Леди Инквизитор

Убейте пса в моем сердце, напитайтесь мясом с моих костей. А вместо него — дайте мне волка. Кодекс

Поспорить на десятку с Варриком, что дело жопа. Варрик не дурак. Поспорила с Калленом Сера

— 1 —

      Опустошенный мир Элвенана предоставил Фен’Харелу широкий выбор: острозубые замки, мрачные крепости и величественные храмы. Дороги к ним — это летающие камни, что складываются в тропы по велению хозяина. Его выбор пал на крепость Митал.       Трещины углублялись в камень стен. Зелень и мох опутали статуи, набились в расколы, лианами и паклей свисали с балконов. Их убирали, но зелень прорастала снова. Фен’Харел не переставал удивляться, какими живучими могут быть растения.       Эта война, безмолвная и упрямая, длилась два года.       Два года, как одежду бродяги сменили плащи, меха и литые доспехи. Солас снова привыкал к тяжести одежд знатного человека, к пустой постели, к тонкому запаху цветущих в саду деревьев, к почтительности и послушанию окружающих, к невозможности открыто засмеяться или растянуться на земле под навесом деревьев. Он учился говорить тверже и обзавёлся парой дурных привычек — быть постоянно недовольным и раздражительным, но все это оставалось за дверями покоев. Подопечные видели опасного, непредсказуемого и полного энтузиазма наставника. Знали: он здесь ради них.       Однажды старый волк облачится в гнилую шкуру и поведет стаю. Первым вонзит клыки и когти в плоть врагов. Проглотит то зло, которое сможет. Когда исполнит обещанное, осядет на землю под тяжестью зла. Путь его завершится. Быть может, тогда он сможет присоединится к птице в небе?       В крепости Митал у Соласа не было друзей. Он хорошо усвоил урок, который дала ему Карра — не сближаться с теми, кого должен посылать на смерть или приговаривать к смерти.       Это было нетрудно. Ужасный Волк выходил к Народу в шкуре волка на плечах — лицо спрятано за оскалом мертвой пасти и искажен голос. После, разгуливал по крепости, оставаясь безликим агентом Ужасного Волка.       Были те, кто подозревал — Ужасный Волк где-то среди обычного народа. Под подозрение попадали как минимум шесть элвенов крепости. Не без помощи Соласа, конечно.       Ужасного Волка искали везде, но только не там, где нужно. Двое элвенов уже встретили утро с перерезанным горлом. Предатели были пойманы и обезглавлены, но жизнь Соласа оставалась в опасности. Он сам выбрал этот путь и знал, что легко не будет.       И трудности следовали по пятам. Сначала Фен’Харел искал верных и сильных союзников, как среди элвенов, так и среди эльфов. Погруженный в глубокую спячку, он не покидал Тень неделями — тело исхудало так, что долгое время после пробуждения Солас с трудом узнавал себя в зеркале. Первыми пришли сновидцы, но вскоре, благодаря агентам, в крепости стали появляться эльфийские слуги из Орлея и Тевинтера. А с ними и кунарийские шпионы. Помощники приближали или отдаляли новобранцев настолько, что они оказывались обезглавлены или задушены. Фен’Харел не желал, чтобы враги просочились в крепость, как это случилось со Скайхолдом.       Агенты Виддасалы и не думали покидать Скайхолд, даже когда Брешь перестала угрожать Тедасу. Возможно, их беспокоил Якорь? Виддасала занималась сбором информации о магии.       Можно предполагать что угодно, но упускать кунари из виду было бы ошибкой. Расследование агентов дало некоторую информацию. У Виддасалы есть пароль от элувианов. Кунарийские маги смогли самостоятельно открыть дороги. Немыслимо! Фен’Харел сделал попытку договориться…       — Мое имя Фен’Харел, — сквозь прорези маски он смотрел на Виддасалу — высокая быкоженщина, бронзовая кожа бугрится от мышц. Сила и свирепость таится в каждом движении мускул. Он на пять голов ниже и один. За ее спиной сверкают десятки рогов. Эта встреча произошла на Перекрестке. — Я пришел за элувианами и предлагаю договор. Скажи мне пароль, я закрою дороги и никогда тебя больше не потревожу.       Это было правдой, но Солас заранее знал ответ.       