У больших мальчиков крошечные сердца

- Помогу им, - Патрик тоже сбегает. Растягиваю губы в нелепой улыбке. - Прости, - шепчу чуть слышно. - Уау! – потрясенно выдыхает Тео, отводит взгляд. – Что? - Прости меня, - качаю головой. - И когда ты собиралась… - Прости меня, - на глаза выступают слезы. Он снова смотрит на меня, проводит пальцами по моей щеке. - Теперь нам точно пора, - кивает, встает, поднимает меня. Замечаю в дверном проеме Клер. Она плачет. Я легко улыбаюсь ей, сбегаю по лестнице вслед за любимым. - Май! – пытаюсь понять, что он чувствует сейчас. - Тшш, - крепче сжимает мою ладонь. Нужно заткнуться. Я поняла. Май открывает мне дверь, быстро усаживаюсь на свое место. Он резко срывает тачку с места, на большой скорости мчимся в Бел Эйр, пока не попадаем в пробку на Беверли драйв. Машины, окруженные парадом костюмов еле двигаются. – Как это ты забыла упомянуть, что была беременна? - Прости меня, - сжимаю пальцы. - Чего заладила «прости», «прости»? – орет. Я вжимаюсь в кресло, замолкаю, пялюсь на улицу. Из каждого пятого дома доносится музыка, разряженные люди толпятся на вечеринках, а кафе и бары забиты подвыпившими гостями. – Кто? – Май заезжает во двор своего дома. - Что? - Парень, девчонка? – крепко сжимает руль. А! Он про пол? - Девочка, - сжимаю губы. - И где она? Живет с твоими родителями, да? Поэтому мы там никогда не были? Ты поэтому меня не знакомишь с ними? - Я не хочу об этом говорить, - открываю дверь, выхожу из машины, шагаю в дом. Похоже, ночевать мне придется сегодня у себя. Нужно только вещи забрать. За машиной приеду завтра, я слишком много выпила. - Не смей так уходить! – рычит, догоняя меня. - Чего ты хочешь? – смотрю на него. - Правды. - Я не готова сейчас. Мне нужно душ принять, смыть с себя благовония хеллоуинского бара, - открываю дверь в дом. - Ты сейчас не в том положении, чтобы условия ставить! – больно сжимает мой локоть. - Отпусти, пожалуйста, - почти шепчу, нежно касаюсь его руки, и он разжимает ладонь. – Спасибо, - благодарю его. Закрываюсь в ванной, осторожно укладываю пиджак на столик, рубашку, юбку. «Думай про чулки, думай о том, чтобы не порвать чулки. Не думай про разговор, который теперь точно предстоит тебе», - стучит в голове. - Холи, открой, - Маттиа за дверью. - Не могу, я писаю, - придумываю. - Просто открой дверь. Так мне будет спокойнее. - Хорошо, - поворачиваю замок, сажусь в ванную. - Побыть с тобой? – заглядывает внутрь. - Ты думаешь, я что-то сделаю с собой? - хмыкаю, обнимая колени. - Ничего подобного, - качает головой, раздевается, садится позади меня. - Маттео, я хочу побыть одна, - направляю на себя поток воды из душа. - Тшш, иди ко мне, - укладывает меня на свою грудь. Ждать больше смысла нет. - Я только поступила в университет… После первого семестра у меня получилось устроиться в одну газету. Сначала я принимала от фотографов-папарацци их материал, делала подписи. Редактор попросил заменить одну девчонку, пишущую про звезд… - Слухи? - Ага, - киваю. – У нас с редактором завязалось кое-что, - накрываю лицо ладонями. – Он был женат, у него уже была дочь. Он клялся мне в вечной любви, но когда узнал, что я жду ребенка, быстро уволил меня и исчез. Я замерзла, - встаю, набрасываю халат на плечи и шагаю прочь. Наливаю себе молодое чилийское вино – Энни купила по упаковке на пробу. Ведь в Чинизи мы будем пить это самое вино. Минут десять сюсюкаю с Альдой. Так здорово, что у нее будут котята. - Это ведь не конец истории? – его голос из кабинета. Иду к нему, он сидит на полу, смотрит на прозрачную жидкость в стакане – любимый джин. Присаживаюсь на тахту. - Я же еще в универе училась, возвращалась после занятий. В централе опасно, но студентов СУЛы бандиты никогда не трогали. Когда передо мной остановилась машина, и из нее вылезли двое крепких мексиканцев, я не удивилась. Они туда-сюда сновали целыми сутками. За ними вышла женщина, и позвала меня по имени. Я не сразу разглядела в ней жену Джо – отца моего ребенка. И даже это меня не насторожило. Я вежливо улыбнулась ей, и поравнявшись с машиной, остановилась. Даже не сообразила, как оказалась в салоне, а мне на колени плюхнулся один из мужчин. Даже сейчас помню, каким он был тяжелым, - вздрагиваю. - Я плакала, просила его слезть с меня, кричала, что