Статус вивенди, или С жопой по жизни

— Я это не надену! Нет! И не смотрите на меня так. Дэн и так согласился на многое. Он позволил проколоть себе соски, уши и пупок. Он уже почти привык за пару недель, проведенных на Новой Элладе, носить у себя в заду золотую хреновину размером с небольшую грушу. Он поверил в необходимость затыкать член спицей, которую следовало еще и напоказ выставлять, чтобы все видели драгоценный камень, украшавший ее навершие. Он даже надел поверх всей этой вот уж воистину неземной красоты кружевные шаровары, но сменить их на тот фасончик, который ему предлагался теперь, было выше его сил. Эта дрянь, которой теперь тряс у него перед носом посол-златовласка, чтоб ему, гаду, всю жизнь члена в заду не видать, тоже была прозрачной и при этом расшитой жемчугами и золотыми нитями. Но не это было главным. Главным было то, что если его нынешние штаны, по крайней мере, были целыми, то эти… Эти, блядь, были еще и с прорезями в стратегических местах. Круглая дыра, по краю изукрашенная все теми же жемчугами и золотом, располагалась строго напротив анального прохода, делая из него что-то вроде мишени сами знаете для чего. Вторая позволяла протащить, выставив напоказ и к тому же как-то приподняв и выпятив, его член и яички. — Идиотизм. — Не идиотизм, а традиции. Одежда должна подчеркивать ваш статус, Дэним. Такова здешняя культурная норма. — Статус! Статус, бля! — И перестаньте материться. Вы же воспитанный человек, образованный, из приличной семьи. Не то, что этот… табуреточник. Дэн уже понял, что так посол обзывал Риса, но при чем здесь была уже который раз помянутая табуретка, так и оставалось для него загадкой. Да и не до того ему было. Перед Дэнимом во весь свой рост стояла проблема штанов. — Не надену и все тут. Посол, настаивая на своем, вцепился в те шальвары, которые на данный момент служили Дэниму неким подобием одежды, и потянул их вниз. Дэн дернул ткань из его цепких пальчиков и, освободившись, стиснул крепкие кулаки. — А в зубы за такое? — Полегче, сын мой, — внезапно рявкнули у него за спиной, и святой отец оттащил посла от потенциальной угрозы, прикрыв собой. Посол почему-то тут же обиделся и даже рассердился. — Вы бы, святой отец, шли туда, где обретались все это время. А то шляется, а потом… И вообще это дело государственное, а не божье! — Зато ваши зубы, господин посол, мое личное. Без них сосать, конечно, значительно удобнее. Зато улыбка не фотогеничная получится. Сменят вас, что мне тогда делать? — Опять пойдете туда, где этой ночью… Дэн стоял и, разинув рот, переводил глаза с одного на другого. Посол и святой отец собачились так привычно и складно, словно муж и жена с 20-летним стажем. Было очевидно, что это может продолжаться долго, и Дэн демонстративно кашлянул. — Так что там не так с моим статусом, если мне надо с демонстративно выставленным задом и передом на встречу с будущей супругой идти? Посол опамятовался, провел нервной дланью по лицу, напоследок еще раз грозно глянул на священника и наконец-то вернулся к интересующей Дэнима теме. — Вы, в случае благоприятного исхода сватовства, займете место старшего мужа госпожи Лукреции. В отличие от младшего мужа, которым может стать Син, именно от вас глава клана будет ждать исполнения супружеских обязанностей и в конечном итоге зачнет детей. Младшие этой привилегии лишены. Именно поэтому предназначенные им шаровары, подчеркивая их статус, снабжены только одной прорезью — сзади. — Тогда почему эта блядская прорезь есть и у меня?! — Статус, — посол дернул плечиком и начал накручивать на наманикюренный палец свой золотистый локон. «Сука, — подумал Дэним с ненавистью. — Пидорас злоебучий». Святой отец, словно прочитав его мысли, зло прищурился. Посол, увлеченный объяснениями и своим локоном, ничего не заметил. — Старший муж, согласно установленным в клане Ритен-Хартигаль правилам, может пользоваться своим членом в полной мере. Как полноценный мужчина. Младших, скорее, относят к женскому полу. Они даже пИсать обязаны сидя, а не стоя. И во время мастурбации не могут прикасаться к члену. Ласкать