Попытаться стоило. Нельзя не попытаться…       Ему было жаль терять агентов и тратить силы на противостояние с кунари. А для глав Орлея, Тевинтера, Невары, Антивы лучше всего знать лично о грозящих бедах. Раз Виддасала нашла способ открыть элувианы, то способна с легкостью перемещаться по всему Тедасу — тревожный звонок. Солас не знал действует ли она одна или с поддержкой Триумвирата*, но предчувствия подсказывали, что вскоре быколюди решат, что достаточно терпели людскую глупость. А если нет, он позаботится…       — Наглый Bas Saarebas, нацепил дохлую падаль и решил, что может меня запугать? — удивилась она. — Ты сдашься или мы выпотрошим тебя, как рыбу.       — Полагаю, это ответ нет?       — Katara, bas! — крикнула она и указала на него. — Vinek kathas!       Кунари выдвинули наконечники копий. Стремительные и свирепые. В воздухе запахло кровью и потом. От тяжелой поступи поднималась пыль, блестела бронзовая кожа. Кунари могли растоптать его. Он не шевелился. Лишь слегка пригнул голову набок и глаза полыхнули серебром.       Виддасала вскрикнула.       Ее солдаты застыли, мертвые и серые, взгляды обращены в пустоту, серая пыль осыпается с кончиков рогов. Солас мог обратить в камень и ее, но это не даст ключ от элувиана.       — У тебя есть время подумать, — сказал он. — Советую не стоять у меня на пути. Shoke basit hissra. Maraas shokra. (Ваша война — ложь. Остановитесь.)       — Что ты такое? — страх читался на ее лице.       — Эванурис. Ужасный Волк. Эльфийский бог. Бог обмана и кошмара. Можешь выбрать то, что тебе нравится. Эти элувианы принадлежат моему народу. Я не позволю использовать их для своих целей. Ты скажешь мне пароль или я найду способ его узнать.       Он шагнул в элувиан, оставив Виддсалу размышлять среди статуй. А после она прислала Фен’Харелу голову его переговорщика. С того дня битва за зеркальные тропы не прекращалась.

***

      Солас делал пометки в толстом журнале. Рядом лежат карты троп, аккуратные отчеты и мятые, грязные клочки бумаги, на которых то и дело, можно прочесть: «Карра Лавеллан покинула Скайхолд в полдень», «Карра Лавеллан встречалась с маркизой Элией», «Карра Лавеллан посетила рынок Орлея». Их агенты делали в спешке, некоторые слова разобрать практически невозможно.       Парящие под потолком сферы окрашивали библиотеку в оранжевый оттенок. Оранжевые духи просачивались сквозь стеллажи с книгами, оранжевые элвены ступали на пол с лестниц. Лестницы разлетались на камни, облитые оранжевым огнем, и снова выстраивались, когда кому-то требовалось спуститься или подняться. Краем уха Солас улавливал скрип письма — жрицы пыталась восстановить утерянные знания, перья в их пальцах покрывали оранжевые листы витиеватыми рунами.       Никогда элвены не делали записи вручную. Старая магия разрушена. Приходится заново учиться жить, как птицам с отрубленными крыльями.       — Юноша закрыл собой учителя и копье оборвало его жизнь, — сказал дух Доблести, подлетев к Соласу. Он продолжил прерванную пару недель назад беседу. Именно на этой фразе его перебили.       — Самопожертвование или глупость, — пробормотал Солас. Очертаниями тела дух напоминал человека и просвечивался, словно красное стекло.       — Учителя убили чуть позже. Увидев, как пал его ученик, он решил, что жить незачем.       — Мог бы спастись?       — Он желал защитить. Но если бы захотел, то жил бы.       — Значит, глупость.       — В нем пела отвага!       — Возможно… — буркнул Солас, не отрываясь от бумаг. Элвены не обращали внимания на их болтовню, для многих здесь духи были маленькими друзьями, с которыми можно поговорить обо всем. — Есть что-то еще?       — Вопрос? — отозвался Доблесть.       — О… Конечно. Задавай, — оживился Солас. Уже два года, как вопросы ему практически не задавали.       — Коул нам друг?       — И да. И нет.       — Вы виделись?       — Я говорю с ним. Это неправильно. Он напоминает мне, что я был когда-то другим. Но я ничего не могу с собой подделать. Слишком сильно к нему привязался.       — Привязался? Но ты ничем не связан.       — Это сложный вопрос, Доблесть.       Через стол захихикала парочка. Элвены. Мисса и Арранасан. Они не заметили Соласа, увлеченные друг другом. Он негромко кашлянул.       — Простите, heralin, — Арран, один из рыцарей, отстранился.       — Ничего страшного.       Мисса тут же перепорхнула за стол Соласа. Грязные клочки бумаг он торопливо заслонил журналом. Никого это не удивило и не обидело. У многих агентов были профессиональные секреты. Ужасный Волк накажет любого, кто выдаст доверенную тайну. К примеру, Мисса служила переводчиком. Солас знал, как много в ее голове секретов.       — Мы с Арраном хотели пожениться. Он говорит, что нужно подождать, когда все станет… Доблесть?       — Они живые. Почему у меня таких нет? — Дух раздул пшеничные волосы Миссы в облако.       — Это волосы, глупышка! А ты дух, — фыркнула она.       — Но раньше я могла стать такой же.       — Да, — Солас грустно улыбнулся. — Ужасный Волк вернет эту возможность. Вы сможете менять форму, когда захотите, — и качнул головой.       Дух неохотно оставил их. Солас поворотом головы и прищуром глаз выразил готовность слушать.       — Ты веришь, что Фен’Харел исполнит обещанное? — недоверчиво спросила она.       — Почему нет? У нас есть цель. Мы прикладываем усилия, чтобы достигнуть ее. А я посоветовал бы вам пожениться. В это время нужно хвататься за любую возможность передышки… Но вот с детьми лучше… не сейчас.       Мисса выдавила грустную улыбку.        — Столько веков я проспала, мечтая о ребенке. Но видеть, как он умирает от старости…       — Почему, когда я слышу «не сейчас», я слышу «никогда»? — вмешался Арран. — Я хочу передвигаться по миру! Нет ничего ужаснее четырех стен, heralin! Говорят снаружи есть моря, города, леса… Вы ведь были там! Почему бы нам не взять эти земли себе?       — Арран! — вскрикнула Мисса. — Ты повысил голос!       — Он имеет право беспокоиться, — Солас мягко и по-отечески улыбнулся им. — Мы уже не раз обсуждали это. Земли людей, эльфов, гномов и кунари не подходят для нас. Здесь нашу жизнь поддерживает магия, — он обвел взглядом библиотеку. — Снаружи мы стареем и увядаем. Нас осталось так мало, что каждый из вас — ощутимая утрата для Народа.       — Но я ведь проживу несколько десятков лет, прежде чем состарюсь? — не унимался рыцарь.       — Думаю, да. Если тебя не убьют люди. Элвены сильно отличаются… Первые же встречные будут задавать много вопросов. Этот мир не готов к таким, как ты. Даже Ужасный Волк использует в качестве агентов — эльфов.       — Но вы были снаружи!       — Я не так выделяюсь, — Солас посмотрел на высокого элвена, кожа Аррена казалась оливковой. — Но и мне задавали вопросы.       — Солас, вас ждет бокал вина у нас в гостях, когда мы с Араном поженимся. К тому же вы должны это увидеть! Я знаю… вам понравится! Я смогла научить Ворчуна разговаривать, — вмешалась Мисса.       — Она про дерево, — пояснил жених, морщась. — Она сделала его домом для духа и то ожило. Теперь оно… дерево одержимо?       Солас улыбнулся. Ее слова грели душу. Она смогла вернуть чудо из погибшего мира, оживила одну из потухших искр. Он покачал головой.       — Нет, пока не начнет вас убивать… Стоит ли мне вас беспокоить, d’alen? — он сжал кулак под столом. Оставь. Меня. В покое.       — Я всегда ценю вашу поддержку. Вы попросили Ужасного Волка выделить нам комнату на двоих и помогали, когда Арран был при смерти. Я обижусь, если не придете. Вы самый близкий друг. Прошу вас…       — Благодарю, я навещу, — ему с трудом удалось вымучить улыбку.       — Вино ваше. Я слышал у Ужасного Волка есть кладовая. Он же даст вам бутылочку? Ну или в крайнем случае, у вас наверняка есть от нее ключи.       — Арран!       — Подумаешь бутылка вина! Это не воровство. Мы же — семья.       — Я спрошу, — Солас улыбнулся. — Ну или воспользуюсь ключом. Мы же семья. А теперь…       В дверной проем просунулась золотоволосая голова Эльгара. Их взгляды встретились. Едва заметный кивок и Солас, немного помедлив, стал убирать бумаги в тряпичную сумку. Арран и Мисса переглянулись. Эльгар был самым приближенным агентом Ужасного Волка. Остроглазый, жестокий, скользкий как змея, опасен и непредсказуем. Крепость Митал пронизывала сеть его агентов. Он знал потайные коридоры и, казалось, способен по пятну вина на рукаве рассказать человеку его жизнь.       — Солас! — Мисса схватила его за руку. — Ты же ничего не натворил?       — Спасибо за беспокойство. Полагаю, это из-за фресок. Я разрисовываю один из Храмов.       — Как вернешься, найди нас… Я буду переживать.       Солас кивнул. Какая же настырная! И уже возле дверей услышал:       — Он такой одинокий. Один, и один… Так жаль его. Если он вдруг исчезнет, никто и не заметит.       — Это его выбор. Он кажется зрелым и рассудительным. Может, ему никто и не нужен.       Он устало вздохнул. Кое-кто нужен… Но это действительно его выбор.       Выражение лица Соласа преобразилось, стало жестким, плечи заметно расширились, когда двери библиотеки остались за спиной.       — Кэон сообщает, что ей хуже, — начал Эльгар без лишних вопросов. Несколько шагов до упора в стену, и камни разъехались, открыв скрытые тропы. И шумно задвинулись за спиной. Солас и Эльгар зашагали плечом к плечу, слева зажглась сфера и парила над их головами, освещая дорогу. — Якорь причиняет неудобства. Орлей хочет перетянуть Инквизицию на свою сторону и получить в качестве источника силы, а Ферелден видит в них угрозу. Жрица Виктория собирает совет.       — Виддасала знает?       — Может быть. Я не уверен. Но ваша жизнь и ваша личность под угрозой, Фен’Харел. Рано или поздно они найдут вас… Если вы погибнете, все будет кончено. Народ впервые за долгое время ощутил надежду и обрел цель. Вы не имеете право умирать… Пора действовать. Действовать, мой господин.       Он прав. Пора. Лучшего момента уже не представится.       — Дай Виддасале то, что она ищет. Пусть они знают кто я. И что я здесь.       Какое-то время Эльгар молча шел рядом, а потом спросил:       — Что вы задумали?       — Они ищут Соласа и найдут Соласа. Он служит Ужасному Волку. Люди вольны принимать за правду то, что хотят видеть. Обнаружив Соласа, как предателя, они не станут искать во мне Ужасного Волка.       — Это подмочит репутацию Инквизиции.       — Более того. За пару дней до совета Виддасала поймает двух агентов и с трудом сможет разговорить. Они поведают ей, что Карра Лавеллан марионетка Ужасного Волка. И подчиняется ему. Ужасный Волк планирует сорвать Завесу, а Инквизитор помогает в этом. Это испугает Виддасалу и заставит торопиться. Худшие поступки совершают не думая.       — Я бы позволил Инквизиции разобраться с Виддасалой. Она пока что наш самый опасный противник.       — Нет. Самый опасный противник — Инквизитор, — они не переставали шагать плечом к плечу. — Боюсь, что она будет удивлять меня до конца ее или моих дней.       За два года имя Карры Лавеллан обросло новыми победами и слухами: она остановила уничтожение Орлея, заставила императора Гаспара открыть университеты, в которых время от времени давала лекции, рассказывая о долийском народе. Балы в высшем свете и заседания не проходили без ее визита. Заговорили о том, что первым Инквизитором был эльф, не без участия Карры, конечно же. Она спускалась к Титанам и вернулась живой. После месяца томительного ожидания, месяца дрожи в руках, когда буквы в отчетах с трудом складывались в слова, когда Солас уже ждал вести о ее смерти, а не возращение, он впервые ощутил, как тонка грань между его ложью и истиной. И как грозно звучит ее имя.       — Но почему тогда бы вам не позволить Виддасале убить Инквизитора? Хаос, в который погрязнет мир, даст нам преимущество.       — Леди Лавеллан может еще оказаться полезна в будущей игре.       — Но… она умирает!       — У меня есть план.       — А когда станет бесполезна?       Солас промолчал, продолжая шагать. Тень падала на его лицо.

