У больших мальчиков крошечные сердца

Утро пасмурное, сегодня в заливе небольшие волны, и я боюсь, что наша поездка к фьордам и на остров под угрозой. Но портье, принесший нам завтрак, говорит, что море уже успокаивается и ожидается штиль. Он коренной житель - ему лучше знать. - Твои планы чуть не полетели к чертям! - иронизирует Маттиа. - Ты бы видела свое лицо. - У меня нормальное лицо. Просто сидеть с тобой в номере весь день было бы настоящим испытанием скукой. - Если собиралась меня задеть, то зря старалась, - подмигивает мне, и принимается разрезать свой бейгл. Размазывает мягкий сыр по обеим сторонам, укладывает на них кусочки свежего слабосоленого лосося и посыпает кунжутными семечками. Я пялюсь на вкуснейший бутерброд и живот издает странный звук похожий на просьбу «дай»! - Не собиралась, а сделала, - размешиваю свое какао. - У тебя плохое настроение? - неожиданно спрашивает он. С чего взял? - Это ты первый начал. Что-то там про мое лицо, - фыркаю. Сейчас настроение и вправду испортится. - Держи, - протягивает мне одну половинку сэндвича. - Спасибо, - бурчу, опуская голову. - Как маленькая, - выдыхает. Смотрю на него, он закатывает глаза. Я люблю тебя! Встаю со своего стула, прохожу по комнате. Он следит за мной, беру его за руку, усаживаюсь на его колени, прижимаясь грудью к его груди. - Ну, что случилось? - шепчет мне в волосы. Я молчу, крепко обнимая его за шею. - Не хочешь говорить? - спрашивает. Я качаю головой. - Ну, ладно, - легко смеется. - Ненавижу, когда планы рушатся. Я завтра улетаю, и хотелось бы получить максимум удовольствия от пребывания здесь. А не сидеть в отеле. - Мне обидно. - Почему? - отстраняюсь. - В отеле вообще-то есть я. - Ты понял, о чем я, - снова прижимаюсь к нему. - Ты забываешь, что я мужчина и мне нужно говорить прямо. Читать между строк - это не мое. - Маттиа, я не имела в виду, что мне будет плохо наедине с тобой. Я никогда не была в Исландии, и хотелось бы увидеть как можно больше. - Впредь говори прямо. Ты повиси пока, а я поем. Не против? Я жутко голодный, - чмокает меня в висок, и принимается за свои хлопья с шоколадным молоком, и бейгл. Я слушаю, как он жует, чувствую, как движется его адамово яблоко, когда он глотает и просто наслаждаюсь этим. И все было прекрасно до тех пор, пока криворукий итальяшка не проливает на мою спину ледяной вишневый сок. - Это была плохая идея. Пожалуй, я больше не буду сидеть на тебе, пока ты ешь, - снимаю халат, натягиваю свой топ. - Да. Не стоит, - он все-таки усаживает меня за стол и я, наконец, завтракаю. Сентябрь в Рейкьявике не так приветлив, как только закончившийся август, так что на палубе теплохода с мелодичным названием «Öskufall» холодно. На мне угги, джинсы с начесом, свитер. А еще все в одинаковых куртках, которые выдают прямо на борту. Маттиа говорит, что уже привык, и будет скучать по прохладе. И мне невероятно здесь нравится. Какого это жить в месте где времена года сменяют друг друга, принося с собой перемену погоды? Ненавижу Лос-Анджелес за ежедневный зной! Маттиа приносит нам Бреннивин (что-то очень странное на вкус, но его тут пьют абсолютно все, типа местный алкогольный напиток), обнимает меня, укладывая подбородок на мое плечо и мы пялимся вдаль. Теплоход идет среди мелких островов, окруженных рыбаками, мимо рыболовных суденышек, прогулочных катеров и других туристических плавательных средств. Мой любимый итальянец рассказывает мне историю страны, начиная от викингов, заканчивая извержением Эйяфьятлайокудль и вылетом, с первого в истории сборной страны по сокеру, Евро. Не знала, что он следил за чемпионатом – я как ни странно за ним не следила, так как наслаждалась своей депрессией и тоской по любимому Тео. Капитан бросает якорь недалеко от фьордов и после дооолгой легенды про его обитателей нас, наконец, приглашают на обед. К слову, не менее шикарный, чем в Хилтон. После, мы с Маттиа спускаемся на нижнюю палубу, там хорошо видно выпрыгивающих из воды рыбок. Один из служащих этого океанского лайнера говорит что это обыкновенная треска, а плавают они у самой поверхности, потому что тут не так давно стояли рыбаки и в воде еще осталась подкормка. О! Треска! Мой любимый рассказывает как вкусна