У больших мальчиков крошечные сердца

- Мы все идем и идем, а вашего охотничьего домика след простыл. Два часа назад ты говорил, что он за соседним холмом, но мы прошли уже миллиард холмов, но ничего подобного не видели. Я уже невероятно злая. Хочу есть, хочу снять эту одежду, потому что грязь на ней застыла и впивается в мою кожу острыми кольями. Хочу искупаться, отмыться от этой грязи, - ною. Маттиа почти падает на поваленное дерево. - Просто переночуем здесь, - разводит руками. - Ты больной? – раскрываю глаза. - Что такого? У нас есть одеяло. - Ты, что фильмы ужасов не смотрел? – раскрываю глаза. – Ты даже снимался в похожем. Парочка осталась ночевать в лесу, и что с ними произошло? - Девчонку съели, - кивает. - Заткнись, и пойдем искать твой чертов охотничий домик. Вообще на кого вы охотитесь здесь? В нескольких милях от города? – топчусь на месте, пытаясь уйти. - Все. Стой, - сжимает мое предплечье. - Даже не начинай, Маттео! Мы не будем ночевать в лесу. Мне наплевать на твое одеяло, носки и перцовый спрей! – затягиваю шнурки. – Вставай! – хлопаю его по плечу. - Отвали. Нет. - Не заставляй меня тратить силы на ссору с тобой! Вставай! – повышаю голос. - Не ори! Не пойду. Я устал, у меня кровит колено, я хочу в душ и поесть. - Так ты сказал, что в домике есть и вода, и еда. Пойдем, прошу тебя, Май! – хнычу. - Нет. Пойдем обратно в город. - Сейчас ничего не видно. Проще упасть вниз с горы будет ночью. Мы спустимся завтра днем, когда будет солнце. Если бы я знала, что так себя поведешь, я бы никогда не пошла с тобой! Ты ненадежный! – голос дрожит. Я сейчас расплачусь. - Я надежен! - Тогда пойдем! – тяну его за руку. Он вскакивает на ноги, быстрым шагом поднимается по склону. Я стою, раскрыв рот. - Какого хрена встала? – орет. - Сукин сын! – ворчу, поднимаюсь за ним. Достаю часы. Полночь. У меня нет сил, ноги трясутся, все ладони в ссадинах. Я бы поуговаривала Маттиа еще немного и согласилась бы переночевать в овраге. - Хочешь услышать кое-что интересное? - Хочу, чтобы ты заткнулся и больше никогда ничего не говорил мне. И знай, завтра, когда мы вернемся в город, наша с тобой дружба закончится. Я завтра же улечу в Анджелес, - рычу. - Что на это скажет бабушка? - Ладно! Я останусь на праздник Холли. Но улечу на следующий день. И никогда, слышишь? Никогда больше не заговорю с тобой, не встречусь. - За что же Бог так меня наградит? - За то, что ты уговорил меня пойти в этот поход! У меня все еще сходит кожа на плечах, но я пошла. А ты сдался на полпути! Ненавижу тебя за это! – тяжело дышу. – Ты уговаривал меня переночевать в лесу! За это тоже ненавижу! - Я рад, что ты хотя бы на меня можешь выплеснуть свой гнев. А теперь, если тебе полегчало – пожалуйста, заткнись! – просит. И мы оба замолкаем. В полнейшей тишине идем почти час. Слишком громкая сова летает вокруг нас. Мне страшно, стараюсь идти прямо за Мэттом, почти упираюсь грудью в его спину. - Не липни, - бурчит. - Пошел к черту! – шепчу. – Я бы с радостью вообще убежала от тебя, но боюсь быть съеденной какой-нибудь ящерицей, - крепко сжимаю его ладонь. Мы идем еще минут двадцать. Я больше не могу. – Доставай одеяло. Я дальше не пойду. Переночуем здесь, а утром вернемся в дом твоего деда, и я просплю на кровати целые сутки. - Ты пилила меня, обзывала слабаком и ненадежным, кричала на меня и говорила, что ненавидишь, чтобы через пару миль заставить спать на земле? – улыбается. Хочу его убить. - Ты был прав. Я – нет, - опускаю голову. - Мне очень приятно это слышать, но… - он