У больших мальчиков крошечные сердца

Просыпаюсь от резких движений. Раскрываю глаза. Надо мной нависает Масо. Что ему нужно? - Отвали, - утыкаюсь в подушку. - Просыпайся! - Я серьезно, Нери, отвали, - бормочу. - Если ты пропустишь мессу, будет скандал. - Что? – открываю глаза. – Мессу? - Да, да! Утреннюю мессу, Холи! Ты вообще меня слушала вчера? – хмурится. Такой красивый. - Не морщись, - шлепаю его по лбу. – Я помню, как ты вчера щебетал что-то о церкви, но я пила вино, а ты смотрел матч, а Миро и Нико так громко болтали, что я не уловила сути. - Улови сейчас! – рявкает. – Поднимайся, - тянет меня за руку и одеяло с груди сползает. Он пялится. - Отвернись, бесстыжий! – прикрываюсь. Он широко улыбается, отводит взгляд. - Может, стоит спать в одежде? Это тебе не Мексика. - Все еще больно. Гребаный загар. Даю коже отдых, хотя бы на ночь. - Так и скажи, что разделась в надежде, что Май увидит тебя, - смотрит мне в глаза. - Я хоть и люблю его, но не брежу его желаниями днем и ночью, - качаю головой. – Иди, спущусь через пару минут, - выпроваживаю Масо. Он уходит. – А! – плюхаюсь обратно на кровать, зажимаю одеяло между собой и матрасом. - Донни, - голос Маттео. Я сплю! Я сплю! Я сплю! – Эй, - чуть слышно. Присаживается позади меня, легонько барабанит пальцами по моему плечу, и потом принимается стягивать тонюсенький слой мертвой кожи с моих обгорелых плеч. - Холи! – теперь это Энни. – Тео! – шипит. – Чего ты приперся сюда? - Будить ее, - отвечает. Еле сдерживаюсь чтобы не рассмеяться. - Сама проснется! Иди, Маттео! Иди! – выгоняет его. - Мам… - начинает он. - Выметайся! – рявкает. Он фыркает, выходит, дверь закрывается. – Чего ты крутишься возле нее? И не надо глядя мне в глаза говорить, что она просто твой друг. Дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. Или вы пара, или вы друзья, которые не спят в одной кровати и не обнимаются день и ночь! – рычит на сына. Я задерживаю дыхание. - К твоему сведению, я спал сегодня в гостевом крыле, - отмазывается Тео. - Молодец, что выгнала тебя. Оставь девочку в покое, иначе неясности не избежать. - Мам, мы просто… - они уходят. Стой! Эй! Подлетаю к двери, но слышу лишь удаляющееся бормотание. Черт! Быстро вскакиваю на ноги, натягиваю лиф, и свое деловое коричневое платье. В нем не видно грудь и ног выше колен, надеюсь, подойдет для утренней воскресной мессы. Кажется, все скамейки в церкви занимают члены одной семьи. Все мужчины в пиджаках, женщины в платьях и костюмчиках. Маттиа очень идут узкие брюки и белая рубашка. Это плохо, что я мечтаю укусить его за задницу? Прямо здесь, в церкви! О, я ужасная! Святой отец Винченцо читает проповедь, а я ловлю себя на мысли, что ни разу не была на богослужении в католическом приходе. Я и в православном-то редко бываю. До Глендейла не доберешься в будни, а на выходных уснешь в пробках. - Молитесь! Спросите у Бога, и он ответит вам, - кивает Винченцо. – Попросите у него самого заветного, и вы обретете это. Не держите обиду на близких, и не подвергайте сомнению их любовь. Через пару минут можем приступить к исповеди, - сообщает и скрывается за дверью. - Исповедь? – шепчу Энни. - Ну, да. Зайдешь, расскажешь где и когда согрешила, - объясняет она. - Нет. Я не буду! – морщусь. - Знаешь, моя мама ирландка, приехала из Донегола, она водила меня и сестру в церковь, читала библию, рассказывала притчи. А мой отец… Его семья из коренных лакота. У них были свои боги, вернее духи. Отец не посвящал меня в свою религию, оставил это маме. Так что я пойду на исповедь, - хлопает меня по руке. Все члены семьи проводят в разговоре со священником разное время, Маттиа пробыл там ровно семь минут. - О чем ты говорил с Винченцо? – сжимаю ладонь Тео. Плетемся позади всех. - Это таинство исповеди, - шепчет, выворачивает руку и прижимает меня к себе. - Вредина! – хмурюсь. – А о чем просил Господа? Я заметила, ты был очень сосредоточенным, шевелил губами… - Ты слишком любопытна, милая моя, - шепчет. – Это тебя не касается, это только мое дело. Мое и большого парня, - толкает меня перед собой во двор. Еще несколько шагов и мы попадаем из утренней духоты и жары в прохладу дома. Вся семья собирается на воскресный завтрак. Как обычно все орут, перебивают друг друга, и я тоже ору, тоже перебиваю. Теперь я привыкла, я