У больших мальчиков крошечные сердца

Утром я просыпаюсь одна. Та сторона постели, где спал Май прохладная. Укладываюсь на нее, переворачиваясь на живот. Больно! Больно! Больно! - Черт тебя подери, О’Доннелл! Сначала думай! – бурчу себе под нос. - Холи? – чей-то мужской голос. - Простите, я не могу перевернуться, - морщусь. - Это Джо. Хотел извиниться за вчерашнюю глупость. Я вот тут тебе завтрак принес, - почти шепчет. - Переверни меня, - вытягиваю руку. – Только осторожно! Все болит, как будто меня иголками истыкали. - Выдохни, - сжимает мой локоть и переворачивает на спину. Я прикрываюсь одеялом, еле получается присесть. - Фриттата, кофе, синий сыр и какая-то фигня из кукурузы. Тео сказал, ты такое любишь. - Да? А что еще сказал Тео? – интересуюсь. И где он сам? Почему завтрак принес ты, а не он? - Попросил разбудить тебя, накормить и напоить таблетками, если у тебя еще температура. - Нет. Температуры нет. Я просто сгорела вчера на солнце, - отмахиваюсь. – Почему такая тишина? Где все? – кладу кусок сыра в рот. - Бабуля у своей подруги. Они вечно ходят за сывороткой для сыра вместе. Дед Эду в саду с Миро, Маурисио и отцом. Хлоя все еще спит, Виктория с мужем пошли навестить его родителей. Маттиа, Микаэла и Холли возятся на кухне, а остальные уехали в центр. - Уехали в город? – раскрываю глаза. – Я тоже хотела! - Посмотреть центр Чинизи? – хмыкает. – Там ничего интересного. - Ну да… Откуда ты? - Уже семь лет живу в Вегасе. - В Вегасе? – раскрываю глаза. – Маттиа не говорил. - Мы все живем в Америке. Не думаю, что он должен рассказывать про всех, - улыбается. - Конечно, Чинизи для тебя деревенька, - доедаю. – Позволь остаться одной. Я переоденусь, и спущусь вниз. Не могу же валяться в постели вечно, - мне неловко. - Да. Извини за вчерашнее. Когда мы с Масо начинаем чудить – сложно остановиться. Сегодня приезжает моя жена, и при ней я себя так не веду, - улыбается. - О! Ты женат? – я удивлена. - Да, - кивает. - Четыре года. У Эллен были занятия, она у меня преподает молекулярную химию в университетах по всей Неваде. Одевайся, – улыбается, закрывает за собой дверь. Я минут десять осторожно натягиваю на себя самую свободную майку, шорты. - Больно! Больно! Больно! – шиплю. – Твою мать! Идиотка! Кто тебя заставлял? Зачем? Зачем ты загорала? – шагаю вниз по лестнице. - Холи! - О, Боже, Холи! - Святой Франциск ты такая красная! – голоса со всех сторон. - Да, да. Я знаю, - закрываю глаза, присаживаясь на край стула в кухне. - Она меня никогда не слушает, - фыркает Май. – Я говорил, чтобы не лежала так долго, - отворачивается. И тебе доброго утра, любимый! Однако, какие теплые слова при первой же встрече… - Я задремала. Я не слышала, - поворачиваю на него голову. Чего ты злой как сам черт? - Задремала она, - хмыкает. – Раскинь мозгами! Ты под палящим солнцем! - Эй, братик, полегче, - повышает голос Холли. - Не лезь! – рявкает на нее. – Это наше дело. Мы сами разберемся. - Не кричи на нее, - встаю. - Поприказывай мне, давай, - в зеленых глазах плещется ярость. - Я проигнорирую тебя и твой тон, - сжигаю его взглядом, выхожу в сад. Как только солнце касается открытых участков кожи, я сжимаюсь, сбегаю в тень под деревья. Где-то вдалеке слышу громкую мужскую речь на итальянском, между сливовых деревьев гуляет один из близнецов - Тони со своей девушкой Алексис. Я пробираюсь вглубь зарослей каких-то высоких цветов, выжидаю, пока кузен Маттиа с подругой пройдут и выхожу за пределы двора. Бреду в тени отбрасываемой воротами соседних поместий. Удивительно, как похожи меж собой дома, ворота, улицы. Последние относительно ровные, жутко пыльные и короткие. На одной умещается не больше двух поместий и пяти обычных домов. Спустя полтора часа, не спеша возвращаюсь во владения Нери. Из моего окна хорошо видно вот это мандариновое дерево, попробую парочку плодов и вернусь в дом, приму