- Мне плевать на твою любовь.

      Еще один, еле перенесенный, день тошноты и брюнетка наконец-таки решила сходить к Ханджи. Ну, уж она-то должна знать. Капрал, узнав о подозрительно частой тошноте, отогнав дурные мысли, вновь сделал предположение в сторону отравления. Чем? Он решил не узнавать этого, но, конечно, не чаем. Чай святой. Им нельзя отравиться. Это был не чай и не еда. Дальше размышлять в эту сторону капрал отказался, у него было еще одно важное дело, о котором надо думать слишком тщательно.       Микаса, по пути к Зое, решила подумать, что же с ней происходит. Путь был не долгим, и много времени на раздумья у нее не было. Однако этого и не требовалось. Поразмышляв несколько минут, она просто сопоставила факты… Сопоставила и, сделав соответственное предположение, ужаснулась. Теперь было необходимо дойти до Ханджи. Она сменила медленный, размеренный шаг на бег. Совсем скоро она уже открывала дверь логово титанофилки.       Зайдя в кабинет, Аккерман твердым шагом направилась к женщине, что смешивала разноцветные жидкости. ― Ох, Микаса, это ты. Как здорово, что ты хоть изредка навещаешь меня, — Зое мило улыбнулась. С появлением ребенка, что растет в ее животе, она стала более милой и чувствительной. Должно быть, это нормально. ― Ханджи… Ты должна помочь мне, — Микаса совсем не улыбалась, но и не хмурилась, она совершенно не желала показывать каких-либо эмоций. Сейчас у нее было такое чувство, как будто она совершила огромную значимую ошибку. Настолько серьезную, что ее бы казнили… Однако казнить ее должен был лишь ее муж. Почему? Потому, что он не любит детей… Ничего более этого у нее не крутилось в голове. Она мысленно повторяла одну и ту же фразу: «Он ненавидит детей»       Женщина с улыбкой посмотрела на Микасу, мастерски поняв, что случилось что-то, что беспокоит брюнетку, шатенка перестала улыбаться. ― Микаса, что-то случилось? — Глубоко вдохнув, она начала говорить: ― Я, кажется, беременна… И мне нужно, чтобы ты дала мне точный ответ: так это или нет. И. Я не считаю это плохим, но ты же знаешь отношение Ривая к детям, — Микаса все же дала проскользнуть мельчайшей мимике. Ей отчаянно хотелось плакать. Просто плакать. Обыкновенно, когда даешь волю слезам, так чтобы можно было поплакать в голос, становиться легче. Но она не могла позволить себе такого удовольствия, она лишь похмурилась и вновь глубоко вдохнула. ― Тебя не должно волновать его мнение. Учитывая, что я действительно знаю, как он относится к детям… Тебя вряд ли посещают хорошие мысли. Даже не смей идти у него на поводу. Чтобы он не говорил. Если он считает это чем-то плохим, то в этом его «вина». Но это совершенно прекрасно! Что-то я отвлеклась. Я сделаю все, что нужно… Ответ ты скоро узнаешь… — Зое начала нервничать. Пусть она и говорила воодушевленно, оказывала моральную поддержку, но сказать честно, все ее слова были лишь для того, чтобы Аккерман не принимала каких-либо решений. Ривай и правда ненавидит детей. Он мастер находить в ребенке множество минусов. И утверждение «Ты сам когда-то был ребенком» уже не берет его. Он отвечает, что-то вроде « Кто в этой жизни не грешил?» и остается при своем мнении. Переубедить его невозможно. Наверное. По крайней мере Микаса не пробовала. Ханджи сделала скидку на то, что Леви вряд ли захочет причинять боль и вред Микасе и ее здоровью. Но кто его знает. И все же они обе надеялись, что величайший боец — герой человечества не такой эгоист, каким его считают.       Не откладывая ни на минуту еще не подтвержденную беременность Аккерман, Зое принялась чудить и химичить. Аккерман тоже не стояла в стороне. Не из воздуха же шатенка возьмет предметы для анализов. Несколько часов упорной работы и Зое уже знала ответ. Оставалось лишь сообщить его брюнетке. ― Ну же, что там? Получилось хоть? — Брюнетка сидела на стуле около стола. Шатенка кивнула. Осторожно и почти незаметно. — Ты беременна, Микаса, — Зое улыбнулась. Это действительно радостная новость! Обычно люди, узнав, что-то такое радуются! Радуются, как люди в психбольницах без врачей. Когда можно делать все, что вздумается. Но Микаса, натянуто улыбнувшись в ответ, была готова разрыдаться. Девушка опустила голову на стол, подумала о небольшом списке, чего ей нельзя и большом списке, чего ей возможно захочется. Понюхать, например, дыма или же развалин. А может кирпичей. Кирпичи тоже пахнут и весьма приятно… Ну, на любителя, конечно. Вдруг она захочет какого-нибудь фрукта. В лучшем случае. Предполагается так же, что она пожелает съесть мел. Есть его постоянно, ибо ей он покажется вкусным. Вроде сахарной пудры. Это, конечно дешевле. Но, обыкновенному человеку будет думаться, что это странно. На самом деле нет, совсем нет. При недостатке кальция мел — самое лучшее средство. Она продолжала лежать некоторое время.       