Внезапно

      Мадара, не выпуская Мито из рук, безошибочно отправился в сторону дома Хаширамы. Нет, его выдавала не примятая трава, скорее наоборот — она была такой возмутительно здоровой и самодовольной, что ей хотелось набить морду.       В доме, сделанном Мокутоном, ловушек не было. Если не считать того, что он сам по себе ловушка. Просторный, с простой, но изящной обстановкой из дерева… Да-а-а-а, Хашираму следовало соблазнить хотя бы для того, чтобы путешествовать с комфортом. Сюда же — кулинарные способности и запасливость.       Мадара нашёл взглядом плетёное кресло, содрал одной рукой одеяло с футона, уселся в кресло, усадил на колени Мито, укрыл её одеялом, обнял, притиснул к себе.       — Всё. Я буду тебя защищать, — поведал он, поглаживая её по голове.       Прибежал Изуна, таща за собой рюкзак брата, достал оттуда кошку и добавил последний штрих в гнездо уютности.       — Учиха, какого биджу? — вяло возмутился Тобирама.       Вяло не потому, что сил не было — просто Мито выглядела такой уставшей и в то же время расслабленной, будто прямо так и заснёт. Ещё больше дёргать и нервировать её, пусть даже разборками с Мадарой — точнее, особенно разборками с Мадарой — не хотелось.       — Какого биджу что? — тихо спросил он.       Мито в его руках размякла, расслабилась, погружаясь в полудрёму. Каждое взаимодействие имело свои… Не сказать, чтобы недостатки, но особенности. Если кто-то видит связи, то он будет к ним особенно чувствителен. Тот же Тобирама несколько дней сопротивлялся полю, а Мито размякла за несколько минут, чувствуя, как чужая аура укутывает её в мягкий кокон. Это было… Ну, просто сверхудобно и безопасно. Куноичи знала, что через связь можно передавать моральные силы, но трёхмерная связь обволакивала полностью, поддерживая каждую «ранку» на личности, которые неизбежно получает каждый в жизни. Дефект, недостача, всё… Нет, не лечилось. Из поля творились как бы протезы, которые заменяли недостающие части. Протезы и лубки. Которые позволяли личности расти в своей естественной форме, без ран и травм.       Интересно, а Мадара чувствует всё это в такой же полноте? Человека, которого обнимает полем?.. А «исправление»? Не все будут довольны, что их любимой подагры лишают…       Тобирама немного подумал, формулируя претензии.       — Какого биджу ты сначала ведёшь себя как сволочь, а потом показываешь… Истинную натуру?       — А вдруг привыкнешь, что я няшка?       — Ты бы хоть извинился. Перед Хаши, — на всякий случай уточнил Тобирама, продолжая рассматривать уснувшую Мито.       Картина вызывала у него противоречивые эмоции, но раздражения не было. Слишком уж уютно смотрелась тихо посапывающая Узумаки на руках у Мадары, придерживающего голос, чтобы её не разбудить.       — Ага. Перед тобой я уже извинился, — скорчил мерзкую рожу Мадара, а потом посерьёзнел: — Хаши не нужны мои извинения. Ты не подготовлен к таким закидонам, но и я не мог трезво соображать. К слову, надо побыстрее вывести Изуну из сенмода. Сломанное ребро болит меньше, чем эта чёртова чакра. Так… Ладно. Сосредоточиться и объясниться.       Мадара на секунду закрыл глаза, а потом быстрым шёпотом перечислил:       — Изуна был слишком чувствителен к любому слову, и чем больше Хаши его лечил, тем сильнее становилась чувствительность. Я знал это, поэтому молчал, когда надо, обнимал, когда надо. Хаширама, конечно, хорош, но не заслужил дёргаться и контролировать каждое слово, чтобы не провоцировать воскрешённого невротика. Сделать остановку, вывести из сенмода и восстановить можно, но неизвестно, сколько это займёт времени. Быстрее добежать, схватить — а хватать должен был он — и вернуться уже в полном составе органов лечиться. Раз, два и три. Начни я что-нибудь объяснять или, уж тем более, напрямую винить чувствительность Изуны, он бы такую истерику устроил — век бы не откачали. А то и скрылся бы так, что никто бы не нашёл. Я не хочу… Снова… Терять брата. Четыре. Когда Хаширама спросил про глаза — это слишком походило на попытку привязать подарками. Ты знаешь, как это делается: сначала тебе дарят что-то, может, даже ненужное, а потом взыскивают долг. И да, твой брат такое практикует, не кривись. Просто он делает это очень хорошо и профессионально, даря действительно важные вещи и спрашивая ненавязчиво. Но в этой ситуации надо было обозначить, что это именно добровольный подарок, не требующий с нас никаких обязательств. Иначе это уже не подарок, а кредит. Мы могли вернуться и вернуть — но только если захотим, не по договору. Пять. Ну и оставить Хаши в руках заботливого братика — это вообще не преступление. И шесть — тебе полезна встряска. Сильная, мощная, очищающая. Иначе тебя просто сожрут мелкие крысы со своими бытовыми вопросами. Но всё же… Прости. В следующий раз постараюсь устраивать встряски в более… Позитивном ключе.       