У больших мальчиков крошечные сердца

- Ты испортишь себе зрение, - закрываю дверь. - Ложись спать. Молча, - бормочет мне. - Боюсь, что я не смогу заснуть после такого энергетического обеда. - Ну, значит лежи молча. Я увлечен книгой, - прямо слышу Митю в его словах. - Иди и командуй в своей комнате, - укладываюсь на кровать. - Это мой дом. Тшш, - затыкает меня. - Иди к черту, - шепчу, утыкаясь в телефон. Сообщения от Дейзи, Клер и Милы. Пару фотографий дочки Аниты. Новостей тоже не много - ничего нового. – Мне скучно, - укладываю голову на грудь Маттиа. - Почитай, - кивает на книгу. Я приглядываюсь. - Она вообще-то на итальянском, - за дуру меня принимает? - Найди себе дело. - Маттео, я вообще-то у тебя… - Холи, ты не спишь? – Энни заглядывает в комнату. – И ты здесь? Оставь девочку в покое, - рычит на сына. - Мне скучно, - сажусь. - Сходите на море. Поплаваете. Отлично расслабляет. Мы с его теткой в пять часов утра пошли на пляж. Вода потрясающая, народу нет, одни медузы. - Май? – поворачиваюсь к нему. - Можем пойти. Если хочешь, - кивает. - Но у меня нет с собой купальника, - жму плечами. - Ты за полгода знала, что поедешь на Сицилию, и не подумала о купальнике? – хмыкает Мэтт. Я меряю его снисходительным взглядом. - Дам тебе свой, - отмахивается Энни. Она серьезно? - Эмм… - улыбаюсь. - Мам, вы вообще-то… Как бы помягче сказать? Разных размеров… - Май! – раскрываю глаза. Он, конечно, прав, но не так же прямо! - Я не всегда была мягкой перинкой для твоего отца, малыш! – выходит из комнаты. - Ты говнюк, ясно тебе? - Если говорю, правдивые, очевидные вещи, то получается, что я говнюк? – морщится Май. – Холи, ну это ведь не секрет – моя мама полная женщина, а ты… Ну… Не такая… - Ты мастерски делаешь комплименты, - закатываю глаза. Энни возвращается с темно-зеленым купальником. - Остался еще с тех времен, когда мы с его отцом только поженились. - Мам?! - Энни?! – восклицаю. – Уау! – в ее руках совсем маленькие трусики, разве что лиф большой. - Да… Масо хотел есть много. И заставлял есть меня, - закатывает глаза. – Вот только грудь… - смотрит то на меня, то на лиф. – Я могу подшить. - Я сама, - улыбаюсь. - Через час жду тебя внизу! – раздает указания Маттиа, они оба уходят. Ушить приходится много, зато теперь купальник отлично сидит. Надеваю поверх тонкий сарафан, на ноги сандалии, на голову шляпу. - Мама, никто и не должен тебе угождать! – голос отца братьев. Опять спорят о чем-то. - Я и не прошу угождать. Это правила приличия, которые, насколько я знаю, все еще действуют на старушке Сицилии, Нико! - Мама, успокойся, прошу. У тебя снова будет трястись рука, - это тетя Кара, мама Реи. Если не ошибаюсь. - Кара, - угадала! - Это случилось однажды, - фыркает Холли. - О чем они? – шепчу Маттиа. - Я потерял нить, - зевает. – Готова? – смотрит на меня. Я киваю. Готова. – Пойдем, - кладет соломенную шляпу на голову, повторяя за мной, хватает сумку, и мы выходим из дома. Послеполуденная Сицилия такая ленивая. В самый разгар жары народу на улицах мало. Босоногие дети, которым все еще интереснее друг с другом, чем с компьютером, носятся, перебегая из двора во двор. Через пятнадцать минут мои ноги касаются приятно-прохладного мокрого песка. Невероятный запах океана наполняет все мое тело. Я быстро скидываю сарафан и иду в воду. Смотрит ли он на меня? Знаю, что смотрит! Точно смотрит. - Идешь? – киваю. Он щурится на солнце, и кивает в ответ. Мы недолго плывем, пока я не выбиваюсь из сил. Я не особо хорошо это делаю, и мы возвращаемся к берегу. – Вода горячая, - устраиваю свою задницу на мокром песке, волны набегают, вновь и вновь мочат ноги. - Еще не время купаться, пекло, - Маттиа упирается подбородком мне в затылок. - Мы с тобой здесь единственные американцы, которые никогда не видели горячего океана. - Угу, - он собирает воду обеими ладонями. – Смотри, - показывает мне. - Мальки, - улыбаюсь. – Отпусти их, - опираюсь спиной на его грудь, откидываю голову ему на плечо. Подставляю лицо под солнце. Так проходит час. Мы просто молчим, я, кажется, засыпаю. Но спустя еще какое-то время чувствую жуткий дискомфорт. – Я, кажется, сгорела, - шепчу. - Скорее