У больших мальчиков крошечные сердца

Его щеки и шею покрывает густая черная, короткая борода. Вся нервозность уходит. Я зла сейчас. - И я тебе рад! – тянет руки. - Фу! – морщусь. – Никогда не видела тебя небритым. - А я не видел тебя кудрявой. Так красиво! – улыбается. - У тебя борода! – сжимаю кулаки. Черт! Ты потерял все свое обаяние, ты мне не нравишься! Совсем! Вообще! Вот ни капельки! - Можно убрать пренебрежение с твоего лица? - Нет, нельзя! – почти кричу. – Побрейся, прошу тебя! - Прямо сейчас? – разводит руками. - Да, если можно, - киваю. - Не неси чуши, - отмахивается, замечает пачку сигарет в моих руках. - Тогда я поеду в отель, - закуриваю. - Ты действительно сможешь так поступить со мной? – смотрит мне прямо в душу. - Конечно, нет! – фыркаю, отворачиваясь от него. Ну ведь я так любила твои бритые щеки, я так по ним скучала! А ты бородатый теперь. Но, как только его горячие ладони ложатся на мои ребра прямо под самой грудью, как только я ощущаю его живот своей поясницей, лицо зарывающееся в мои волосы, пьянящий аромат его тела, в этот раз определенно смешанный с парфюмом, теряю всякое ощущение реальности. Земля уходит из под ног, во рту в миг становится сухо, сердце волнительно колотится о грудную клетку, а глаза становятся совсем мокрыми. - Не нужно было приезжать, - шепчу. - И сделать меня несчастным? - Ты бы справился, - выбрасываю сигарету. – С такой-то бородой, - улыбаюсь. Маттиа смеется, разворачивает меня к себе лицом. – Ну, привет, - обнимаю его за шею, и с желанием впиваюсь в его губы. Этот жуткий контраст - мягкие губы и жесткая борода, кажется, начинает мне нравиться. - Я бы не хотел опаздывать, - шепчет. Я отстраняюсь. Киваю ему, и мы шагаем по узкому коридору ресторана прочь из курилки. Оказывается, на ужин Тео позвал режиссер Клаус Рорс, его, а еще всех главных героев. Клаус немного покритиковал мой сценарий, как только узнал, что я являюсь его автором, назвал его недоработанным. Но мне ни капли не обидно, ведь он мой первый, и не смотря на то, что я не собиралась его продавать – его все равно купили, и за нехилые такие деньги. Больше я обеспокоена активностью малышки Майи Румер – двадцатичетырехлетней певички, которая решила попробовать себя в кино, и будет исполнять роль моей пятнадцатилетней сестры (в ее-то годы). Она, не обращая на меня совершенно никакого внимания, уделяет Маттиа неоправданно большое количество времени. Он твой отец вообще-то, дура! Очевидно, и мистер Нери совсем не против общения со своей экранной дочерью. Он мил с ней, кокетничает и флиртует как школьный хулиган с крутой девчонкой. Мне ничего не стоит построить глазки милому ассистенту режиссера, и он уже рассказывает мне о том, как работал с Клуни. Все-таки придется устроить истерику итальянцу… Я молчу всю дорогу, без комментариев выдерживая его прикосновения, приставания. Мой бра расстегнут, повис на плечах, ворот платья сзади оттянут до самой поясницы – оно не подлежит возврату, чулок сполз до самой лодыжки, помада размазана на пол-лица, на голове настоящий взрыв - пьяный Маттиа, оказался сексуально агрессивным маньяком. - Отвали, ладно? – бью его по рукам, которые пытаются подобраться ко мне через одеяло. - Хочу обнять, - шепчет он. – Так теплее. - И без этого жарко! – разрываю его объятья. – Спи. - Спи? Ты не угадала. Настройся на интим. - Вали к чертям со своим интимом и Майей Румер. Похоже, вы нашли общий язык, - язвлю. - Тебя не должно касаться с кем я нашел общий язык. Это моя работа. - Именно поэтому! Пошел ко всем чертям! Вон та софа перед баром раскинула свои подушки специально для тебя, - толкаю его. - Хрен ты угадала! Я не уйду! - Вали! – фыркаю я. Поднимаюсь с кровати. - Уже встала? Иди сама, истеричка! Вот говнюк! Разворачиваюсь, стягиваю с него одеяло, прижимаю его к себе, шагаю по номеру, взбиваю подушку на софе. - Чтобы я еще раз поехала с тобой хоть куда-то? Никогда! - Что? – присаживается