сжимает мои плечи. – Права была ты! – поворачивает меня. И в свете луны я замечаю развевающийся итальянский флаг. - Мэтти! – взвизгиваю. – Мы дошли! Дошли! – бросаюсь ему на шею. Он смеется. - Слезай, я и так устал, - на секунду обнимает меня и легонько отталкивает. В домике довольно-таки уютно. Света нет, лишь свечи и лампы под них. Маттиа нагреет воду на одной из них и можно будет помыться и постирать одежду. Но, оказывается воды не так уж и много, а точнее всего три литра. Хватит на горячий чай. Придется стирать одежду и купаться в реке, которая журчит вниз по склону. Я отстирываю белье, пока Май плещется где-то неподалеку. Особенно тяжело приходится с моим бра. Плотная ткань и паралон не хотят выпускать из себя затвердевшие комки грязи. - Вода бодрит не хуже писипи, - его голос. Поднимаю голову. - О, Боже! – закрываю лицо какой-то тряпкой. – Ты же голый! - Ну, да. На твоем лице как раз сейчас мои трусы, - шепчет. Что? - Нет! Нет! – бросаю тряпку в реку. И вправду его боксеры. – Ненавижу тебя, - устало шепчу. – Я просто хочу отмыться от всей этой грязи, - встаю. – Отвернись, ладно? – сжимаю его мокрую футболку на своем теле. - Как скажешь, - устраивает свою великолепную задницу на камне, собирает относительно чистые вещи в кучу. Бросаю туда же его майку. Шагаю глубже, абсолютно нагая и готовая вечно просидеть в воде отмывающей меня от грязи горных селей. - Не заходи глубоко, дальше жуткое течение. - Ты как всегда вовремя! Меня уже немного сносит, - ору. - Стой там, не двигайся. Я сейчас, - кричит мне. Окей. Я поняла. - Я голая. Не забыл? Не схвати меня за грудь! – зачем-то говорю. Пожалуйста, схвати! - Не схватить за грудь. Окей. Я постараюсь, - смеется. Крепко сжимает мой локоть. – Шагай назад. Осторожно. - Камни под ногами перекатываются. Я сейчас грохнусь в воду. - Ну, а разве мы не для этого здесь? – отпускает мою руку. Прижимается к моей спине грудью. – Я подержу тебя. Можешь чистить свою шерстку. - Шерстку? – зажмуриваюсь, улыбаясь. – Это что же я за животное такое? Долгопят? - Почему долгопят? – смеется. - Первое, что пришло в голову, - жму плечами, смотрю на его ладони, смыкающиеся замком на моем животе. Опускаю руки в воду. - Ты пума, - шепчет. Мне нравится. Да. Нравится. Черпаю полные ладони чистой горной воды. Отмываю лицо, шею, грудь. - Вода ледяная, - тянусь к ногам, но его руки мешают нагнуться. – Ослабь хватку, ладно? – прошу. Маттиа расцепляет замок ладоней и кладет их на мои бедра. Я нагибаюсь и тру ноги. Что-то явно упирается в меня. – Только не говори, что это он, - сжимаю губы. - Стояк? – будто это совершенно нормальный вопрос. – Странно, что ты спрашиваешь, раз спала со мной в одной постели. Почувствовала бы. - Вот я как раз чувствую, - выпрямляюсь. - Голая женщина рядом. Как, по-твоему, я должен реагировать? - Эмм… Мы… - Да шучу я. Мне по фиг. Вода ледяная и я думаю только об этом. - Но я же… - Это моя кость. Одна из тазовых. Расслабься, О’Доннелл. Ныряй, я подержу тебя за руки, - я киваю, сжимаю его ладони и опускаюсь под воду. Его хватка становится сильнее. Боится, что меня унесет по течению? – Хватит! – вытягивает меня на поверхность. Хватаю ртом воздух. Какая же вода ледяная! – И пойдем уже, - тянет меня к берегу. Ну ладно. Неуклюже шагаю за ним, пытаясь одолеть сопротивление воды и перекатывающиеся гладкие камушки под ступнями. - Иди вперед, я голая. Пойду следом за тобой, - бормочу. - Хватит напоминать мне, что ты голая! - наигранно ругает меня, кивает и неторопливо бредет в сторону