себе анус, соски, яички — сколько угодно. А вот член — ни в коем случае. Иначе — серьезное наказание. — Кретинство. А я Сина хоть нормально потискать-то смогу? — Вы по отношению к нему, как старший муж, сможете все, что угодно. Кстати, все забываю вам сказать: у госпожи Лукреции уже есть двое младших супругов, — Дэн изумленно вздернул брови, но посол заговорить ему так и не позволил, продолжая гнуть свое. — Глава клана Ритен-Хартигаль — женщина строгая, но справедливая. И богатая безмерно. К ней свататься будут многие. И ваша задача — оказаться в ее глазах наиболее привлекательным существом. Дэн кивнул задумчиво. Сосредоточиться толком не удавалось — перед глазами так и мелькали многочисленные младшие мужья госпожи Лукреции в шальварах с дыркой на заду. Что-то в словах посла было не то, и очень конкретным символом этого «не то» была прорезь в его собственных штанах, расположенная по центру жопы. Но в чем конкретно крылся подвох? Да, он не будет главой семьи, супруга по этому их разъебучему статусу всегда будет выше его, как и все женщины клана — матриархат, бубеныть! Но, по крайней мере, раз он муж (причем старший), его самого в зад ведь никто не поимеет? Вспоминая то, как Фей трахал его бывшего капрала, Дэним в очередной раз испытал прилив некоторой чисто мужской гордости и превосходства. Он-то сам женится на красотке (ему даже портрет показали), будет трахать и ее, и младших мужей, среди которых будет Син. А вот его собственный зад так и останется никем не оприходованным. По крайней мере, до тех пор, пока он сам не решит подставить его кому-то… А что? Так ведь многие голубые пары поступают. Вот, кстати, интересный вопрос: а Рис Феечку ебет? Или все тот же долбанный статус не позволяет?.. * * * Перед первой встречей с потенциальной супругой надеть «статусные» штанцы все-таки пришлось. Уговорили. Господин посол при активной поддержке святого отца, использовав все разумные доводы, перешел к откровенному шантажу. — Дэним, вы, конечно, можете поступать так, как вам кажется правильным — не вопрос. Но я считаю своим долгом обратить ваше внимание вот на что: от того впечатления, которое в самый первый момент произведете на свою будущую супругу лично вы, будет напрямую зависеть и судьба Сина. Госпожа Лукреция ищет именно старшего мужа. Младшие мужья у нее, напомню, уже есть. Двое. Вполне возможно, что третий ей просто не нужен. Но своим поведением, своей внешностью, своими природными данными, — посол без лишних стеснений указал на крупный член Дэнима, — на которые она неизбежно обратит внимание в первую очередь, вы можете так заинтересовать ее, что, захотев вас, она примет и Сина. Подумайте об этом. И уж после решайте. — Не будь гондоном, — припечатал тершийся рядом Рис. Дэн вздохнул — думать тут было не о чем. Да и гондоном он быть не привык. А потому, переждав приступ жалости к себе, он выругался, после выругался еще раз и все-таки потянул вниз те шаровары, в которых ходил на Новой Элладе с самого начала — прозрачные, но хотя бы без дырок. Кто бы подумал еще месяц назад, что эта откровенно блядская одежонка станет казаться припертому к стенке Дэниму чуть ли не верхом консервативности по сравнению с тем, что ему теперь предстояло надеть на себя? Эх! — Госпожа Лукреция, — продолжал тем временем зудеть посол, — женщина сильная. И духом, и физически. И ей нужен сильный и волевой старший муж. Человек, который знает, что такое дисциплина, человек, на которого она сможет положиться. Человек, который будет способен защитить ее саму и детей, которых она родит от него. — Да уж, — подтвердил Рис. — Наша с Феечкой семья по местным меркам нетрадиционная. — Правда? — Дэним не смог удержаться от сарказма, но Рис, похоже, его даже не уловил. — Да. Он себе спиногрызов завел через лабораторию. Вырастили ему в пробирке троих лошариков, теперь вот приходится их как-то воспитывать. Мне, правда, Фейка их дрючить не очень дает — говорит: «Плохому научишь!» А я ему… — Традиционные же семьи, — перебил посол, недобро косясь на Риса, — предпочитают рожать детей традиционным способом. Однако с этим