— 2 —

      Леди Инквизитор тратила десять минут у зеркала, чтобы соорудить из волос прическу. Они отросли до поясницы. В ее покоях идеальный порядок, книга на углу стола лежит ровно, словно по линейке, между страниц свисает алый язычок закладки. Зеркала сверкают холодным блеском горного солнца. Казалось, даже самые темные углы сверкают чистотой.       За спиной уже маячит лекарь. Эльф, не долиец, Кэон.       Темные волосы стянуты в хвост, зрелый и красивый, очень красивый. Ниже Соласа на целую голову, худощавый и ловкий. Он сказал, что некогда служил в церкви. Когда началась война между магами и храмовниками, оказался в бегах. Когда стало спокойнее, примкнул к Инквизиции, чтобы не чувствовать себя бесполезным. И нашел себе дело по душе — целительство.       Шартер тщательно проверила легенду и ничего подозрительного не обнаружила. Но Карре всегда казалось, что он анализирует каждый ее шаг.       Шартер, новая глава шпионской сети Скайхолда, тонкая и саркастичная рыжеволосая эльфийка. Саркастичной ее называли многие, но с Каррой она не позволяла себе ни одной едкой насмешки. У Лелианы, теперь Жрицы Виктории, времени на Инквизицию совсем не осталось.       — Ваше обезболивающее, миледи, — Кэон поставил бутылек на столик.       — Благодарю. Можете идти.       — Как ваша рука? — он сделал попытку взять ее руку и Карра убрала обе, не позволив себя коснуться.       — Можете идти, — четко повторила она, посмотрев на него с недоумением и раздражением.       — Я хочу посмотреть…       — Не нужно, Кэон. Я выпью обезболивающее и буду чувствовать себя замечательно.       — Но ведь проблема никуда не денется. Если бы вы разрешили мне взглянуть на него…       — На свете есть только один маг способный понять, что творится с Якорем. Сейчас он не здесь. И вероятно, что «здесь» он никогда не будет.       — Может статься, что вы меня недооцениваете.       — Или может статься, что вы себя переоцениваете.       Он вздохнул, словно принимая поражение.       — Может быть… Но вы даже не даете мне шанса себя показать.       Карра неподвижно наблюдала за рукой, что опускалась вдоль ее плеча, не касаясь кожи. Она знала — его руки горячие и сильные. Однажды, он делал ей перевязку — Карра расцарапала голень сухими ветками.       После Соласа у нее не было мужчины. Ни один не мог сравниться с босоногим отступником. Кэон тем более. Но в постели Солас делал все, чтобы после ухода она ощутила, что там пусто. Карра могла бы завести любовника, но Солас был везде. Она сожгла постельное белье и выбросила диван с винным пятном на обивке. Устроила кострище из мебели в саду. Двери в ротонду закрыли и повесили замки. Но как уничтожить крепость? Ей казалось Скайхолд пропитан его запахом — этим пыльным запахом книг и тайны, от которой она начала задыхаться. В коридорах словно эхо витает его голос. Ночью, просыпаясь, Карра видела, как Солас ступает по покоям, словно прозрачный мираж. Одежды на нем королевские.       Она сходит с ума? Может быть. Вполне возможно.       Разве можно сохранить рассудок, когда в голове то и дело слышится далекий шепот?       Но за стенами Скайхолда призрак Соласа ее не преследовал. Может, он мертв? Она уже видела, как казнили бандита Тома Ренье, называвшего себя стражем Блэкволлом. На его руках была кровь семьи с маленькими детьми. Убийство ради денег. Оставив Инквизицию, Блэкволл сдался в руки правосудия. Карра отдала последнюю дань, которую могла отдать человеку, что сражался с ней плечом к плечу, но был противен. Пришла на его казнь и временами навещала могилу. Но имела ли она право его презирать?       