я беременна и его вес навредит моей малышке, но он игнорировал меня, а потом и вовсе прижался к моему лицу спиной, и я не смогла издать ни звука. Меня вытащили под мостом в Централе, знаешь, где быстрее всего высыхает река? - кусаю губу. Маттиа кивает мне. - Я даже света не видела, а ведь это был день. Полчаса меня не опускали на землю. А потом бросили в лужу и просто уехали. Я пришла в себя, когда начало темнеть. Было больно дышать, изо рта, носа, ушей шла кровь, между ног вообще... Я смогла выползти поближе к дороге, там меня заметила женщина, которая остановилась выбросить мусор на свалку под мостом. Она и привезла меня в больницу. Как мне рассказал врач, ко времени операции малышка уже пять часов как была… - о, это сложно произнести. – Мертва. Уже столько лет прошло. Сломанные кости срослись, разорванные сухожилья сшиты, а синяки и раны давно зажили. Я даже и не злюсь на нее. Уже не чувствую боли потери, - хмыкаю. – Да, я даже уже не злюсь на его жену, - повторяю, - не желаю ей смерти. Никогда не знаешь, как будешь чувствовать себя, окажись в подобной ситуации. Я думала, что не переживу. Да... Я не собиралась оставлять девочку у себя, нашла ей приемных родителей – пару с которой меня познакомили в центре помощи одиноким молодым мамам - Аниту и Джеффри но... - замолкаю. - Анита и Джеф? – он очень удивлен. - Да, - киваю. – Джефу поставили диагноз – бесплодие, и они стали искать малыша на усыновление, и так нашли меня. Но так как со мной ничего не вышло, Джеф продолжил лечение и спустя, почти, восемь лет у них получилось, - я рада за друзей. Маттиа смотрит на меня. В его глазах тысячи не заданных вопросов. – Наверное, считаешь меня черствой, - улыбаюсь. - Не считаю, - опускает голову. - Желаю посадить эту сумасшедшую за то, что она с тобой сделала, а самое главное, еле получается усидеть на месте, не кинуться и не разорвать этого труса за то что он не защитил тебя! Господи, - накрывает лицо ладонями. - Как представлю, - тяжело выдыхает, наконец поднимает глаза. - Прости, что ничего не рассказывала. Это не та история, которую хочется рассказать мужчине, с которым спишь. - Почему не рассказала лучшему другу? - встает с пола, присаживается на край кушетки. - Не знаю. Боялась, что будешь жалеть меня. - Я и сейчас жалею! - рявкает. - Что плохого в жалости? – успокаивается. - Жалость унижает, - отвожу взгляд. - Кого? Всяких придурков с предубеждениями? Если бы не жалость, то больной пес так и остался бы больным, если бы не жалость, то бездомный остался бы сегодня без обеда, и если бы не жалость, то ты никогда не стала бы спать со мной, - улыбается, и я улыбаюсь в ответ. Утыкаюсь лбом в его плечо. - Ты думаешь, я сплю с тобой из жалости? - Конечно! Я ведь так просил, - прижимает меня к себе. - Я люблю тебя, - шепчу. По щеке прокатывается одинокая слеза. - И я тебя, - целует в макушку. После минутного молчания он тяжело сглатывает. Сейчас точно спросит то, на что мне совсем не захочется отвечать. – А родители, Хол? – вот блин! – Они не заставили тебя заявить на эту идиотку? Почему сами не заявили? - Потому что они не знают, - шепчу. - Чего? – отстраняется, смотрит мне в глаза. - Когда они узнали, что я беременна, дома был большой скандал. Родители не воспитывали дочь, которая спала с чужим мужем, да еще и залетела от него. Мама не разговаривала со мной недели полторы, папа смотрел взглядом, выжигающим сердце, и только Люси была со мной все свое свободное время. Она отговорила меня от аборта, а я ведь хотела это сделать. Потом мне нужно было возвращаться на учебу в Лос-Анджелес, и я уехала из Анахайм. Одна девчонка в центре помощи просто свернула мне мозг. Она уговорила меня отдать малышку на усыновление. И я решила так и сделать. Как только я сообщила об этом семье, Люси сразу же заверила себя в том, что я уехала специально, чтобы сделать аборт. И как я не старалась, сестра до сих пор так думает, и не общается со мной вот уже десять лет. Папа с мамой отговаривали меня, просили, чтобы я отдала Александру на воспитание им, но я отчего-то вбила себе в голову, что малышке будет лучше с чужими людьми. Я не видела родителей десять лет. - Холи! – неодобрительно рычит Май. - Я разговариваю с ними. Вот недавно болтала с мамой и папой, - улыбаюсь. - Когда? – напрягается. - Вот