есть определенные проблемы. В связи с обилием залежей лигерия на планете, рождаемость падает. Кто не хочет морочиться — идет, как господин Алфейос, в лабораторию. Но для госпожи Лукреции, как главы клана и… дамы, важно родить самой. Это повысит ее статус и упрочит положение в семье. Причем надо родить именно девочку. Будущую главу рода. Мальчики в южных кланах рождаются более или менее регулярно. А вот с девочками — совсем плохо. Они практически перестали появляться на планете естественным путем. В итоге сейчас на одно существо, способное воспроизвести потомство, приходится десять-двенадцать особей на это не способных физиологически. — На одну бабу — десять мужиков, — перевел Рис, и Дэн кивнул благодарно. Все эти «существа» и «особи» вместо людей… несколько нервировали. — Это я понял. Но тогда другой вопрос: зачем госпоже Лукреции такой, как я? Выбор, как вы сами говорите, более чем широк. — У вас огромное, здесь весьма ценимое преимущество, Дэним. Вы — человек, рожденный в другом, не отравленном лигериевым излучением мире. Шанс зачать от вас здоровое существо, способное и дальше продолжать род Ритен-Хартигаль, несоизмеримо выше, чем от местных. А это… — Статус, — хором, но с совершенно разными интонациями проговорили посол, Рис и скривившийся Дэним. Он уже чувствовал, что это слово — «статус» — вскорости возненавидит всеми фибрами души. Даже сильнее штанцов с прорезями, которые Дэн все-таки натянул на себя и теперь расправлял вокруг члена, вытянутого наружу через дыру спереди. Посол сути его эмоционального настроя, впрочем, предпочел не заметить. — Я рад, что вы это наконец-то поняли. Первый старший муж, которого госпожа Лукреция выбрала себе сама, надо сказать, этим вызвав сильное недовольство клана, скончался, так и не заронив семя в ее чрево. — И от чего он… умер? — Информация никогда официально не разглашалась, но и скверных слухов вокруг не было. Всякое возможно. Все существа, как правило, смертны… Дэн прижал ладонью свой татуированный живот. Имя его потенциальной супруги — Лукреция — самым неприятным образом вызывало у него воспоминания о древней отравительнице по фамилии Борджиа. А что как и своего первого старшего мужа эта местная Лукреция — того-с, отправила на тот свет, раз он оказался не способен дать ей потомство? «Да нет, не может быть», — успокоил Дэним сам себя и снова потянулся к штанам. Теперь возникло острое желание оттянуть врезавшуюся в зад прорезь, расположенную вокруг ануса. Посол шлепнул его по руке, как мать глупого сына, который опять начал расчесывать комариный укус. — Хватит трогать шаровары! И не вздумайте сделать что-то подобное в Доме клана! «Да иди ты!» — подумал Дэн и пригорюнился, смиряясь и готовясь вытерпеть все. А перенести пришлось немало. Плаг в его заду заменили на более богатый и, сука, более толстый. Посол сопроводил это действо словами о том, что Дэниму в качестве украшения этой гребанной затычки положен цветок — знак девственности. — Какой, на хрен, девственности? — мрачно поинтересовался Дэн. Рис хихикнул и, пожимая пудовыми плечищами, пояснил: — Анальной, естественно. Глядя на твою рожу, вряд ли кто-то решит, что ты и спереду — цветочек аленький никем не нюханный. Вон хуище какой отрастил на армейских-то харчах! Следом за плагом Дэну пришлось поменять и спицу в его «хуище», отрощенном, как выяснилось только что, исключительно за госсчет. Опять-таки это новое украшение было более дорогим и более толстым. После того, как спица заняла положенное ей место, мотню Дэна засунули во что-то вроде драгоценной сетки, утыканной бриллиантами и жемчугами. В соски вставили другие, обильно украшенные кольца. А кроме них — серьги в уши и тяжелое пластинчатое колье на шею. Теперь из зеркала на него смотрел здоровенный темноволосый бугай, чье нарочито выставленное напоказ тело являло собой дикую смесь из брутальной мужественности, которую героически пытались отстоять шерсть на теле, мышцы и татуировки, и какого-то совершенно блядского, бабского украшательства. Кольца не были надеты разве что на пальцы ног, блин. — И что, даже завивку мне