одна из них. - Мы обошли весь город, - обращаю внимания на Маттиа. – Того прошутто нет нигде! – разводит руками. - Окорок сушится в погребе охотничьего домика, - сообщает Эдуардо. - Правда? Мы с Холи сходим за ним, - радуется Маттиа. - Да, сходим! – соглашаюсь я. – О чем ты? – шепчу ему. - Свиной окорок сушится в нашем охотничьем домике. Сходим за ним? – улыбается. - Да! Сходим! – киваю. – А где он? - Далеко в лесу, - кивает. - Нет! Не сходим! – возвращаюсь к своей хрустящей панини. – Совсем свихнулся? - Холи, перестань. Будет интересно, - уговаривает меня. - Ты совсем псих, Май? – морщусь. – Я похожа на идиотку которая пойдет в глухой лес за каким-то там окороком? - Лес не глухой. Холмы, деревья, река, - улыбается. - Я не самоубийца, - хмыкаю. - Ты также говорила про мой байк. Сейчас ты его любишь. - Да… - люблю его потому что когда мы мчимся на нем по Анджелесу, я могу крепко прижаться к тебе! – Что я получу если пойду? - Самое вкусное прошутто, которое ты когда-либо пробовала, - быстро чмокает меня в щеку и уносит за собой в кухню свои тарелки. Вот же придурочный! Следующие три часа мы собираем с собой вещи. За каким-то чертом перцовый спрей, огромный нож для убийства животных, (очевидно ритуального), пару ветровок, дождевики и одеяло. Оказывается, мы останемся в этом домике на ночь, так как там невообразимо красиво и прочая чушь, которой я не поверила, но отрицать не стала, ведь я буду наедине с моим любимым! Нас провожают до, так называемого, столового холма, и мы отправляемся в путь. Жара сменяется прохладой, а та снова жарой и так все время. Четко протоптанная дорога заканчивается и теперь перед нами узкая тропинка. Вид открывается потрясающий. В небольшом овраге вся земля усыпана золотыми листьями. - Ты застал осень в Чикаго? – крепко сжимаю ладонь Маттиа. - Нет, я приехал в январе. - В Линкольн парке всегда сваливали все листья в огромную кучу на радость детям. Они прыгали прямо в нее и пропадали на пару секунд. Я всегда мечтала присоединиться к ним, - торможу, кивая на яму полную листьев. - Неа! Пойдем! – тащит за собой. - Ну прошу тебя! - Холи, нет! Это опасно! - Это говоришь мне ты? Мистер Харлей! – фыркаю. - Ладно! Я первый, ты за мной. - Я хотела за ручки, - улыбаюсь. - Это может быть очень опасно, поэтому я первый. - Береги себя, - целомудренно целую его в лоб. Маттиа закатывает глаза, качает головой. Подходит к краю, быстро выдыхает и входит в овраг полный листьев по самую грудь. Он жив, все нормально! И я недолго думая бросаю рюкзак на землю. - Холи, нет! – орет Май, но уже поздно, я лечу! Уиии! И по подбородок вхожу в теплую, вязкую жижу. - Матерь Василиса, - морщусь. – Скажи, что это? - Невысохшие сели стекающие с гор. - Радует, что не один из отходников канализации, - смеюсь. - Довольна теперь? - Вполне, - провожу грязным пальцем по его щеке. - Колено болит. Я, кажется ударился, - Маттиа вылезает из ямы. Он весь в грязи. И вылезая за ним, осознаю, что я выгляжу еще хуже. – Посмотри, - Май стряхивает с колена грязь и мне открывается довольно-таки жуткая рана. - Налетел на камень или кусок дерева, - растягиваю губы. – Тебе нужно обеззаразить рану. - Я не смогу. - Нет, Май. Это я не смогу, - развожу руками. – Не такая гибкая. А тебе стоит лишь чуть повернуть колено, - улыбаюсь. - Прямо сейчас представляешь это? – морщится. Я киваю. – Отвернись! А лучше пройди пару ярдов вперед. Я тебя догоню. - Я люблю тебя, - сочувственно улыбаюсь ему. Маттиа закатывает глаза. - Я тебя тоже. А теперь иди! – гонит меня. Стряхиваю грязь с крутых спортивных часов, которые мне одолжил Тео, мы идем уже четыре часа. Укладываю ладони на лямки рюкзака, тихонько шагаю по тропинке. Мы всего лишь вдвоем, посреди дикой природы Сицилии. Почему не можем предаться ее зову и просто не повести себя как пара разнополых, активных кроликов? – У дуба нужно будет свернуть направо, - Май нагоняет меня. - Как твое колено? – улыбаюсь. - Обеззаражено. - Фу! – поворачиваюсь к нему, улыбаясь. - Что? – разводит руками. - Ты пописал на свою ногу, - морщусь. - Стерва! – шепчет он, шлепая меня по заднице. Сжимаю губы. Только бы не закричать от переполняющей меня энергии. В болтовне и перепалках проходит еще куча времени. Становится темнее, разговоры сходят на нет, а напряжение и нервозность возрастают.