домика. Пялюсь на его голую спину усыпанную родинками, крепкую задницу. Какие же у него кривые ноги! Собираю отмытые от грязи вещи и развешиваю их на ветках дерева, укрывающих строение от солнца. - Я заварил чай, - сообщает Маттиа, выкрикивая громко, чтобы я слышала. – А еще нашел пару простыней, овсяное печенье, черничный джем, вяленое мясо, сухие тортильи и бутылку Эллеганто. - Мне коньяк! Тройной! – чуть ли не взвизгиваю. – Простыню и кусок мяса! - Я в тебе не сомневался, - стоит на крыльце с закрытыми глазами и свисающей белой материей с бедер, с его правой руки свисает белая простынь, левая ладонь зажимает полную кружку коньяка. Я быстро оборачиваюсь в ткань и разрешаю ему открыть глаза. От печи в хижине невероятно жарко и мы перевешиваем шмотки на веревки у самого огня. - С творческими людьми тяжело, - как всегда распространяюсь на тему затронутую моим любимым итальянцем. – У моего художника не было кистей. Он предпочитал рисовать исключительно пальцами. На работе все замечали мою шею с отпечатками синих пальцев. Хотели устроить мне интервенцию, чтобы заставить бросить Джона, но я показала оранжевые, черные, розовые и зеленые узоры пальцев на груди, заднице и бедрах. Он не любил отмывать руки от своих красок, зато любил хватать меня за самые… Эмм… - Вот же дьявол! – фыркает Маттиа. – Меня это бесит! – злится. Ревнуешь? Да! Да! Ура! - В чем дело? – невинно хлопаю ресницами. - Ты встречалась с настоящими кадрами. Каждый из них чем-то интересен. Ну, понимаешь, есть что рассказать, - объясняет. Что? Не ревнуешь? Восхищаешься моими любовниками? – Расскажу кое-что о своих женщинах, - гасит свечи, отставляет пустую кружку. – Они все как одна – никаких отличительных черт – почти все модели и актрисы. Трахаться хотели исключительно в миссионерской позе или по-собачьи. Ни одна не могла, или не хотела проявлять инициативу, придумать что-то оригинальнее стриптиза… Позиция одна на всех – я женщина и это уже благо, которым я наградила тебя, согласившись переспать с тобой. Бесспорно, женщины – одна из самых главных наград мужской половины человечества… Но, дорогая моя женщина, мы с тобой сейчас здесь, и давай стараться будем мы оба. Будем интересными, запоминающимися… Не знаю… - опускает голову. – В память не въелась ни одна, не отпечаталась. Ну, только Джессика – психопатка, - смеется. - Пойдем спать, - улыбаюсь. Сжимаю его ладонь. Кровать в домике одна, и Май, конечно же, любезно соглашается лечь на полу. Но я не могу позволить ему простудиться накануне праздника. Лежим прижавшись друг к другу спинами. Очень жарко. Невероятно жарко. - Спишь? – шепчу. - Не удается уснуть, когда к тебе прижимается голая девушка, - отвечает. - Очень смешно, - закатываю глаза. – Дикие звери не пролезут в дом? - выдыхаю. Май встает, идет к двери, закрывает ее. В тусклом свете еле заметен его силуэт. Он ложится обратно и засыпает. Я тоже хочу, но без подушки это слишком сложно. Все-таки проваливаюсь в дрему. Просыпаюсь от собственной дрожи. ХОЛОДНО! Холодно. Будто я в снегах Аляски в сорокаградусный мороз. - Май! – зову его. – Маттиа. Эй, Май, - толкаю его локтем в бок. - Ну, чего? – хрипит. - Х… Х… Холодно. Слишком холодно, - дрожу. - О, Святой Франциск! – рычит, вытаскивает из рюкзака одеяло. – Иди ко мне, - вытягивает руку, укладываюсь на нее, словно на подушку. Маттиа накрывает нас одеялом, которое мы принесли с собой, обвивает меня еще и ногами. – Так лучше? - Несомненно. Спокойной ночи, - чмокаю его в шею, он целует меня в макушку, и я сразу засыпаю.