ледяной душ. Шагаю по тропинке, напевая под нос Vivo Per Lei. - Ты, где, черт тебя подери, была, психичка? – Маттиа больно сжимает мой локоть. - Что? Как ты меня назвал? – я в шоке. - Где ты была? – гремит. - Не ори, - отдергиваю руку. – Не имей такой привычки! - Я буду орать всегда, когда ты будешь выкидывать что-то подобное, поняла меня? - Что я выкинула? Это ты с самого утра ходил злой как черт, я не собиралась это выслушивать и пошла прогуляться по Чинизи. Что я такого сделала? – раскрываю глаза. - Ты не сказала, идиотка! – его прямо трясет. - Идиотка? Ты в своем уме? Как ты смеешь обзывать меня? Это ты виноват! Если бы вел себя нормально утром, я бы не ушла! Какая муха тебя укусила? - Ты вся красная! - И что из этого? Тебя бесит красный цвет? - Холи! Меня бесит, что ты болеешь! – отводит взгляд. - Да, сейчас мне больно, но я не болею. Но болеть я еще буду. И если ты всегда будешь так реагировать, то какой из тебя друг? Какая из тебя опора? - Я хороший друг, но ты меня не послушала и сделала по-своему. Я просил тебя не лежать так долго на солнце. - Я не послушала тебя, потому что я задремала! Я не слышала! - Вечно у тебя отговорки! Ты никогда меня не слушаешь. Не послушала, когда я просил тебя не сидеть на солнце, когда просил вообще не разговаривать с Офелией, не послушала когда я просил не продавать сценарий, ты наплевала! - Я так и знала, что ты злишься на меня из-за сценария! И это не твое дело! Мне нужны были деньги за него, и я их получила. - Вот и радуйся. Я сыграю самого непохожего на твоего задуманного героя человека! Я сделаю молодого Хью таким, что ты его возненавидишь, поняла? - Иди к черту! – отворачиваюсь от него. – Даже слушать тебя не могу! – злюсь. - Сама иди, - слышу шаги за спиной. Он уходит. В доме шумно - все вернулись со своих дел и уже планируют новые. Я притворяюсь одной из трех кошек Нери и тихонько семеню в ванную. Мочу полотенце в ледяной воде и осторожно обтираю грудь, живот, ноги, руки. Какая я молодец, что не крутилась под солнцем, иначе пришлось бы ухаживать еще и за задней частью тела. Прислоняюсь к холодному кафелю. Как же хорошо! Чтобы я еще хоть раз вздумала загорать! - Ступиде! - шепчу себе под нос. Масо встречает меня в коридоре, осторожно обнимает и справляется о моем самочувствии. Я вру, что мне легче и прошу ту мятную воду со льдом, которую мне приносил вчера ночью Маттиа. Но Май понятия не имеет, о какой мятной воде я брежу. В столовой все внимание большой семьи приковано к моему недугу. Маттиа молча жует свой обед, закатывает глаза на каждый вопрос мне от его родственников и раньше всех покидает обеденную. Наплевать! Пусть идет, и злится себе, сколько вздумается. Я помогаю убрать после трапезы и ухожу с Микаэлой, ее парнем Алессио и малышкой Реей в самую дальнюю часть дома - его самую старую часть. Это та самая комната, которая служила первым хозяевам всем жилищем. Здесь очень холодно - стены сделаны из камня. Не из кирпича и дерева как остальное строение, а из обработанного камня. Он хранит холод, который исходит из полузакрытого глубокого и пустого погреба. Здесь есть одна дверь - на улицу и прорублена стена, которая дает начало узкому коридору. Подумать только, сколько всего интересного помнят эти стены, а главное сколько они выстояли! Есть ощущение, что прикасаешься к чему-то древнему, такое же, как у меня было, когда я положила руку на один из камней пирамид в Гизе. О! Это была моя первая зарплата в издании Джозефа. Мы с Люси накопили несколько тысяч, моя зарплата и родители добавили еще и мы без раздумий полетели в Египет. Обе с детства обожали древнеегипетскую мифологию, так что куда поехать на выходные в июле сомнений не было. Я так мечтала увидеть те самые гробницы воспетых в легендах фараонов. И мы отправились на экскурсию с небольшой группой туристов из России. Я никогда не забуду то чувство, когда мне