Тобирама задохнулся, словно получив удар под дых. Честно говоря, он не ожидал от Мадары внятных объяснений — Учиха же. И ещё меньше он ожидал извинений. Не формального «прости», а именно настоящих извинений — тех, которые проталкивают через собственную гордость и пакостную натуру потому, что действительно чувствуют вину.       Получалось, Мадара её чувствовал?..       Но задохнуться заставило всё-таки не это. «Я не хочу… Снова… Терять брата». Тобирама как никто другой мог понять — ибо прочувствовал подобное на себе. И пусть в тот раз Хаширама не умер, но и короткого мгновения, пока Мадара не перехватил руку с кунаем, оказалось более чем достаточно. Но никогда не думал спроецировать свои эмоции на Мадару. Да и было ли ему дело до психических травм Учихи?       Но сейчас… Всего одна фраза вдруг махом сдёрнула Мадару с пьедестала демона и превратила его в человека. В человека, который может ошибаться, страдать, испытывать вину, любить… Прощать. Захолонуло в груди от такой простой, но отчего-то раньше не пришедшей в голову мысли — каково Учихе было постоянно видеть убийцу брата?       И ведь не сорвался же…       Тобирама рвано выдохнул, опустился на пол рядом с креслом. Запрокинул голову:       — Как ты смог это выдержать?       Мадара поплотнее прижал к себе Мито, которая не спала, но пребывала в сладкой, расслабленной полудрёме. Слышать-то слышала и даже понимала, но реагировать никак не хотела. Тепло. Безопасно… Учиха опустил руку, коснулся волос Тобирамы.       — Выдержать что? Впрочем, неважно. Плохое случается. Худшее, что можно сделать — это остановиться. Остановиться после того, как в первый раз на тренировке разбил коленку. Остановиться после того, как близкий человек нечаянно задел больное место. Остановиться после того, как кто-то умер. Плохое случается. Смерть случается… Просто плюёшь и продолжаешь. Тренируешься, веришь, исправляешь, ошибаешься… Живёшь.       Мадара помедлил.       — Только иногда кажется, что плохое не заканчивается.       Тобирама повернул голову, прижался щекой к ладони. Коснулся губами пальцев. Потом упругим движением поднялся на ноги, потянулся — и улыбнулся. Не бесшабашно-радостно, а мягко, спокойно… Нежно. Обошёл кресло, перегнулся через спинку, обнимая и Мадару и Мито. Прошептал на ухо:       — Спасибо.       Выяснять, что и как, ковыряться в чужой душе больше не хотелось. Хотелось не расплескать это тёплое и настоящее, что вдруг нашлось внутри себя. Тобирама сжал руки чуть крепче, потёрся носом о макушку.       — Слушай, Учиха, а откуда у вас кошка? Бакенеко подарили?       — Мряу! — оскорбилась Цу-цу.       — Как можно? — поддержал её Изуна. — Она честная уличная кошка. Мы её подобрали, когда Хашираму котиками грели. Остальные разбежались, а эта… Оказалась замечательной.       — Мур-р-р-р, — согласилась кошка.       — Правда, у бакенеко она бывала… — добавил Мадара. — То ли вербовали, то ли тренировки проходила. Но это уже было после того, как кошаки стали нас домогаться.       Изуна неаристократично быгыгыкнул.       — Хаширама… А когда ты… Ну, это…       — Что? — повернул голову Сенджу, как раз присевший на корточки и подманивающий кошку.       — Спасёшь алкоголиков?       — Эй! Они не алкоголики! — возмутился Мадара, но тихонько, чтобы Мито не мешать.       — Э? — Хаширама не сразу сообразил, о чём это Изуна вообще. Тем более что кошка соизволила подойти и теперь довольно мурчала под широкой ладонью, окутанной медчакрой. — То есть спасу? У шаринганов бывает похмелье?       — Э-э-э-э… С одной стороны, у них нет мозга, чтобы болеть… С другой — отсутствие рта им напиться не помешало… — проговорил Изуна и обиженно засопел.       — Он спрашивает, насколько долго ты собираешься слепым ходить, — вмешался Мадара. — Но лучше сперва вытащить его из сенмода. А то мало ли как на тебя шаринганы повлияют.       «Хашира-а-ама!!! Мы тебя лю-у-убим!!! — раздалось громкое телепатическое. — А налей нам ещё-о-о-о!!!»       — Хреновое настроение от долбоебизма не спасёт, — вздохнул Изуна, приложив руку ко лбу.       Тобирама моргнул:       — Вы сейчас вообще про что? Какие шаринганы?       — Мангекё Мадары, — объяснил Хаширама. — Изуна предложил их мне.       Губы Нидайме шевельнулись. Тобираме очень хотелось коротко и ёмко выругаться, но голос куда-то пропал.       — Подарил? Тебе? — наконец удалось просипеть ему.       А потом плечи Торы мелко затряслись, он зажал рот… Смешки всё же прорывались, но Сенджу кое-как удалось справиться с собой.       — Ка-а-ами, я хочу увидеть лицо Учиха Кенрю, когда он об этом узнает!!!       — О да… — дружно протянули все трое.       Тобирама наконец перестал сипеть, пытаясь справиться со смехом. Очень серьёзно посмотрел на Мадару. Потом на Изуну. Прикрыл глаза, улыбаясь открыто и беззащитно. Шагнул вперёд, очень бережно обнимая младшего Учиху.       — Спасибо. И прости, что не верил.       Тот обнял его так, что, будь здесь АНБУ, они бы сочли это за покушение. Но ничего, Нидайме Хокаге выжил, устоял. Изуна дёрнулся, отстранился, закрывая лицо руками.       — Я выхожу из сенмода. Сейчас, — проговорил он между всхлипами. — Я больше не могу.       Хаширама кивнул, отпустил кошку, которая успела под его руками разнежиться и перевернуться на спину, подставляя живот под ласковые пальцы. Поднялся.       — Теорию знаешь? Хотя бы приблизительно?       — Отпустить поток, вытолкнуть остатки, — доложил Изуна. — Предчувствую, что понадобится тазик.       — Я не совсем об этом, — качнул головой Хаширама. — Правильный сенмод — когда все три компоненты чакры находятся в равновесии. У тебя же две проблемы. Первая — то, что тип сен-чакры тебе категорически не подходит. Я и сам не знал, что это настолько важно, пока Тобирама не показал… Ему всего лишь не подходил мой тип сен-чакры. А вторая… У тебя компонента сен-чакры доминирующая. Обычно это смертельно — кто в статую превращается, кто в лужу. Видимо, повлияло то, что выработки двух других компонентов у тебя почти не было. И теперь, когда они появляются — их вытесняет, из-за чего тебе буквально рвёт кейракукей изнутри, — Сенджу сделал короткую паузу. — Поэтому не просто отпустить поток, а подстегнуть очаг, насколько возможно. Тогда есть возможность сначала уравновесить компоненты, а потом уже выйти из сенмода.       — Я могу подстраховать, — вдруг подала голос Мито. — Можно ведь не только создавать связи, но и рушить их.       Изуна посмотрел на неё совершенно несчастно. Вздохнул, кивнул, сел в позу для медитации.       — Приму вашу помощь с благодарностью, Мито-сан… — пробормотал он. — Начнём же… Цу-цу, пожелай мне удачи.       — Мяу, — согласилась кошка, обеспокоенно поднимая хвост.       Изуна глубоко вдохнул, сосредотачиваясь на ощущении очага. Тот работал не очень, как дряхлый, кашляющий старик, но всё же работал. Учиха начал медленно раскручивать его, наполняясь горячей, лёгкой, всепроникающей силой. Каждый по-своему чувствует свою чакру, для него она была золотистым сверкающим облаком.       И тут она вступила в конфликт с вязкой чёрной жижей, текущей по его кейракукей.       Хаширама обеспокоенно подобрался, глядя на застывшее, словно маска, лицо Учихи. В вариантах подстраховки было устроить Изуне промывание собственным вариантом сен-чакры — она не усваивалась, но должна была хотя бы частично вытеснить уже поглощённую им.       Только вот это дало бы резкую нагрузку на чакроканалы — а они у Изуны были и так тонкими, словно паутинка. Травмы чакросистемы лечить почти не удавалось.       Мито резко дёрнула рукой — конечно, в этом не было необходимости, но так концентрация давалась легче. Её талант? Дар? То, что Мадара поименовал «плетением», от каких бы то ни было печатей не зависело. Вернее, можно было подобрать такие комбинации, которые могли оказать влияние, но…       Слишком долго.       Слишком малоэффективно.       