку, с которой нужно начинать поиски, – пояснил Кастиэль, – нужно обыскать комнату, где он жил, и котельную – возможно, там удастся найти какие-то следы.

***

Истопник, мсье Поль Девалле, снимал тёмную полуподвальную комнатку в старом кирпичном доме в двух кварталах от «Шатле». Эта комнатка разительно отличалась от той, что занимали Дин и Кас в особнячке Бальтазара. Сырая, тесная, со спертым тяжелым воздухом и единственным маленьким окошечком под потолком, она больше напоминала тюремную камеру… или могилу. – Если бы я был гулем, в этой комнатке чувствовал бы себя, как дома, – заявил Дин, уперев руки в бока и покачиваясь с пятки на носок. Разбухшие от сырости доски пола пружинили под его ногами. – Гуль или нет, он подчистил за собой следы так тщательно, словно знал, что за ним придут, – отметил Кас. Он обежал взглядом комнату, рассматривая скудную меблировку – потемневший от времени стол, низкий топчан и комод. Дин еще раз покачнулся на пятках, отпружинивая от пола – сначала на доске, на которой стоял, потом на соседней. – Ты слышишь? – спросил он у Каса. – Что я должен слышать? – Звук… доски скрипят по-разному! Как если бы одну положили на твердый фундамент, а вторую – на недавно взрыхленную землю. – К сожалению, мне не дано разобрать такие тонкости, – покачал головой Кас, – тебе помогает обострившийся слух. Но если ты настаиваешь, я готов проверить, что тут к чему. Вдвоем они сдвинули тяжелый топчан, и стало видно, что доска, которую Дин счел подозрительной, чересчур выпирает даже над остальными разболтанными досками пола. – Даже ничем не прикреплена, – отметил Кастиэль, подцепляя края доски кончиками пальцев, – слишком большая беспечность для того, кто начисто удалил все следы своего пребывания… – Она же была придавлена ножками кровати, – пояснил Дин, отдирая доску с противоположной стороны, – если бы не мой нечеловечески крутой слух, мы бы и не заметили ничего подозрительного. Как и предполагал Дин, под выпирающей доской обнаружилась довольно мягкая земля, что само по себе было странно для дома с каменным фундаментом. – А вот и захоронка, – Дин погрузил руку в чернозем и практически сразу наткнулся пальцами на мягкий пучок волос. – Тьфу, никогда не любил рыться в могилах, но иногда приходится. Мерзость… Зато я, кажется, нашел прообраз нашего гуля! – он потянул за волосы, и над «могилой» показалась голова молодого черноволосого мужчины с тонкими чертами лица и закатившимися от ужаса глазами. – Я его узнаю, – медленно произнес Кастиэль, вглядываясь в лицо трупа. – Если помню правильно, то это Антуан Легат, он вчера танцевал в «Шахерезаде». – Не он танцевал. Гуль, – поправил Дин, закапывая мертвеца обратно. – Нужно сказать Бальтазару, чтоб этого… Легата потом извлекли и похоронили по-человечески. – Непременно, – кивнул Кас, – ему уже все равно, а живой и наверняка голодный гуль важнее. Нож с тобой? – Всегда, – кивнул Дин. – Тогда бегом в театр, труппа сейчас должна быть на репетиции. Они добрались до театра минут за пять – для прогулочного, не привлекающего внимания шага это было рекордом. Однако Фортуна явно исчерпала на сегодня свои подарки – Легата там не оказалось. – Он остался в гостинице, – поделилась с Дином хорошенькая белокурая балерина – Ева, как она представилась, – сказался больным. Сегодня мы танцуем «Жизель», он не задействован в основном составе, оттого господин Фокин, балетмейстер, разрешил ему пропустить репетицию. Дин сердечно поблагодарил Еву за информацию и повернулся к Касу. – Ты думаешь о том же, о чем и я? – Определенно, – кивнул Кас. – Мадемуазель, а кто из труппы еще отсутствует? – Марта, – уверенно заявила девушка, – но это потому, что она умерла! Еще Симон, Саша… и Нижинский, он должен подойти совсем скоро. – Спасибо, милая мадемуазель! – Кас быстро чмокнул кокетливо подставленную ручку Евы и тронул Дина за плечо. – Идем, кузен. – Я могу еще чем-то быть вам полезной? – Ева одной рукой коснулась запястья Кастиэля, а второй – плеча Дина. – Нет, спасибо, мадемуазель, вы нам уже очень сильно помогли! – Дин снял руку барышни с плеча, мимоходом отметив странное крупное родимое пятно в центре ладони. – Что же, тогда удачи вам во всех делах, – улыбнулась Ева, и глаза ее блеснули.