делать не будете? — попытался пошутить Дэн, когда ему красили ногти. — Чадра все равно волосы скроет, — отмахнулся посол, и Дэн подавился воздухом. — Что? Что, блядь, скроет волосы? — Чадра, Дэним. Мужчины в клане Ритен-Хартигаль по своему статусу, — Дэн сморщился, словно уксусу хлебнув, — не имеют права ходить с открытым лицом. Дэним уже открыл рот, чтобы высказать все, что он думает об этом самом долбанном статусе, о злоебучих традициях и прочем дерьме, но взглянул на замершего перепуганным зайцем Сина, которого обряжали параллельно с ним, и только по-акульи щелкнул челюстями. Ладно. Подумаешь! Ну кажется людям, что голый хуй и затычка в такой же голой жопе — нормально, а морда без тряпки на ней — нарушение морали и нравственности. Ну что тут поделаешь? В каждой избушке — свои погремушки. Чадра, которую выдали Дэну, как старшему мужу, сильно отличалась от предназначенной Сину. Если мальчика эта тряпка укутала до самой талии, впрочем, оставив на виду его жопку с прорезью и пробкой, то кусок расшитой драгоценностями ткани, выданный Дэниму, был совсем невелик — закрывал только голову и шею. Ну и лицо, естественно, оставляя неприкрытыми лишь глаза. На голове чадра держалось при помощи довольно широкого и опять-таки драгоценного обруча. — Старший муж — воин и защитник. Его руки должны быть свободны, — объяснял посол. — Вообще, как вы уже, наверно, поняли, Дэним, местная одежда, при всей ее кажущейся вычурности, в первую очередь заточена под сугубую функциональность. И создана для удобства пользования. Дэн глянул на Сина, который в этот момент наклонился, чтобы поправить свою туфельку с загнутым мыском, и подумал, что — да, пользовать мальчика в этой, гм, одежде действительно будет удобно. Нагнул, пробку из задика вытянул и — нет препятствий наслажденью. Да и попка уже растянута и готова… Вот только одно «но»: если вся одежда на Новой Элладе сугубо функциональна и удобна для пользования, то это значит, что кто-то будет пользоваться и тем отверстием, которое сейчас в очередной раз жестоко врезалось в филей вокруг его собственного анального отверстия?.. Дэна замутило от нехорошего предчувствия, но он одернул себя: «Не ерунди. Ну что супруга может с твоей задницей сделать? Пальцы сунет за каким-то фигом? Ну так и чего? После затычки даже послабление… И вообще не об этом сейчас думать надо. Сейчас главное — Син. Как госпожа Лукреция отнесется к нему? Примет ли?» Последней частью наряда, в который обрядили Дэнима, стала перевязь с двумя кривыми саблями в предсказуемо изукрашенных каменьями ножнах. — Это ритуальные, — пояснил посол. Дэним вынул одну, крутанул, проверяя балансировку, и поморщился. И правда — ритуальные. Сражаться такими будет… сложно. Но в случае чего тоже сойдет. — Все запомнили? Дэн кивнул. Ему и Сину так долго вдалбливали в головы последовательность предстоящих действий, что забыть все это мог только дебил. Впрочем, и добровольно согласиться участвовать в предстоящем мог тоже только человек умственно отсталый. — Тогда пошли. Дэним вздохнул и двинулся к выходу на улицу. Сразу возникло желание снова поправить плаг в заду, который, как ему казалось, все время норовил выскользнуть при движении. — Надо было размером больше брать, — проворчал сзади посол, и Дэн тут же отдернул руку. * * * Госпожа Лукреция Ритен-Хартигаль произвела на Дэнима двойственное впечатление. С одной стороны, она, несомненно, была хороша собой — молодая, высокая (пожалуй, не ниже самого Дэна), стройная и очевидно сильная. Походка выдавала в ней опытного воина, но при этом оставалась достаточно женственной. Полные груди, заключенные во что-то вроде свитого из золотых цепочек бюстгальтера, на сосках украшенного остроконечными навершиями, вызывающе покачивались, округлые бедра, скрытые сделанной из золотых пластин короткой юбкой, выглядели весьма… многообещающе. А вот лицо потенциальной супруги… Нет, она не была уродиной — виденный ранее портрет не соврал, но выражение превосходства и презрительного высокомерия, которые, похоже, намертво приклеились к ее чертам, вызывали у Дэна мысли далекие от