он. - Ничего! В Италии ты кинул меня от того что разозлился на то, что я спала рядом голая. Как и ты, кстати. И пошли мы в этот поход, потому что ты позвал! Нет! Не так! Ты настоял, Маттиа, а я как дура пошла, чтобы не обижать тебя. Объясни, в чем была моя вина? - В том, что ты заставила меня прыгнуть в эту кучу листьев, которая оказалась совсем не ей! Мы испачкались и поэтому спали голыми. - Я не заставляла тебя прыгать! Я хотела прыгнуть сама. Да что я вообще тут с тобой обсуждаю? Ты можешь преспокойненько спать или мастурбировать на воспоминания о Майе! - Обожаю, когда меня ревнуют, - смеется. - Просто знай, что я не приеду. Никуда. Никогда. Можешь даже не звать. - Уж поверь, не позову. Мне на хрен не сдались такие истерики посреди ночи, прямо перед трудовым днем. Я буду благодарен, если ты замолчишь. - Со мной так нельзя, - сейчас расплачусь. - Холи! Я просто был вежлив, я не провоцировал тебя на приступ ревности… - Да я не ревную тебя! – ору. – Можешь перетрахать хоть весь материк! - Тогда к чему истерика? - Ты делал это при мне! На моих глазах, Маттиа! - Я ничего не делал! Я не флиртовал с ней, Холи. Подумай, на кой черт мне звать сюда тебя, если я собирался завалить Румер? - Может, ты извращенец, - кусаю губу. - Да. Ты меня не выучила за два года… - За эти два года мы ни разу не спали, теперь эта составляющая появилась в наших отношениях. И я не хочу видеть, как ты обращаешь внимания на женщин. - Кроме тебя, да? - Да! Ты можешь флиртовать с кем хочешь и когда хочешь, только не при мне, - сжимаю пальцы. Он встает, идет ко мне, садится на пол. - Договорились, - улыбается. – Только я не флиртовал с ней, Холи, - качает головой, встает. - Ты опять начинаешь? – по телу проносится вторая волна гнева. – Просто признай это! Будь мужчиной, не трусь! - Я не флиртовал с ней! – гремит. - Трус! – фыркаю. - Возьми свои слова назад! – сжимает мои плечи, поднимая с софы. - Нет! Не возьму, пока ты не признаешься! – мне страшно. Ведь он может ударить меня, не знаю. - Мне не в чем признаваться, упертая дура! - Ты флиртовал с Майей! - Ты невыносима, - тяжело выдыхает. – У меня нет сил спорить оставшуюся ночь. У меня завтра куча работы, мне нужно отдохнуть, - отпускает меня. – Спокойной ночи, - ложится в кровать. - Просто признайся… - по щекам катятся слезы. - Ты успокоишься и ляжешь спать? - Да, - опускаю голову. - Как скажешь. Я флиртовал с ней, да. Спокойной ночи. - Я же сказала! Я так и знала. Флиртовал с маленькой девочкой прямо на моих глазах, - бурчу, укладываясь на софе. – Нужно было сразу признаться. И никто бы не истерил, - не могу успокоиться. Моего голоса почти не слышно, но я продолжаю бормотать. Маттиа накрыл голову моей подушкой и ничего мне не отвечает. Я обижена на него, я злюсь на себя, и меня бесит, что я упустила возможность заняться сексом. Встаю с дивана, вытаскиваю из сумочки пачку сигарет, шагаю к балкону, тяжелая дверь не издает ни звука. - Холодно! Холодно! – шепчу себе под нос. Интересно, сколько градусов? Сигарета в руках трясется вместе с пальцами, ноги чувствуют лед мраморного пола. Залив спокоен, вдалеке виднеется идущее суденышко, отель окружает умиротворяющая тишина. И только я одна устроила любимому человеку истерику просто потому, что сказала себе, что это ему с рук не сойдет. По сути меня ведь это и не сильно волновало. Да, не совсем приятно, но между ними ничего не было, у него даже глаза не горели. Сейчас он мой. Точно мой. Одной сигареты мне оказалось мало, и я не преминула еще двумя. Потом долго чистила зубы и умывалась, после чего прокралась обратно в комнату. Маттиа точно спит: подушка свалилась на мою сторону постели, он негромко сопит, а пальцы чуть согнуты в расслабленном состоянии. Собираю с дивана одеяло, накрываю своего спящего итальянца, обнимаю его руками и ногами, упираюсь носом в его грудь, вдыхаю его запах. Я так скучала, так скучала по тебе! Прости меня!