Он убивал ради наживы, она — ради мира в Тедасе. Но ее руки тоже в крови. Он хотел искупления. Она тоже. Уехать в небольшую деревню и открыть бесплатную школу для детей. Посвятить жизнь сиротам. Ей хотелось покоя. Отчаянно хотелось. Сколько еще жестокости может вынести человеческий рассудок? Она словно бочонок, из которого вылили что-то сладкое и приятное, и начинили дерьмом. Воняет, душит, давит и никак от этого не избавиться.       Но может ли Карра жить спокойно, подобно отшельнице?       Солас оставил после себя вопросы. Ее агенты приносили слухи и вести. Похожий эльф встречался людям. Но его следы всегда обрывались. Карра чувствовала некую ответственность за происходящее. Он был рядом, и ты ничего не сделала! Ты должна была заподозрить, что с ним что-то не то… Она должна узнать, куда ведут его следы. Что означает не дорисованная фреска в Скайхолде? Гигантский волк, а возле лап зверя убитый дракон. Есть в этом некий символизм. Солас ничего не делает просто так. Что он хотел сказать? Конец Века Дракона? Карра словно перед дверью в подземелье, за ней хранится нечто страшное, что непременно заставит завизжать от ужаса. Это страшное — его тайна. Всякий раз, коснувшись дверной ручки, Карра с бьющимся сердцем отпускает ее. Не сегодня. Прошу вас, не сегодня.       — Продолжайте, если рука вам мешает, — сказала леди Инквизитор, в голосе звучала спокойная властность. — А может и член тоже? Вы будете первым, у кого мой палач будет рубить не голову.       Кэон остановил руку и улыбнулся.       — Вы знаете, что мужчину это только раззадоривает?       — Я не совсем обычная женщина. И если я угрожаю, стоит остерегаться, а не возводить мачту в боевую готовность, — Карра пригубила глоток вина из бокала.       Он покачал головой.       — Я знаю, у вас жесткий характер… Но каждой твердой женщине нужен кто-то, кто сможет сделать ее слабой.       — Правда? — она прыснула в вино и захохотала. — Это вы-то? Лекарь. Какой-то лекарь! Простите… Но я — Инквизитор, Кэон. Вас будет это мучить. Мужчина должен быть выше женщины… Или не быть вообще… А если вы думаете, что я посажу вас рядом с троном, то глубоко ошибаетесь. Это моя Инквизиция.       — Мне не нужна власть. Я бы хотел исцелить ваши раны, миледи. Все.       Она не нашла, что ответить. Квэон был лекарем, которого Карра легко пускала в покои, едва ли утруждаясь накинуть что-то поверх сорочки. Сама виновата, что у него зазудело не в том месте.       — Тот отступник… эльф… — начал Кэон, жадно облизнув губы. — Какой он был? Выше вас?       Карра убрала усмешку и мгновенно отвернулась, снова погружая гребень в волосы.       — Это был не эльф. Нет, не выше.       — А кем он был?       — В первые вижу, чтобы кто-то интересовался Соласом помимо моей команды. Говорят, он был зануден и ворчлив.       — А вы что думаете?       — А что думала я, не имеет значения. Я была глупа. И много фантазировала, когда надо было думать. Девочки любят фантазировать.       — Влюблена, вы хотите сказать… А что думаете сейчас? Знаете, куда он пошел?       Карра резко грохнула расческой о тумбу и повернулась. Брови сведены к переносице, глаза черны от гнева.       — Полагаете, я должна думать о нем, после того как прошло два года? Я не знаю где он, и знать не хочу! Нравится колупаться в моих болячках?       — Я слышал, что вы были очень… Почему все так, проклятье? …       — Я любила его и сражалась за этого мужчину с его причудами, — ее голос зазвучал спокойнее. Кэон слабо и натянуто улыбнулся, — но они оказались сильнее. Он даже не попрощался.       — Может, у него была причина? Я бы не смог просто так оставить женщину, подобную вам.       Карра хмыкнула. Солас тоже пел ей песню о том какая она — удивительная, не похожая на других. И она верила.       — Подобную мне? Это какую? Не надо отвечать, смешно слушать... Воображайте, что хотите… Можете сочинить балладу. Или поделиться моими словами с местной публикой, предварительно украсив выдумками. Они любят перемывать мне кости… Может быть, если вы продадите это кому надо, вам даже заплатят. А теперь уйдите, оставьте меня одну.       — Миледи, я…       — Ступайте.       Он чуть слышно чертыхнулся и вышел. Карра некоторое время смотрела на себя в зеркало, потом приподняла голову, улыбнулась отражению, снова сделала глоток вина и занялась волосами.       Распорядок дня леди Лавеллан: умыться, одеться, принять обезболивающее и, непременно, взять с собой бутылек. Заглянуть на кухню, конюшню, кузницу, оружейную, казарму, и проверить так ли обстоят дела во всех уголках Скайхолда, как докладывают в отчетах. Служащие привычно вытягиваются в струнку, когда она заходит в гости и распахивает шкафы на кухне, заглядывает в котлы и ящики на оружейной или заставляет первых подвернувшихся под руку солдат демонстрировать подготовку. Сэр Каллен напряжено сверлит их спины, пока Карра наблюдает, как они дерутся. Выгораживать перед ней никчемных остолопов ему не привыкать.       Но чаще всего утро начинается в Ставке Командования. Вот уже несколько месяцев тема собраний остается неизменной. И гости тоже.       — Вы обязаны мне положением. Не забывайте это, милорд. В моих руках доказательства вашей причастности к смерти Селины. Если вы потопите меня, я потоплю вас.       — Я не забыл, поэтому здесь. Думаете, Бриала хочет зависеть от вас? Да, даже если так. Допустим, — Гаспар откинулся на спинку кресла, улыбаясь. — Как долго на ваш взгляд, продержится эльфийка у власти? Как долго продержитесь вы? Зачем вам такое бремя, милая? Я облегчу вам жизнь. Люди стали бояться. Странная, жуткая ведьма с пугающей магией. Предлагаю защиту от посягательств Ферелдена, вы взвалите часть бремени на мои плечи. Если Инквизиция примкнет к моей армии, они не посмеют требовать ее роспуска.       — Я не вижу разницы. Ваше положение шаткое и дутое, как мыльный пузырь. Хотите подмять Инквизицию под себя? Я знаю, чем это закончится. Я не допущу этого. Мы ни от кого не зависим.       — Это в прошлом. Теперь вам нужен покровитель. Да и нет у вас выбора, Карра Лавеллан. Либо вас уничтожат — как организацию. Либо вы откликнетесь на предложение Орлея. Советую подумать.       — А я не нуждаюсь в ваших советах, милорд.       — Жаль… Очень жаль. Удачного вам дня, — он подошел к столу, где она сидела, и по этикету хотел поцеловать, но Карра резко отдернула руку, посмотрев исподлобья. Даже зло.       — Раньше вы были гибче, — сказал Гаспар.       — Раньше у вас были не такие скользкие руки. И от вас не так воняло гнилью и подлостью, Ваше Имперское Высочество.       Он хмыкнул и вышел. Карра зарылась пальцами в волосы и не мигая уставилась в дверь. Это… жопная жопа, как сказала бы Сера.       — Что слышно от наших союзников? Они нас поддержат?       Леди Монтилье выглядела виноватой и, вздохнув, качнула головой.       — Боюсь, союзники утратили прежний настрой. Ведь Корифей им больше не грозит. А ваш Якорь и растущая мощь Инквизиции их пугает.       Карра болезненно сморщилась, разглядывая ладонь. Якорь пугал не только их.       — Растущая мощь? — она нервно хохотнула. — Какие еще новости? Скажите хоть что-то, отчего не хочется лезть на стену.       — К сожалению, у меня нет позитивных вестей. Ну, может вам придаст силы возможность ответить Орлею и Ферелдену. Лелиана прикрывала нас, как могла. Но больше тянуть нельзя. Она хочет собрать Священный совет в Зимнем Дворце. Он касается Инквизиции.       — И?       Жозефина замялась.       — Каково ее предложение? — уточнила Карра.       — Она думает, что нам пора распустить Орден.       Карра ощутила тяжесть в замороженной обезболивающим руке. Так чувствует себя мать, у которой из рук вырывают ребенка. Но она так устала, слаба и опустошена, что ее руки, как руки окоченевшего трупа — забрать ребенка можно лишь сломав их.       — Я буду там.       Плотной колонной Инквизиция двигалась к Зимнему дворцу. Солдаты несли черные стяги, от их марша дрожит земля, поднимаются клубы серой пыли. Лучи брызгали искрами о доспехи, далеко тянулась сверкающая процессия. В центре колоны Карра с советниками. Ее волосы собраны в тугую и строгую прическу, так что солнце печет шею. С некоторых пор она не любила так собирать волосы, не любила ощущать себя голой, словно без брони. У всех на виду. Без валласлина.       Очередной клятый парад. Очередной клятый корсет под камзолом сжимал так, что не выдохнуть. Солнце пульсировало в голове, кожа медленно раскалялась и мысль о прохладном фонтане в саду Зимнего дворца становилась мучительной.       Едущая впереди шеренга наконец-то раздвинулась, образуя живой коридор из солдат. Чужие взгляды, брошенные с балкона, побежали по телу, словно зудящие муравьи. Утерянному валласлину кости перемыли давно, но не все верили в отсутствие, и теперь она, как обезьянка в клетке. Карре захотелось поднять руку с Якорем и показать толпе средний палец.       — Очередной клятый парад. Очередные клятые переговоры. Я еще не успел отдать служанке мундир для чистки с предыдущих, — проворчал Каллен, будто читая ее мысли.       — Вы в грязном мундире на Священном Совете! — ужаснулась Жозефина. — Но с последних переговоров прошла неделя!       — Я был занят. Готовил войска для парада перед Зимним дворцом, к Священному Совету. И потом какая разница? Неужели они будут меня нюхать?       — И нюхать, и трогать. Судя по количеству брачных предложений, сегодня вас ждет особенно пристальное внимание. Приехать в грязном мундире… — она глубоко вздохнула и замолчала. Каллен скривился, как от ложки горькой микстуры и словно бы проглотил тошноту.       — Я прошу вас, улыбайтесь… Мы должны произвести хорошее впечатление.       Жозефина улыбнулась и помахала рукой — вся в золотом, смуглокожая, сверкающая, как корица с медом. Карра проигнорировала ее просьбу, окатила знать холодной волной из глаз.       Больше никаких кокетливых переглядок и ямочек на щеках. С мужчинами нужно бороться на равных. Однажды женщина утратит былую красоту, а уважение и авторитет Инквизитору нужны до последнего вздоха.       Банн Теган пригнулся к перилам, на его лице читалось негодование. С ним всегда было труднее всего. Король Алистер тоже здесь. Рядом миловидная женщина в короне. Она буквально взглядом разложила Карру на запчасти. Кажется, королева Элисса, — подумала Карра. «Радость-то» какая. Ей Инквизитор обязана головной болью.       Король и королева здесь долго не задержатся. Может, и к лучшему.       Парадный камзол туже с каждым шагом, обжигающая боль кольцом сдавливает запястье. Карра стискивает зубы и повод в руках — дорога перед ней длиной в вечность. Железные ворота тонут в дрожащем мареве. Жарко. Быстрее бы добраться до замка и принять обезболивающее. Увидеть старых друзей. Карра разослала письма и просила старую команду собраться. Ведь Инквизиция их общее детище.        Но сможет ли она сегодня достойно представить Инквизицию? Сможет ли защитить ее? Карра посмотрела на Каллена и Жозефину. Они не подозревали… У Инквизитора немного болит рука, — думали они. На деле Якорь клещом высасывал силы. Все больше и больше с каждым днем, с каждым месяцем. Утром она с трудом вставала с кровати, цеплялась за резные столбики, как семидесятилетняя старуха.       Я умираю?