***

Сонный портье в холле гостиницы встрепенулся, увидев вбежавших Дина и Каса, и потер руками глаза: – Чем могу помочь, господа? Желаете поселиться у нас? – Нет, уважаемый, – произнес Кас, и Дин поразился, что тот ни капельки не запыхался – голос звучал абсолютно ровно, – нас послали из театра «Шатле», справиться о здоровье мсье Легата, насколько сильно он захворал и сможет ли появиться на репетиции? – Конечно, проходите, второй этаж, восемнадцатый номер, – сообщил портье и отвернулся. – Премного благодарны, – кивнул Дин и рванул к лестнице. Дверь восемнадцатого номера оказалась распахнута, а сам номер пуст. – Вот черт! – Дин в сердцах пнул дверной косяк ногой, – не успели! Где теперь его искать? – Погоди, – Кас нахмурился, подперев рукой подбородок, – помнишь, вчера вечером Дягилев выговаривал своему фавориту Вацлаву за ночные отлучки? Есть ли вероятность того, что он мог стать свидетелем убийства Марты? Что, если на секунду подумать, что он мог проходить мимо ее номера и спугнуть гуля? Будь я монстром, я бы не стал оставлять в живых свидетелей. – Нет времени обдумывать, надо проверять, – отрезал Дин. Он спустился вниз и растормошил портье, узнав у него, где живет Нижинский («На четвертом этаже в сорок третьем номере, мсье, меблированный и с ванной, хороший номер, не трясите вы так, мсье!»). – Четвертый этаж, бегом! Кас кивнул и бросился наверх. Буквально в ту же секунду, как они вбежали на четвертый этаж, из сорок третьего номера раздался крик. Дин, выхватывая из-за пояса широкий нож, метнулся туда. Внутри он увидел гуля, который одной рукой душил перепуганного Нижинского, прижимая того к стене, а в другой сжимал опасную бритву. Услышав шум, гуль обернулся, отшвырнул Вацлава в угол и мгновенно оказался перед Дином, поигрывая бритвой. – Надо же, – прошипел монстр с лицом Легата, – сколько еды сразу после долгого голода! Как там говорят эти русские – «не было ни гроша, и вдруг алтын»? В очередь, юноша, все успеете… к столу! – Выкуси, тварь, – бросил Дин, обходя гуля боком. Тот, заметив маневр, начал смещаться в противоположную сторону. Они двигались по кругу до тех пор, пока гуль не оказался спиной к распахнутой двери, на что и рассчитывал Дин. В тот же миг Кас бросился на гуля со спины, выкручивая ему руки, и Дин всадил нож монстру под челюсть снизу вверх. – Готов, – выдохнул Кастиэль, когда гуль перестал биться в конвульсиях и затих на полу, – нужно сжечь труп. Не стоит плодить мертвых Легатов, хватит и одного – настоящего. – Оттащим в ванную, там огонь точно ни на что не перекинется, – решил Дин, – твое чудо-средство для розжига я тоже прихватил, спасибо сюртуку и его глубоким карманам. А что будем делать с Нижинским? – Ничего, я думаю, – ответил Кас, оглянувшись на лежащего в обмороке танцовщика, – когда он очнется, тут не будет ни гуля, ни нас, а Бальтазар «обнаружит» настоящий труп. Ему скажут, что все это было просто кошмаром, в убийстве Легата обвинят пропавшего кочегара, а так оно и есть… – Тогда за дело, – решил Дин, – а потом я расскажу тебе историю о перевертыше и о том, почему Дин Винчестер в базе ФБР числится мёртвым.

***

– Слушай, Бальт, можно задать тебе неудобный вопрос? – поинтересовался Дин. Они с Бальтазаром стояли у прилавка магазинчика и ждали Каса, который забыл в спальне шейный платок. – Все твои вопросы неудобные, Дин Винчестер, – пожал плечами Бальтазар, – задавай, что уж там. – Он тебе нравится… ну, как мужчина? Я имею в виду Каса. – Ревнуешь? – Бальтазар приподнял бровь. – Нет, нет, что ты! – Дин замахал руками, чем только сильнее развеселил Бальта. – Просто… вы же видитесь очень редко, только когда Кас прилетает в твое время по делу, но так тепло общаетесь… – Сложно сказать, – Бальтазар прищурился, и его льдисто-голубые глаза потеплели, – конечно, я люблю Касси. Не так, как любят супруга или любовника – в этом случае я бы мог, скажем, подать прошение о приеме в штат Базы, чтобы ухаживать за ним и добиваться взаимности. Как друга, которого редко вижу и оттого каждая встреча вдвойне ценнее – да, пожалуй. – Но ведешь-то ты себя с ним не совсем по-дружески, – заметил Дин. – О, молю, прости мне мое обычное поведение с друзьями, которое я не стану менять только ради того, что ты считаешь его каким-то предосудительным. Вот я, в свою очередь, могу сказать, что твой интерес продиктован ревностью, но ты же не хочешь, чтоб я так думал? – Ну, я бы понял, если б тебе нравился Кас, – пробормотал Дин, смутившись. – Он симпатичный мужик, покрасивее многих, умный, вежливый, хороший охотник… И задница у него симпатичная… в смысле, я бы так на твоем месте думал! – Дин, оставь, пожалуйста, Касси сейчас умрет от смущения, – хихикнул Бальтазар, кивая на вошедшего Кастиэля. – Ну, будем прощаться, господа? Он пожал руки Дина и Кастиэля и отошел за прилавок. – До свидания, Бальтазар. Я надеюсь, мы еще увидимся, – с еле уловимой улыбкой произнес Кас, кладя руку Дину на плечо и доставая из кармана «переходник». Прежде, чем он успел нажать нужную комбинацию клавиш, Бальт поманил Дина к себе и шепнул ему на ухо: – Чтобы раз и навсегда расставить точки над i – мне кажется, ты нравишься Касси больше, чем я! Удачи, Дин Винчестер… Магазинчик редкостей схлопнулся перед глазами Дина, и через мгновение они с Касом стояли в холле Базы.