приятности. Однако он решил с выводами не торопиться. Главное, что в глазах Лукреции читались сила и ум. С остальным можно было примириться или справиться. По крайней мере, Дэн велел себе на это надеяться. Взглянув на Сина, он вопросительно задрал брови и кивнул в сторону возможной супруги, безмолвно спрашивая мальчика о том, что думает о ней он. Но тот лишь пожал плечами и умудрился одними глазищами нежно улыбнуться Дэну, давая ему карт-бланш. Из рассказанного послом выходило, что младшему мужу, если Син им станет, тесно общаться с госпожой Лукрецией, в общем-то, и не придется. Раз младшим пользоваться членом, как мужчинам, запрещено традицией, то… То вообще непонятно, для чего Лукреции младшие мужья. Остались после гибели старшего супруга, который и спал с ними, когда госпожа бывала не в настроении? Так или иначе, но в целом ситуация вполне устраивала и самого Дэнима, и уж тем более Сина. Зато у мальчика опять будет семья, которую, насколько Дэн знал, он потерял во время войны… И он станет ему не просто любовником, но законным мужем… Если, конечно станет. — Дьявольщина, мы опоздали! — испуганно зашептал посол. — Они что, изменили время? Почему нам никто не сказал? — Интриги, — со знанием дела пояснил святой отец и разгладил на животе сутану. — Решили избавиться от соперника. Дело обычное. Подобную хитрожопость Дэним остро не любил и обладателей этого нередкого среди существ, населявших вселенную, душевного свойства учил уму-разуму как мог. Позднее, когда Лукреция выберет именно его, с местными «умниками» тоже нужно будет разобраться по-свойски. А пока… — Па-азвольте, — произнес Дэним и шагнул вперед, таща за собой Сина. Толпа заволновалась. — Па-азвольте, — повторил Дэн еще раз и поднажал, раздвигая плечом тех, кто мешал ему пройти дальше. Существа расступились, недовольно ворча, и Дэн наконец-то увидел то, что творилось у высокого помоста, на котором находилась его будущая жена. А здесь, выстроившись довольно плотным полукругом, на коленях уже стояли четверо каких-то разряженных мудаков. — Па-азвольте, — вновь угрожающе предупредил Дэним и двинулся вперед, как бригадный галактический торпедоносец класса «Уничтожитель», подавляя любое сопротивление на своем пути. Достигнув возвышения, Дэн словно бы невзначай пнул в зад одного коленопреклоненного претендента — тот качнулся в сторону. Потом «совершенно случайно», при этом громко и неискренне поражаясь собственной неуклюжести, наступил на руку второму — взвизгнув от неожиданности, тот тоже шарахнулся. И — вуаля! Место для того, чтобы начать преклоняться перед супругой появилось. Дэн усмехнулся, отстегнул свои сабли и, быстро глянув вверх, на возвышение, опустился на одно колено, протягивая свое ритуальное оружие перед собой на вытянутых руках. Повисла тишина, в которой Дэним отчетливо слышал у себя за спиной тревожное дыхание Сина. Потом чьи-то руки забрали у него сабли, которые, как объяснил все тот же посол, только для того и были нужны, чтобы возложить их к ногам невесты, а довольно низкий голос откуда-то сверху приказал: — Встань. Дэним поднялся. Син, с места вроде и не двигался, но как-то незаметно перетек так, чтобы почти вплотную прижаться к его левому боку. Дэн нащупал холодные и от волнения влажные пальцы мальчика и переплел с ними свои. Лукреция проследила за этим его жестом и усмехнулась. Потом окинула зал взглядом. — Чей этот наглец? За спиной у Дэна раздалось шебуршание, шепотки и, наконец, голос посла. — С вашего позволения, уважаемая госпожа Лукреция, это — Дэним Константин Мельников, достойнейший представитель Земной Федерации. — А что за… довесок у него за спиной? — Его зовут Син, госпожа. Его красота особо усладит ваш утонченный вкус. — Младший? Посол склонил голову. — Мне не нужен младший, — Дэн пожал плечами и уже начал разворачиваться, когда Лукреция продолжила. — Но я не откажусь посмотреть на него, если он действительно так хорош, как вы говорите. Дэним Константин, Син, следуйте за мной. «Посмотрит она. Смотрины ей, блядь», — мрачно думал Дэн, топая в кильватере процессии, которую составила