Зое, женщина пыталась сделать вывод и для себя, как лучше поступить: рассказать всю правду Леви или же молчать. Конечно, никто не знал, как он к этому отнесется. Может быть порадуется и примет все, на удивление, положительно. Но в более реальном варианте он скорее разнесет все в ярости, разочаруется в себе, не будет более прикасаться к Микасе, дабы не довести все до «полнейшего недоразумения» Но сказать ему все же было делом необходимым. Вечно скрывать от него ее положение и не получилось бы… Но он имеет право знать.       Микаса боялась. Она шла к кабинету капрала. Вечер. Поздно. Она должна была туда вернуться, хотя бы потому что теперь они не просто два посторонних человека, она обязана каждый раз возвращаться.       Она открывает дверь. Мужчина сидит за столом, почти засыпает. Или делает вид. одна его рука на столе, другая опущена. Перед ним стоит чашка с чаем, уже остыла. Хлопок двери его пробуждает. Хлопок был не сильным, его почти не было. Но Леви и не спал. — Микаса… Привет, где была? — сонно спрашивает Ривай, и откидывается на спинку стула. Он закрывает глаза, потому что все еще хочет спать. Произносит он весьма спокойно и дружелюбно. — В лаборатории… У Ханджи, — тихо отвечает она. Она старается контролировать голос, чтобы тот случайно не показался ему нервным или беспокойным. Но из-за «специально» голос как раз кажется необычным. ― Чем занимались? — более настороженно спрашивает он. Но сон продолжает брать свое. — Ничего особенного, — врет брюнетка, — Разговаривали… — она продолжает врать и радуется, что это оказалось, не так сложно, как она представляла. Это совсем не страшно и совесть не мучает. — Хорошо, — он просто хочет спать. Сон — единственное, где нет проблем. Это, то место, где ни разу не было титанов, никто никого не умирал, но и приторно сладко и спокойно тут тоже не было. Это, наверное, идеальный мир.       Говорить ему ничего не хочется. Да и сейчас он ничего не воспримет. А ей не стоит знать ни о каких титанах, ни о чем. Нужно всего лишь продолжать молчать, как они это и делали ранее. Это не вранье, это просто недоговор. Молчание — решение проблемы. Нет. Не договаривают они не только друг другу, но и себе. Однако это тот момент, когда кажется, что и с собой предельно честен. А ей (ему) не говоришь лишь потому, что хочется уберечь и сохранить его (ее) спокойствие. Это замкнутый круг. Но ничто не вечно. Это тоже придет к своему логическому заключению, все всё узнают. Тогда ничем не поможешь. Стоит ожидать любой реакции.       Она переоделась и легла на кровать. Он продолжал засыпать за столом. Чай остыл. Холодает.       Микаса решила отпустить свои мысли восвояси, хотя бы до утра. Проснувшись, она снова вспомнит об этом, снова начнет переживать и думать говорить или нет, но пока можно просто спать. Это выход и всех проблем максимум на 8 часов. «Вечный сон» — не совсем то, что нужно, но это первое, что приходит на ум. ***       Капрал так и уснул на стуле, за столом. Во сне он пытался лечь поудобнее, или хотя бы сесть, но стул жесткий и угловатый, тут нет никакого удобства. Чувство дискомфорта заставило его пробудиться. Он очнулся.       Осмотревшись, и, заглянув в окно, он понял, что сейчас глубокая ночь. Жена его мирно, а может так ему лишь казалось, спала на кровати, и он решил к ней присоединиться. Полночи на стуле ему вполне хватило. Пара минут и он ложиться рядом с брюнеткой, приобнимая ее, она продолжает спать. Сон ее совершенно не чуткий, его появление она не заметила до самого утра. Это к лучшему.       Утро начинается не с кофе, утро начинается с чая. С теплого и, наверное, сладкого, а может и нет, заварка может быть крепкой, а может и слабой, чай вообще разные бывают, и свойства у них разные.       Проснувшись, Микаса чувствовала лишь обыкновенный запах чая, но капрала в комнате не было. Он гостил у Смита в компании важных документов. Но Аккерман об этом было знать не дано. Она встала, оделась, отпила из кружки, стоявшей на столе, немного теплого и крепкого чая. На все про все у девушки ушло чуть больше тридцати минут. За это время Зое бы успела начать и закончить атомную войну с тараканами в своей голове. Но она решила обойтись вновь странным запахом. Брюнетка поспешила к Ханджи. Она весьма скоро оказалась там. — Ох, Микаса! Я рада тебя видеть! Ты рассказала ему? — опять подташнивает. Зое отвлеклась от всех своих дел и повернулась к Микасе. — Нет. Я не могу этого сделать. Ты же понимаешь, — она пощурилась и посмотрела в глаза шатенке. Та осталась недовольна ответом брюнетки. — Ты должна. Микаса, он все равно должен узнать. Сходи сейчас и поговори с ним. — Он, наверняка, занят, — Аккерман совершенно не захотелось что-то ему говорить. Скорее всего, потому, что она знала, какой будет ответ. — Уж на тебя-то у него хватит времени, — Ханджи настойчиво вытолкала Микасу из кабинета и направила к Леви. ***       Микаса до самого вечера решила не навещать своего мужа и попросту прогуливалась по замку. К вечеру, она, как и всегда, вернулась в комнату. Собралась с духом и решила начать разговор.       