всего, - улыбается. – Пойдем. Вернемся завтра, - обещает. Ткань сарафана будто наждачной бумагой царапает все тело. К ночи поднимается высокая температура. Я стону лежа в постели. Не смогу накрыться. Уверенна, одеяло сползет с меня, снимая за собой кожу. - Ты как? – тихий стук в дверь. - Ненавижу себя, - кряхчу, двигаясь по кровати. – Почему ты позволил мне столько лежать под солнцем? И почему ты не сгорел? – злюсь. - Ты же укрывала меня от него своим телом, - улыбается, садится на край кровати. Кладет ладонь на мое колено. Я шиплю. – Милая моя, - сочувственно улыбается он. – Сейчас станет легче, - поднимает чашку. - Что там? – морщусь. - Сначала вот, - показывает таблетки. – Понижают жар, снимают лихорадку. Открывай рот, - кивает. Я выполняю. Хоть что-то холодное в моем теле – мятная вода со льдом. - Не останавливайся. Налей мне ванну ментоловой воды, положи меня в нее и засыпь льдом, - закрываю глаза. Он снова касается меня чем-то холодным. - Мэтт! – вскрикиваю. - Тшш! – пальцем касается моих губ. – Разбудишь! Почти все уже спят. - Что это? – чуть приподнимаюсь. Смотрю, как его ладонь осторожно проходится по моему голому бедру, утягивая за собой прохладу. - Болеутоляющая, ментоловая мази и сливки, - шепчет. Боль и жар потихоньку уходят. - О! Я люблю тебя, - стону. - Ха, - смеется. – Я тебя тоже, Донни, - кивает. О! Я сказала ему, что люблю? Идиотка! Хотя… Он тоже ответил мне. Все нормально. Мои слова поняты адекватно. Я люблю его как друга, люблю за то, что он избавляет меня от боли. Май тщательно вымазывает мою огненную кожу в смеси, а я словно старая пластинка шиплю, как только мне приходится двигаться. – Давай милая. Последнее усилие. Подними майку на груди. - Больно. - Я не могу мазать тебя с закрытыми глазами, также не могу глазеть на твои прелести. - Прелести, - хихикаю. – Ты же видел меня… Ладно, - поднимаю руки, укладываю их на груди, поднимая майку. Его ладони с холодной смесью мазей и сливок проходятся по ней. Соски, словно сумасшедшие пытаются проткнуть все, что их касается. – Мне в пору было бы закрыть лицо, - улыбаюсь. – Стыдно, что ты касаешься меня. - А у меня, кажется, встал, - шепчет. – Нет, точно встал, - мы оба смеемся. - Отличная мы парочка. Извращенцы, - шепчу. Маттиа отставляет чашку, накрывает меня простыней. Выключает свет, ложится рядом. Подставляет плечо под мою голову. - Как-то в детстве мы с Алонсо и близнецами целыми днями не уходили с пляжа, - его голос такой теплый, чуть таинственный. – Чудесное время было. Для нас весь Чинизи был не целым городом, а крошечной территорией - нашей территорией. И море было обычным водоемом, который был нам по колено. Все свободное время мы проводили на берегу. Клянусь, сгорали так, что к сентябрю меня в Ирвайне и с трех шагов было не отличить от бразильцев, держащих забегаловку тремя кварталами ниже. Однажды Алонсо и Джованни так сильно сгорели, что оба провалялись в больнице почти две недели. И еще две недели им не разрешали купаться, - чуть слышно смеется. – Спи, - целует меня в макушку. - Нет. Расскажи еще что-нибудь из детства, - хлопаю ресницами. - Например, что? - Не знаю. Что-нибудь интересное, какой-нибудь секрет, - шепчу. - Секрет… Эмм… Секрет… Например, этот. Я знаком с мужем Виктории с самого детства. Мы росли вместе. Когда нам было лет по десять мы оба влюбились в одну и ту же девчонку – Гвенду. Она приезжала сюда на лето к тете из Алькамы, это далеко от моря. Так вот, мы с Микеле поспорили. Тот кто выиграет – получит ее. Решили драться голыми руками. До первых слез. - Это как? – крепче прижимаюсь к нему. Похоже, в моем лекарстве не мало викадина, ну или кодеина – вообще не чувствую боли и невыносимого жара. - Ну, кто первый заревет - тот проиграл. Мы ушли подальше от всех, начали драться. После вторых же ударов, разревелись оба, как мальчишки, - улыбается. - Вы и были маленькими мальчишками, дорогой, - улыбаюсь. - Да… Всю жизнь это был наш секрет. Теперь его знаешь и ты. Только не рассказывай ему, он меня убьет, - гладит по волосам. Я часто моргаю. Веки так устали, глаза устали, я сама так устала. Спустя неопределенное количество времени слышу его голос. - Тебе не больно? Легче? - Угу…