Поперёк огромной чёрной реки, которая проявилась в восприятии Узумаки буквально только что, словно подсвеченная слабым огоньком заработавшего очага чакры, упало тонкое кружево. Мито даже под страхом смерти не смогла бы сказать, из чего она его создала — и было ли оно на самом деле, — но плетёнка оказалась достаточно прочной, чтобы не оказаться сметённой в первые же секунды. Натянулась, зазвенела, заскрипела, словно растягиваемая металлическая леска… Чуть, самую малость, но ослабила напор.       Рядом упало второе кружево. Третье.       Изуна глубоко вздохнул и начал сам выталкивать чужеродную силу. Выплёскивать с каждым выдохом, убирать в такт биению сердца, вытаскивать из самого нутра со скрипом зубов на веках*. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…       Хрусть.       Что-то с противным влажным звуком встало на место, отрубая канал кладбищенской сен-чакре. Изуна задышал часто, вдыхая вкусный свежий воздух, зевнул пронзительно… Лишние зубы медленно втянулись, сероватый оттенок кожи сменился нормальной учиховской бледностью.       Изуна поднял взгляд, посмотрел, нахмурился.       — Так тихо… И тепло, — произнёс он, шаря больным взглядом по окружающим. — Но по-прежнему очень больно.       * Напоминаем, что к зубам пиранья-стайл у Изуны ещё и на веках резцы вместо ресниц.       Хаширама облегчённо выдохнул — получилось! Самый сложный этап прошёл успешно.       — Конечно, больно, — Хаши помог Учихе лечь, выращивая удобную кушетку прямо под ним. — Ты же кусок от себя оторвал. Пусть чужой, калечащий — но он врос уже. Вот так, ложись, расслабься…       Отсутствие зрения не мешало обследовать Изуну при помощи мед-дзюцу — сейчас, когда исчезла плотная завеса сен-чакры, его наконец-то получилось нормально просканировать. И от результатов хотелось тихо материться.       Сен-чакра, конечно, обладает регенерирующими свойствами — но если несколько лет питаться только ею да кровью… Тут уж организм скорее мутирует, а не сохранит нормальное состояние. Изуна внутренних органов по какому-то чуду не лишился, но состояние у них было совершенно отвратным. Проще новые пересадить, чем пытаться привести в порядок эти. Хаширама всё же попробовал бы — мало ли как развивались органы владельца Мангекё, — но тут диагностика дошла до очага чакры, и материться захотелось уже в голос.       — Тора, мне нужны желудок, печень, лёгкие и сердце группы АВ, стихийная склонность — Катон. Остальное можно собрать, но тут… Или органы развалятся, или очаг чакры пойдёт вразнос.       Тобирама коротко кивнул и ушёл Хирайшином. Хорошо быть Хокаге — вместо охоты на нукенинов можно просто обнести собственный госпиталь.       Зря они его, что ли, создавали?       — Я могу чем-нибудь помочь? — тихо спросил Мадара из кресла.       Всё, что мог, он уже сделал — зацапал лучшего медика, мастера печатей и управляющего одной из самых богатых ресурсных баз. Сейчас ему оставалось только доверять и делать, что скажут.       Хаширама, укрывший Изуну одним большим полем ирьё-чакры, задумчиво нахмурился. С одной стороны, медик из Мадары был отвратный, с другой — шаринган позволял в случае чего неплохо ассистировать. Мало ли что он упустит из-за своей слепоты. И ещё…       — У вас совместимость чакры высокая? Если ты постоянно переливал ему свою?       — Девяносто семь процентов, — кивнул Мадара. — Было до умертвления.       Оно и понятно. Вместе росли, вместе тренировались, вместе изучали премудрости жизни, вместе получили Мангекё… И это при полном кровном родстве. Больше только у близнецов.       Хаширама кивнул на место рядом с собой:       — Садись, будешь донором. У него очаг на последнем издыхании… Вливай понемногу.       Мадара кивнул, присел рядом, сложил печати. Обычно для таких простых манипуляций он их не использовал, но тут боялся напортачить.       А сам виновник переполоха… Ржал. Сначала тихонечко, дёргаясь и булькая, а потом и вовсе во всю глотку, не обращая внимания на боль. Точнее, наоборот, радуясь ей, как маме родной не радовался! Наконец-то она, настоящая, правильная, привычная, острая… Восхитительная, прекрасная конкретная боль! А не эта выматывающая душу сучка, которой вроде и нет, а всё равно жить невыносимо. Облегчение было столь велико, что он просто не мог сдержать рвущийся наружу смех.       