Она зашла, закрыла за собой деревянную дверь, которая даже не хлопнула. Не издала ни звука. Брюнет сидел за столом и что-то писал. Разнообразие в его работе просто поражало. — Леви, позволь, я спрошу у тебя одну очень важную вещь? — Микаса села напротив. — Конечно, — не отрываясь от бумаг, произнес он. — Ты хочешь детей? — чертовы чернила. Почему они так любят оставлять пятна? — Весьма неожиданно, Микаса. Я думаю, пока нет. Не хочу. Ты хочешь? — он поднял на нее глаза. Она решила не врать. — Хочу. Чем тебе не нравятся дети? — твердо и возмущенно произнесла она. — Смени тон, — более грубо ответил Ривай, — И ты знаешь, как я отношусь к детям. Он отнимает много времени. Ребенок, в смысле, — он произнес это более строго — И не подумаю! Дети — это прекрасно и знаешь, что?! если бы я знала, что с тобой в браке у меня не будет детей, я бы не выходила за тебя замуж! — она разозлилась… скорее расстроилась. — Отлично! Уж прости. Теперь терпи, у нас не разводят, — он почти встал, но снова смягчился, наверное, потому, что орать на нее ему не хотелось. — Почему тебе не нравятся дети?! Ответь мне! Четко! Честно! — он все-таки встал, обошел стол и подошел к ней. — Они будут занимать все твое время. Точнее ты будешь пытаться занять ребенком все твое свободное время. Они создают лишний шум. Ими надо заниматься, — говорил он спокойно. — Серьезно?! Тобой же кто-то занимался! Я хочу ребенка, Леви! Ты понимаешь это или нет? — она понизила интонацию к концу реплики, а он, кажется, решил послать к черту всю свою сдержанность. — Сколько хочешь! Только не от меня и не со мной! Я, черт подери, ненавижу детей и ничего не могу с этим поделать! Если ты так хочешь ребенка… Ты можешь переспать с кем тебе угодно… От кого тебе ребенок больше нравиться?! Мне все равно… — он выделил себе пару секунд на «подумать» Ясное дело, что все равно ему не было. Он слишком любит ее, что бы делить с кем-то еще. Человек, как он, не влюбляется в первую встречную, но против нее идти ему не хотелось, но ребенок… Слишком много «но» — Все равно? … Вот так, значит. Ну хорошо… До свидания, сэр! — она выбежала, традиционно хлопнув дверью, и единственное место, куда она могла бежать была лаборатория Ханджи.       Шатенка что-то записывала, в то время, когда Микаса отчаянно вбежала в помещенье и расплакалась. Честное слово, в ее положении отношения с самым близким человеком — с мужем, должны быть не такими. Он не должен влиять на количество ее нервных клеток. — Микаса, что случилось?! Ты ему рассказала? У тебя что-то болит?! — Зое обеспокоенно подбежала к брюнетке. — Я. Мы разговаривали… — она всхлипывала, — Я спросила у него. Хочет ли он детей… — Микаса начала спешно вытирать глаза руками, — Он ответил, что если я хочу детей, то не с ним и не от него. Что я могу переспать с кем угодно, но от него детей у меня не будет… — Она протараторила все на одном дыхании и снова разревелась. Зое испытывала одно лишь чувство, чувство презрения и ненависти к Риваю. Еще никогда она так в нем не разочаровывалась. Она и представить не могла, что он может сказать что-то подобное собственной жене, что он может так поступить с ней.       Ханджи оставалась ей опорой, хотя скорее опорой для нее должен был быть он… ***       Прошло чуть менее часа, когда Микаса успокоилась, собралась с мыслями и пришла к умозаключению. К ужасному умозаключению. — Ханджи, сделай мне аборт, — твердо заявила брюнетка, а Зое окаменела. В голове не укладывалось, она пожелала убить собственного ребенка. Конечно, можно было бы ее осуждать двести тысяч раз, но пойти на такой поступок она решила из-за него. Из-за Ривая, который и понятия не имеет, что с ней, который, черт подери, не умеет вовремя затыкаться! Который толкает ее к пропасти, к необдуманности и спешным выводам. Вмешаться было необходимо. Микаса все-таки пошла у него на поводу, она младше капрала и она, наверняка, по правилу «старшие мудрее» слушается его. Верит и думает, что все его слова и приказы обдуманны и просчитаны с точностью до процента. С точностью…