недавно. Когда мы приехали из Италии. - Полгода прошло, - встает. – Собирайся! Мы завтра же поедем в Анахайм. - Не все так просто, - прохожу мимо него, шагаю в спальню. Натягиваю на себя сорочку, вытаскиваю единственную подушку в этом доме из ящика, ложусь в кровать, укладываю Альду на свой живот. Маттиа долго ворочается рядом со мной. Я убавляю звук телевизора, чтобы не мешать итальянцу заснуть, пусть этот день скорее закончится. Но Маттиа все никак не угомонится. - Успокойся. Альда никак не может уснуть из-за твоей возни, - глажу кошку, которая пялится на хозяина. - Вот она меня сейчас вообще не волнует. - Тебя вообще ничего не должно волновать. У тебя все хорошо. - Да замечательно. - Да! Как ты вообще мог подумать, что я скрываю от тебя свою дочь? - А ты как могла подумать, что я не пойму тебя? – вскакивает, смотрит на меня. – Все, в чем ты виновата – это лишь в связи с женатым мужчиной. Да и то, сейчас это полнейшая фигня. Сейчас все спят с чужими мужьями и женами. Я понял тебя, я безмерно жалею тебя, и не стоит это принимать за слабость. Я и представить даже не мог, насколько ты у меня сильная и что выдержала. Нужно было сразу мне рассказать. - Ага. Прямо тогда в студии. - Не язви, - грозит мне пальцем. - Окей. Если захочешь поговорить снова об этом, то знай, эта тема под запретом. Строжайшим. Я не говорю про это, Клер не говорит про это. Это старая тема, все давно прошло и забыто, это никого не касается. - В этом нет ничего такого… - Ничего такого? – сталкиваю кошку с себя. – Ты знаешь, какого это? Какого просыпаться каждое утро и ненавидеть себя? Ты знаешь, какого это быть абсолютно одинокой? Когда родители не верят, когда никто не поддерживает, когда родные вечно подозревают тебя в чем-то? Не знаешь? А я знаю. Я жила в этом. Каждый день варилась в этом дерьме, которое все сильнее поглощало меня! Да и сейчас не особо что изменилось. Я плохая дочь, ненадежная сестра, жуткая племянница. Когда мама хочет помочь мне, то все родственники смеются над ней. Смеются, потому что она мне верит. Потому что она одна любит меня больше всех на свете, и хочет помочь. А я готова себе ребра ломать за каждую ее пророненную из-за меня слезинку. Ты не знаешь, какого это, и не дай Бог тебе узнать! Ты не знаешь, какого быть мной! – качаю головой. Сгребаю свои вещи с полки, несусь в гостиную. Быстро переодеваюсь. Хорошо, что Масо с Дейзи периодически живут в квартире Дейзи. – А он мне говорит, что ничего такого! – передразниваю его. - Только не говори, что уедешь сейчас, - выходит из комнаты. - Бинго! Я уеду сейчас! – натягиваю на ноги ботинки. - Не горячись. Пойдем в постель. - Я поеду домой. Мне нужно одной побыть, - открываю дверь. Выхожу на улицу. Ненавижу свою огромную сумку. В ней никогда ничего не найдешь. – Где гребаные ключи? – бросаю ее на асфальт и со всей силы пинаю колесо своей машины. – Сука! – визжу, плачу от обиды. Как это все меня достало! Тайны, недосказанность. - Угомонись, - его голос позади. - Отвали! Не успокаивай меня, - плюхаюсь на задницу, запускаю обе руки в сумку. Ни фига не видно, да еще и волосы налипли на мокрое лицо и шею. - Холи, брось. Пойдем в дом, - поднимает меня на ноги. – Сегодня был долгий день, наполненный событиями. Ты устала, я устал. Новостей было много. Пойдем, - крепко сжимает мои запястья. И я снова разражаюсь рыданиями, какая-то противная тоска накрывает меня с головой. – О, Господи, - крепко обнимает меня. – Детка, все хорошо. Все нормально. Мое отношение к тебе нисколечко не изменилось. Теперь я буду беречь тебя в два раза сильнее, - шепчет мне. - Я поеду домой, хочу побыть одна, - в этот самый момент нашариваю ключи в кармане куртки. - Нет! Не уезжай! – гремит, крепко сжимая мою ладонь. - Мне нужно! – отдергиваю руку. Сажусь в машину. Маттиа держит дверь. - Если ты сейчас уедешь… - замолкает. - Если уеду, то что? – смотрю на него. Он молчит. – Отдай чертову дверь, - дергаю ее на себя, он отпускает, громко захлопываю ее. За каким-то чертом блокирую замки, тихонько отъезжаю. Май нажимает кнопку на воротах и скрывается в темноте двора не дожидаясь пока я уеду прочь. Он злится. Я понимаю его, но мне нужно побыть одной. Мне слишком плохо, слишком больно, и я не хочу, чтобы он видел меня такой.