Лукреция Ритен-Хартигаль и несколько старух — членов Совета клана, насколько он мог понять. То, как это действо должно проходить, Дэниму тоже в подробностях рассказали. Услышанное не больно-то ему понравилось, но делать было нечего — статус, чтоб его. Главе клана было положено проводить процедуру выбора супруга согласно многовековой традиции, в присутствии старейших членов Совета. Двери специально отведенной для смотрин комнаты отворились и закрылись за спиной у Дэна и Сина. Лукреция встала в середину круга, образованного высокими креслами. В них расселись по очереди все старые ведьмы — ее спутницы. Стариков в Совете клана, где царил матриархат, понятно, не наблюдалось. Дэн вздохнул и вновь бухнулся на колени перед своей потенциальной женой. Рядом тихонько опустился Син. — Сначала посмотрим и оценим младшего, — сказала Лукреция, обращаясь к старухам. — Он для нас — сюрприз. Стоит понять, нужен ли такой… нежданный подарок. — Встань и покажись нам, младший, — каркнула одна из старых ворон, и Дэн тут же ее остро возненавидел. Син встал и потянулся к своей чадре. — Нет, твое лицо — последнее, что нас может заинтересовать. Мальчик замер в растерянности, и Лукреция более мягко подсказала: — Вытащи плаг, нагнись и разведи руками ягодицы. «Старые суки, — думал Дэн, стискивая кулаки. — Лицо им, понимаешь, не интересно, в жопу желают смотреть. Интересно, своих мужей они с фасада вообще узнают? Куда мы лезем?.. Может, еще не поздно свинтить?..» Мальчик тем временем повиновался. Вынул затычку, немного помыкался с ней, не зная куда ее деть. Лукреция протянула руку, и Син, смущаясь, вложил в нее свое анальное украшение, а после нагнулся и послушно развел ладонями свои ягодицы, как от него и требовали. — Повернись, покажись всем нам, — снова каркнула старуха. Син вновь повиновался. Дэн исподлобья следил за тем, как Лукреция, не обращая внимания на мальчика, рассматривает его затычку. Ее брови приподнялись в высокомерном удивлении. — Твой плаг не говорит нам о твоей невинности… Сколько мужчин уже познали тебя, младший? — Девять. Нет, десять, — помолчав, глухо ответил Син. — Уже сбился со счета? — Нет, госпожа. Просто… Просто я предпочитаю думать, что у меня… У меня был только один — Дэним. Остальные… — мальчик сглотнул и продолжил, явно заставляя себя говорить дальше. — Остальные не были желанны. И взяли меня силой. Этих подробностей Дэн не знал, не интересовался даже. Кретин. Если бы спросил, очень многое в поведении Сина еще там, в тюрьме, стало бы более понятным… Да и сам Дэн вел бы себя с ним иначе. Осторожнее, нежнее. «Тоже мне — любовь. Такие важные вещи упустил, идиотина», — думал Дэн, глядя перед собой и ненавидя уже не только старух и Лукрецию, но и себя самого. — Силой? Все девять? — Да, госпожа. Я… Моя семья… В нашем доме во время войны на моей родной планете квартировал взвод солдат армии Эритреи. — И они изнасиловали тебя. — Да. — Сколько раз? — Я… — Тоже сбился со счета? — Нет. Такое… Син внезапно выпрямился и убрал руки со своих ягодиц. Тон его тоже изменился, став холодным и строгим: — Такое не забывается, госпожа. Никогда. Дэну остро хотелось встать и обнять Сина, но он заставил себя оставаться неподвижным. Насилие… Солдаты… Такие же как и он сам… Черт. — Что было потом? — Лукреция вновь взвесила в руке плаг Сина, а после подала его обратно мальчику. — Они убили моих родителей и мою сестру. Я… не хотел бы говорить об этом дальше. — Потому что после сам убил их всех? Пока они спали пьяные… И за это попал в тюрьму. Не так ли? — Так, — почти прошептал Син и опустил голову. «Значит, о том, что мы беглые арестанты, ей тоже известно», — подумал Дэн и напрягся, готовый начать действовать, если Лукреции или кому-то из старух придет в голову какая-то глупость вроде желания обратиться к властям. Но все они шокированными услышанным не выглядели. Более того, зашептались одобрительно. — Вставь свой плаг обратно, мальчик, и сними покрывало. Я согласна с госпожой Оливией — в младшем муже или мальчике для развлечений, каким был ты для тех солдат, свежий сочный анус куда важнее лица. Но