свежайшая треска, особенно если ее чуть подморозить перед началом приготовления и еще всякая трескотня про готовку. Я замечаю что-то странное прицепившееся к корабельному канату, намотанному на балку. - Смотри! Что это? – перегибаюсь через поручни. - А ведь можно возить треску из Исландии, а не Италии! Всяко, выращенная в холодной воде она будет вкуснее, - болтает. - Да. Да, - отмахиваюсь. – Ты можешь разглядеть, что там? – тычу пальцем на что-то ржавое. - Что? Какая-то хрень. Может, кораллы зацепились. - Тут они не растут. Достань мне. Что это такое? - Чего заладила? Что-то старое и грязное, - фыркает. – Послушай. Я серьезно. Нужно узнать, что предлагают поставщики. - Десять баксов за килограмм рыбы. Достань я прошу тебя. Или я сама. - Это опасно! - Это опасно, - передразниваю его. - Холи! Прекрати! – рычит. - Это типа брошь. Маленький якорь. Сама достану его и заберу себе. Отвали, - отталкиваю его. - Что за ребячество? Хватит! - Ты скучный! – тянусь руками за крошечным якорьком. Я достала его! Да! Он мой! Но пластик под моими ногами стал совсем мокрым из-за влаги тумана, я чувствую, как скольжу, но уже ничего не могу поделать. Кое-как сгруппировавшись лечу вниз в воду. Одежда намокает не слишком быстро, но ладони, лицо и кожа головы сжимаются от ледяного холода. Крепкая хватка сжимает мои волосы, и чье-то горячее тело тащит меня к теплоходу. Наконец открываю глаза, когда чувствую твердый пол под ногами. Какой-то бородатый здоровяк хлещет меня по щекам. - Эй! Рагнар Лодброк, остановись! – визжу. – Я жива! Викинг чертов! – отталкиваю его. - Соблюдайте дистанцию! Проклятые янки! – рычит. - Я русская! – помогаю ему стягивать с себя мокрую одежду. - Отчего полезла за борт? – спрашивает на ломанном русском. - Я слишком раздета для таких разговоров, - вырываю из его рук плед, прижимаю его к своей голой груди. Он смеется. - Моя жена из Карелии, - объясняет знание языка. - Красивое место, - киваю. Откуда мне знать? Я там никогда не была. Только на картинках видела. – Как зовут моего спасителя? - Хвитсерк, - разводит руками. - Ты врешь! – смеюсь. - Ты угадала – я из сыновей Рагнара, - подмигивает мне. - Холи! – по лестнице слетает Маттиа. – Холи! Все в порядке? – гремит. - Да! Да! – киваю. – Жива, - кряхчу, прижатая к его телу. - Дура! Идиотка! Тупица! Холи, какого черта? – шепчет мне на ухо. - Ты кончил? – смеюсь. – Такие ругательства. - Я испугался. Меня держали, чтобы я не прыгнул. Тебя выручил спасатель, - впивается в мои губы, и я слышу аплодисменты. И только сейчас понимаю, что с верхней палубы на нас пялятся все пассажиры. - Я засветила сиськи? – жмурюсь. - Они бы так не аплодировали, - улыбается. Я люблю тебя! Нас провожают в каюту, предусмотренную на такие вот случаи. Май насухо вытирает меня полотенцем и мы остаемся здесь до самого приезда в город – ведь я не могу расхаживать голышом по палубе. В такси очень жарко и я, конечно же, засыпаю – мой организм погружает меня в сон специально, чтобы меня не тошнило как в детстве. Уже в номере Май отчитывает меня за несносное поведение, а я отмахиваюсь, устраивая крошечный облезший, ржавый якорь в шкатулке с бижутерией. Маттиа отмывает меня в особенно горячей воде, словно маленькую, а потом укутывает в халат и одеяло, чтобы я не разболелась. Я рассказываю ему как в России празднуют Крещение – купаются в ледяной воде, на что он говорит, что я это придумала и не заболеть после такого купания просто невозможно. Смешной. - Хочу жить в таком месте, где есть зима, - бормочу, сжимая бокал уже остывшего глинтвейна в ладони. - Выбирай место. Съездим, куда скажешь. Ну, только после окончания съемок, - прижимает меня к себе. - Иордания. - Иордания? – удивляется. – Там вообще-то нет зимы. И там… Типа война, - щурится. - Не во всей стране, - жму плечами. - Вряд ли я буду рисковать. Собой, - добавляет, - и своей лучшей подругой. - Это мои лучшие выходные с тех пор, как мы вернулись из Италии, - переплетаю наши пальцы. - А у меня для тебя кое-что есть, - щелкает пультом и на экран вылезает заставка. - У этого фильма есть еще и третья часть? – это Крепкий орешек-3. - Еще и третья, и четвертая, и пятая, - кивает, целует меня в макушку. Наш последний вечер...