Мито змеёй проскользнула под руками, ласково погладила Изуну по волосам… И продолжила гладить размеренными успокаивающими движениями:       — Всё хорошо…       Конечно, смех лучше всхлипываний и дёргания чуть ли не от каждого слова, но всё-таки заставляет мышцы напрягаться. А набор перечисленных органов как бы намекал, что Учихе надо бы полежать спокойно, максимально расслабившись и не травмируя то, что ещё цело.       С хлопком Хирайшина вернулся Тобирама, нагруженный свитками.       — С запасом взял, — пояснил он, аккуратно выкладывая их на пол. — Что первым распечатывать?       — Давай сердце.       Хаширама оторвал руки от груди Изуны, сложил печати, создавая клонов. Чакры у него было достаточно, особенно учитывая, что находились они в им же выращенном лесу. А клонам ничего не нужно было объяснять, да и информационная связь позволяла отлично синхронизировать действия.       — Мадара, отслеживай на всякий случай. Всё-таки вслепую… — Хаширама поморщился.       — Хорошо, — согласился он, но, проследив за неловкими, неуверенными движениями, остановил руки Хаши. — Может, лучше Тобирама? Или я, если будешь диктовать инструкции.       — Тобирама не ирьёнин, — качнул головой Хаши. — Сможешь наложить гендзюцу с тем, что ты видишь?       — Тогда мне лучше сесть у тебя за спиной, чтоб угол зрения не сильно менять, — проговорил Мадара, уже обходя брата вокруг. Сложил печати, коснулся шеи Хаши, внедряя чакру. Да, можно без прикосновений, но тогда хромает чёткость. В бою это не важно, мозг сам всё достроит, но сейчас детализация играла важную роль. — Я постараюсь захватить всю картинку, постарайся фокусироваться на всём, что нужно.       Хаширама коротко кивнул, поморгал, привыкая к чёткости зрения. Конечно, гендзюцу такими простыми уловками не настроишь, но психологически так привыкнуть легче. Особенно когда после длительной слепоты на тебя обрушивается такая чёткая, контрастная и детализированная картинка. Пришлось даже напоминать себе, чем именно он тут занят, чтобы отвлечься от прослеживания мельчайших деталей — пор кожи, волосков, царапин, пульсации крови…       — Шаринган и в самом деле нечто, — хмыкнул Хаши, укладывая ладонь на грудь Изуны. — Даже чакра… И чего ваши в ирьёнины не идут? Цены бы им не было.       Плоть с тихим хрустом разошлась — скальпель чакры позволял проводить операции, не повреждая даже кожи, но здесь требовалось заменить орган, так что без вскрытия было не обойтись. Три пары рук замелькали в идеально синхронизированном ритме — один клон обезболивал и придерживал потоки крови в рассечённых артериях, второй извлекал старое, изношенное и едва трепыхающееся сердце, сам Хаширама филигранно приживлял на его место новое и здоровое. Можно было не сомневаться, что на кровеносных сосудах даже следов не останется. С кейракукей всё было немного сложнее — но паутинка тончайших каналов, которую представляла из себя чакросистема Изуны, была достаточно гибкой, чтобы включить в себя новый элемент.       — Вот так… — тихо выдохнул Сенджу. — Тора, давай лёгкие.       Мадара тихо дышал за его спиной, старательно смотрел и изо всех сил не думал. Не думал, что это его брату вскрыли грудную клетку. Не думал, что это у Изуны органы больше напоминают сморщенные сухофрукты, чем живые, полные силы ткани. Не думал, что по-хорошему надо бы, чтобы к каждому клону-Хашираме прилагался свой клон-Мадара. Не думал. Просто смотрел и был уверен в успехе.       Сложнее всего оказалось заменить лёгкие. С сердцем был большой риск сам по себе, но перенаправить кровь из одной крупной артерии в другую не так уж сложно. К лёгким же требовалось приживить огромное количество мелких сосудов — и сделать это за несколько минут, потому что необходимости дышать никто не отменял. И то, что Изуна был сейчас в операционном полусне-полукоме, задачу отнюдь не облегчало. Учиха был всё-таки живым. И вдобавок — ослабленным, но спешить нельзя было ни в коем случае. Хорошо ещё, что шаринган Мадары позволял различать нужные сосуды чуть ли не по оттенку. После этого работать с желудком и печенью было не то чтобы беспроблемно, но однозначно легче.       Наконец Хаширама с выдохом опустил руки. Клоны осторожно сращивали живот и грудную клетку — для дальнейших процедур прямой доступ к органам не требовался.       — Мышцы через пару дней заживут, а вот с рёбрами придётся повозиться подольше. Да и с остальным разобраться нужно… Добавь чакры, видишь, бледнеет.       — Сейчас, — отозвался Мадара. — Так? Или ещё больше?       Он вполне справедливо опасался переборщить. Кейракукей Изуны была такая тонкая, даже не сосуды — ниточки. Порвать её чересчур мощным потоком — раз плюнуть. Совершенно иная конфигурация кейракукей, к слову. Аномальное количество линий и тенкецу, раз в десять больше положенного, но крупных среди них нет. Вполне возможно, что Мангекё просто не смогли бы прижиться на такой площадке.       И что Изуне нужно будет заново учиться пользоваться всем.       — Достаточно. Ослабляй постепенно, — кивнул Хаширама.       Кейракукей ещё какое-то количество родственной чакры вполне выдержала бы, но тогда очагу не было бы необходимости самому вырабатывать чакру — и он мог впасть в коллапс. А Хаширама хотел всё-таки за раз закончить с самыми крупными повреждениями. Атрофии мышц благодаря сенмоду не случилось, а вот с проводимостью нервной системы и тем, почему на столь скудном питании не деградировал мозг, ещё придётся разбираться. Собственно, мозг был единственным относительно здоровым и нормально работающим органом в теле Изуны. Почки, селезёнка, кишечник, сосуды, диафрагма… Лечить требовалось абсолютно всё. Хотя бы до такой степени, чтобы Учиха мог нормально есть.       Мадара выдохнул и постарался максимально плавно и медленно снизить поток. В целом, контроль чакры у него превосходный, но именно таким упражнением он не занимался. Вот плавно нарастить объём вливаемой чакры — это да, это сколько угодно.       — Много ещё?       — Все внутренние органы хотя бы по минимуму, — отозвался Хаширама, в шесть рук направляя медчакру. — Но тут легче, они уже вживлены в систему… Вот мелкие огрехи я сегодня уже не потяну. Нужно будет отдохнуть.       — Хорошо, — кивнул Учиха, продолжая старательно смотреть и вливать. — Тобирама. Не хочешь вернуться в Коноху? Люди наверняка обеспокоены нашим появлением и твоим внезапным исчезновением.       — Я оставил клонов, — отозвался Сенджу. — Скорее, всех сейчас интересует, зачем мне нужны были органы и кому я их отдал… Но прямо спросить не решаются. Равно как и о том, где я закопал двух доверчивых Учиха… Как думаешь, Изуну узнали?       — По пути вроде видели кого-то из наших, могли и узнать, — пожал плечами Мадара. — Неважно, продолжаем.       Часа через полтора одеревенели и перестали шевелиться клоны. Ещё через полчаса свалился сам Хаши. Мадара подхватил его, не отрывая руки от Изуны. Лёгкая подпитка, свежая чакра, вымывающая остатки сен. Очаг с натугой, но работал, а младший Учиха заснул со счастливой улыбкой.       — Блин. Тобирама, возьми Хаши. Жаль, кушетка маловата…       — У Хаши есть кровать, — иронично сообщил Тобирама, подхватывая брата. — Бери его, понесли.       Кровать Хаширама растил не иначе как с расчётом на всех пятерых. Во всяком случае, трое не мелких шиноби расположились на ней с комфортом, и места ещё вполне достаточно осталось. Тобирама вздохнул — как ни хотелось ему лечь рядом, нужно было всё же вернуться в Коноху, пока никто не заметил, что вместо Мито в его кабинете обретается его же клон под хенге.       — Справишься? — коротко спросил он.       — Справится, — Мито погладила Мадару по растрёпанным волосам. — Всё будет хорошо.       Учиха кивнул и остался охранять двух недееспособных шиноби. Вряд ли, конечно, на них кто-нибудь нападёт — всё-таки они в лесу Хаширамы, найти должно быть непросто, да и телепортация следов не оставляет. Но лучше бы напал — можно было бы хоть душу отвести. Но нет, оставалось только нежно гладить, передавая чакру и любовь, и скрипеть зубами от невозможности сделать что-то большее, решить проблему раз и навсегда. В какой-то момент Хаширама перевернулся, обнимая его, выдохнул «всё в порядке» и снова засопел. Тишину нарушали только Ишибел и Шаддай, постукивающиеся об стенки своей банки и требующие за неимением Хаширамы хотя бы новую порцию сакэ.