наконец-то удалось потрогать этот памятник архитектуры. Что-то между восторгом, страхом перед многовековой историей и светлой радостью, такой от которой глаза увлажняются. Вот и сейчас я чувствую этот трепет. - Раньше дед частенько приходил сюда поразмышлять. Был уверен, что предки подкинут ему свежих мыслишек, - тепло улыбается Микаэла. - Сейчас он тут не появляется. Слишком далеко, а суставы и легкие уже совсем не те, - передразнивает Эдуардо. Я тихонько смеюсь. У этой семьи здоровое чувство юмора и они любят подшучивать друг над другом, да и сами над собой. В моей семье тоже так было, пока я не перестала являться ее частью. - Ты загрустила? – Рея сжимает мою ладонь. Неужели так заметно? - Нет. В раздумьях, - улыбаюсь одним уголком рта. – Твой брат злится на меня весь день и меня это не радует. - Он переживает за тебя. Говорит, что просил тебя не лежать под солнцем, а ты его не послушала, - повторяет его слова. - Я спала, ясно?! – рявкаю. Вздрагиваю от гула собственного голоса. – Прости, - смотрю на нее. - Ага, - кивает девушка. - Нет, правда, прости. Я люблю его, и меня бесит, когда он так себя ведет – злится ни за что, - отмахиваюсь. Иду следом за ней, обратно в дом. - Я знаю, что вы на самом деле не пара, можешь не притворяться, что любишь его, - качает головой. Эй! Я не притворяюсь! Он правда моя большая любовь! Только вряд ли догадывается об этом. Или догадывается, но не обращает внимания и не хочет отвечать взаимностью. Черт его знает, твоего брата! Мы с Реей, ее отцом дядей Марко и импульсивным Фабио до самой ночи смотрим увлекательнейшую, но чрезвычайно печальную документалку про геноцид населения в Руанде. Марко в то время стоял там в составе миротворческого отряда. Он рассказал нам еще несколько подробностей тех зверств, и окончательно развеял мои надежды на сон. - Несколько тысяч человек за день, - качаю головой, закрывая дверь своей комнаты. Уснуть точно не получится, пожалуй, почитаю еще немного о том времени в Руанде. - Только не включай свет, - хрипит Маттиа. Поворачиваюсь к кровати. Конечно, он в ней. Прижимает одеяло к матрасу своим большим плечом. Из одежды на нем только боксеры цвета снега на вершине гор. - Только не включай свет, - шепотом передразниваю его. - Я могу посветить тебе фонариком. Если нужно, - приподнимается. Я игнорирую тебя. - Отвернись, - прошу. Он хмыкает, опускается рядом с моей подушкой и накрывает ей лицо. Я быстро переодеваюсь. Больно! Больно! Больно! Ложусь на кровать, осторожно накрываю себя одеялом. - Чего поделывали? – улыбается мне, как только я забираю подушку себе, поворачиваюсь к стене. - Ничего, - бурчу. - Тогда где была до двух ночи? – не отстает. - Нигде! - Что с тобой? – делает вид, будто сегодня не орал на меня и не обзывал. - Извини? – присаживаюсь, поворачиваясь к нему. – Ты не думал, что я обижена? - Серьезно? Даже не подозревал, - врет. - Ну а вот я обижена! – ложусь обратно, отворачиваюсь от него. – И я бы с удовольствием была сейчас как можно дальше от тебя, но кровать кончилась, - бормочу. Слышу гортанный смех Маттиа. - Клянусь, я тебя обожаю! - крепко обнимает меня, заключая руки в замок у меня на груди. - Я с тобой лет двести проживу, - целует в висок. Сейчас! Сейчас эта маленькая девочка во мне разрыдается от счастья и умиления. - Иди к черту! Неужели ты думаешь, что включив свое итальянское обаяние, черт его дери, сразу заставишь меня забыть то, что наговорил днем? - Я так забочусь. Уж прости, - ему стыдно. - Ты наорал на меня! - А ты сгорела на солнце, и я орал чтобы ты больше такого не делала, - утыкается носом мне в затылок. - Ты… Ты… Ты… - подбираю самое обидное обзывательство, но как только ощущаю спиной его грудь, теряю все мысли. Ты мое болеутоляющее! – Невыносим, - выдыхаю. - Прости, - шепчет. – Больше не сгорай так, - просит. Я киваю. И этого выяснения отношений достаточно нам обоим.