***

      Тобирама явился уже после заката, ощутимо злой и нервный, зато с невестой под руку и полноценным ужином в свитке. Распечатав поднос, Сенджу со стуком поставил его на стол и резко выдохнул.       — Заебали. По-моему, не сожрал ли я твою печень, не спросили только Узумаки, и то потому, что рассчитывали вытянуть это из Мито.       Куноичи тихонько хихикнула. Может, соклановцы и в самом деле хотели у неё спросить, но при виде благостного выражения лица, с которым она жарила мясо, не решились.       — Какие все добрые, — оценил Мадара. — Йо, обморочные котятки? Кушать будете?       — Еда-а-а… — тоном одержимого проговорил Изуна, по-прежнему не открывая глаз. Он так и не привык, что у него зрение работает.       — Мясо, — повёл носом Хаширама. — Тора, ты никак воспользовался властью Хокаге и обнёс чью-то кухню?       — Я воспользовался статусом почти женатого человека и попросил помочь Мито, — весело фыркнул Тобирама. — Помочь?       Хаши проглотил почти сорвавшееся с языка «да что я, тарелку не найду?». Вспомнилось собственное ворчание, что отото словно боится его заботой обидеть.       — Помоги, а то вдруг ещё опрокину что-то.       Мадара одобрительно взглянул на него. Когда им достался хлюпающий носом Хаширама, он всё порывался делать сам и отбивался от любых попыток его накормить. Но Изуне откажешь, да… А тут сам согласился! Вот это прогресс.       — Еда-а-а… — ещё раз намекнул Изуна.       — А ему можно? — уточнил Мадара, придерживая брата за плечи. — Может, ему какой-то особый рацион?       — Можно, но лучше не острое и маленькими кусочками, — отозвался Хаширама, усаживаясь поудобнее. — И жевать старательно, а не как вы обычно.       Тобирама подхватил тарелку и сел рядом с братом, а Мито осторожно опустилась напротив Изуны:       — Можно?       — Можно… Красавица… — блаженно разулыбался он.       Мито слегка смутилась — неприкрытое восхищение Учих словно проходилось по коже щекочущим кусочком меха, — но всё же не настолько, чтобы это помешало ей подхватить вторую тарелку и поухаживать за Изуной. Мадара аккуратно усадил обоих, чтобы они опирались на спинку кровати, и вознамерился как-нибудь осторожно выползти к остаткам ароматной пищи на столе. Тобирама скосил на него глаза. Посмотрел на тарелку. Вздохнул, зажмурился, будто уговаривая себя на что-то. Ещё раз вздохнул.       — Сиди уже.       Тарелка осторожно опустилась на колени Хаши, а сам Тобирама встал, подхватил поднос и собрал порцию для Мадары. Вид у него при этом был такой, что не стоило сомневаться — первый же комментарий для Учихи закончится воткнутым в зубы пирожком.       — Спасибо, — устало поблагодарил он, принимая тарелку. Всё-таки подпитывать малым количеством чакры занятие донельзя утомительное. — Вы хоть поиздевались над любопытствующими?       Тора вздохнул:       — Сначала да, а потом меня уже просто вымотали. Такое ощущение, что при упоминании твоего имени всем отказывает здравый смысл.       — Ну… Есть такое, да, — согласился Мадара. — Обладаю таким эффектом. Устал?       — Не критично, — мотнул головой Тобирама. — Но ночевать буду здесь, чтобы не нашли.       — Хорошо… — кивнул Учиха, не зная, о чём говорить и надо ли. — Изуна, жуй.       Брат жестом показал, куда он может засунуть своё мнение.       — Обязательно сотворю это на практике. А теперь жуй, пока я не начал.       Младший злобно зажевал. Хаширама тихо хихикнул:       — Вы такие милые, когда собачитесь.       За что получил пирожок в зубы от Тобирамы. Впрочем, Сенджу это нисколько не смутило, и он с аппетитом задвигал челюстями.       — Давно я так не выкладывался. Смешно, правда? Размазать в кашу десяток противников по затратам чакры выйдет меньше, чем прирастить всего одно сердце.       — Ломать не строить, — философски подтвердил Мадара. — И ведь это ты только приращиваешь сердце, а не создаёшь с нуля. Зато в ноль уничтожить можешь. Как быстро ты восстановишься?       — К утру буду в порядке. И закончу с Изуной, насколько можно будет при помощи медтехник. Ему всё равно какое-то время придётся поберечь себя.       — Опять, — грустно выдохнул он.       — Мяу? — из-под кровати высунулась Цу-цу, чувствуя, что любимый хозяин снова загрустил. — Мур-р-р.       — Зато есть возможность выздороветь. Наконец-то. Это разве не хорошо?       — Хорошо… Мито-сан, вы такая до-о-обрая, — Изуна посмотрел на неё большими очаровательными глазами, рукой пригребая кошку.       — Могу сказку на ночь рассказать, — то ли в шутку, то ли всерьёз предложила Узумаки, у которой возникло ощущение, что у неё сейчас будут что-то выспрашивать. Или выпрашивать. — Какую-нибудь историю про некомату, например.       — Мяу? — любопытно уточнила кошка.       — А чего это у тебя на морде? — заинтересовался Изуна. — Вот свинявка, охотилась и не облизалась!       Цу-цу замурлыкала и начала поспешно наводить марафет.       — Хм… — задумался Мадара. — А мы кошку сегодня кормили?.. А органы вытащенные где лежат?       Со стороны Хаширамы донёсся судорожный кашель.       — Ани-чан? — обеспокоенно подхватил его за плечи Тобирама.       — Кх-ха! Про некомату, говоришь? Думаю, теперь лучше про кайбё…       — Почему?       — Чтобы стать кайбё, кошка должна испить крови своей хозяйки или умереть вместе с ней. При этом сама хозяйка должна быть убита или совершить самоубийство, — медленно проговорила Мито.       — Именно. Изуна у нас, конечно, жив, но это с какой стороны смотреть. А я-то всего лишь хотел медчакрой подлечивать вашу кошку, чтобы она дожила до раздвоения хвоста!       — Прежде чем пороть горячку, лучше посмотреть, действительно ли она что съела, — заметил Мадара, поднимаясь. — И потом, есть шанс, что это только легенда…       — Не с нашей удачливостью, — вздохнул Изуна. — Мне на роду написано всевозможных магических кошек увидеть. Иди сюда, Цу-цу. Признавайся, захавала моё сердце?       — Мяу… — стеснительно махнула хвостом она.       — Только печень, — доложил Мадара.       — Ну да ладно, я тебя всё равно люблю, — прижал к груди кошку Изуна. — Мито-сан… У меня одна просьба…       — Да? — Узумаки придвинулась чуть ближе, готовясь утешать расстроенного Учиху.       Ну, лично её огорчило бы, если бы кто-то съел её печень.       — Можете меня погладить? — Изуна посмотрел большими умоляющими глазами. — Просто… Погладить.       — Думаю, это мясо уже ценности не представляет, — заключил Мадара, потыкав пальчиком забытые в суматохе органы. — Ни научной, ни питательной. Катон!       Мито растерянно моргнула. Потом осторожно протянула руку, погладила Изуну, словно и впрямь большого кота. Потянула на себя, почти укладывая Учиху на грудь.       — Конечно, могу. Точно больше не хочешь есть?       — Нет, спасибо. Что-то не лезет… — он зевнул и устроился поудобнее. — Мр-р-р-р, мр-р-р-р…       Мадара вернулся в кровать и шепнул Тобираме:       — Ох, уведут у тебя невесту…       — Ещё чего. Это она примет вас в гарем за хорошее поведение, — хмыкнул Тобирама.       Изуну он сейчас понимал более чем — и самому хотелось залезть в самый клубок, чтобы не разобрать было, где чьи руки и ноги… И просто выспаться. Выспаться, ощущая со всех сторон чакру и тепло небезразличных ему людей.       — Ани-чан, добавки?       — Нет, — Хаширама сладко зевнул. — Пока хватит. Давай уже сам ужинай и ложись, — он хлопнул по кровати рядом. — Думаю, поместимся.       Мадара хмыкнул, поцеловал Тобираму в висок и устроился на своём нагретом местечке. Его беспредельно радовало, что никто не забегал с воплями: «Фу-у-у! Кошка съела хозяйскую печень! Ужас-ужас, кошка-людоедка, убить!»       — Мито, ты голодна? — спросил Мадара у пленённой его братом. Буквально пленённой — он обнял и надёжно фиксировал на месте. — Покормить?       — Мы поужинали уже, — тепло улыбнулась Узумаки. — Спасибо за заботу.       Тобирама собрал с кровати все тарелки, сгрузил их на столик и остановился, прикидывая, на какое место лучше устроиться. Если протискиваться рядом с Мито, то он получится в окружении Учих, а хотелось ещё и Хаши рядом — чтобы как в детстве, когда они тихонько собирались вместе, чтобы не так тяжело было после очередной схватки с Учихами. Но что-то ему подсказывало, что Мадару согнать с его места не получится.       Мадара встретился с ним взглядом, оглядел кровать, вздохнул, слез.       — Побуду крайним, — пояснил он. — Как обычно. Надеюсь, у Хаши не будет сил пинаться во сне.       — Я не пинаюсь во сне, — возмутился инсинуациям Хаширама.       — Мито-сан, ложитесь в центр, — подхватил Изуна. — Я буду через вас лапать Тобираму, двойная польза.       — Спасибо, — устало улыбнулся Тора.       Его так вымотали сегодня, что никаких сил подозревать Учих в коварных планах просто не осталось. Поэтому он юркнул на нагретое место, прижался боком к Хаши, обнял Мито — и просто закрыл глаза, оставляя Учихам право попытаться его лапать. А Цу-цу забралась на голову Изуне и милостиво мявкнула. Тобирама решил, что это потому, что его тоже приняли в кошачьи родственники.       Ну, в конце концов, некомими он тоже носил.