все же мне хочется взглянуть на тебя… целиком. Син вставил в себя затычку, а после одним движением сбросил с себя скрывавшую верх его тела и голову ткань. Повисла тишина. И Дэним мог бы поклясться, что старухи, несмотря на все их статусные заморочки, молчали просто потому, что любовались. «Да и как им не любоваться?» — с нежностью подумал Дэн, и сердце его в очередной раз сжалось — куда он тащит своего мальчика, что ждет их обоих в этом странном доме? Безопасность? От внешних угроз? А как быть с внутренними? С тем отношением, которое сейчас демонстрировалось им обоим? Жить в постоянном унижении? Но посол заверял его, что это лишь ритуал, через который надо достойно пройти, чтобы потом, вступив в права законного мужа… Дэним вздохнул. Почему-то в то, что дальше его ждет одно лишь безоблачное счастье, верилось с трудом. Но все же попытаться наладить собственную жизнь, начав ее с нового листа, стоило. Син тем временем, не дожидаясь приказа, раскинул руки и изящно, почти по-балетному ладно, прокрутился вокруг своей оси, демонстрируя себя со всех сторон. — Великолепно, — возвестила Лукреция и хлопнула в ладоши. — Можешь скрыть лицо, мальчик. Теперь посмотрим на то, чем может похвастаться твой любовник. Встань, Дэним Константин, и покажи нам сначала свой анус. «Син смог, и я смогу», — подумал Дэн и стиснул зубы, поднимаясь. Плаг он выдрал из себя так решительно, что сделал себе больно, а после, в точности, как Син, вложил его Лукреции в руку. Та с усмешкой вздернула брови. — Вот как? Цветок? Куда катится мир? Младший, в котором прежде всего ценится именно невинность, уже распечатан. А старший принес нам такой редкий подарок — собственную девственность… Если это, конечно, правда. Дэн молчал и смотрел прямо перед собой. Доказывать что-то? И кому интересны его слова? Лукреция склонила голову. — Я приказала тебе показать нам свой анус. Что мешает тебе сделать это? Гордость? Или, может, ты настолько стыдлив? Дэн скрипнул зубами и деревянно нагнувшись, развел половинки своей задницы. Лукреция обошла его, постояла не прикасаясь, хотя Дэну все время казалось, что вот-вот ее рука окажется у него между ног, а после вернулась на исходную позицию. — Что ж… Покажи нам остальное. Сначала — чадра. Дэн стащил с себя тяжелый из-за обруча и драгоценностей платок и уронил его на пол. Лукреция кивнула, усмехаясь чему-то своему, понятному только ей. — А теперь я хочу увидеть тебя полностью обнаженным и без украшений, Дэним Константин. Таким, каким ты, возможно, если я подтвержу свой выбор в твою пользу, будешь в моей постели. «Еще не известно, чья это будет постель. А то сразу — моя!» — хорохорился Дэн, стаскивая с себя шаровары, а после планомерно освобождаясь от золота на себе: ожерелье, кольца, серьги в ушах, в сосках и в пупке, золоченая сетка с мошонки и члена, спица из уретры. Плаг и так был в руках у Лукреции. Все. Он выпрямился и тоже развел руки в стороны, продолжая при этом смотреть только на потенциальную жену. Что-то мелькнуло в ее глазах — Дэним не понял что, а после она шагнула ближе и охватила рукой его полувозбужденный от волнения член. — Теперь докажи нам свою мужскую силу, Дэним Константин. Я желаю увидеть твою эрекцию и твою сперму. К этой части программы смотрин посол Дэнима готовил особо. Опозориться здесь — значило поставить крест на всем сватовстве в целом. Опытная рука Лукреции размеренно двигалась на члене Дэна, большой палец периодически проходился по головке, размазывая по ней выступавшие капельки смазки. Старухи смотрели. Дэн прикрыл глаза, стараясь представить себе что-то красочное и предельно непотребное. Получалось плохо, но наверно, эффект от этого все же был, потому что через какое-то время Лукреция с той же неприятной насмешкой в голосе сказала: — Ты крупный мужчина, Дэним Константин. Твоя эрекция… внушает мне уверенность в тебе, как в самце. Скажи мне: до того, как ты… приблизил к себе Сина, у тебя были другие любовники? — Только любовницы, госпожа. — Вот как? Что же заставило тебя изменить свои предпочтения? Дэн усмехнулся и раскрыл глаза. — Одну из причин вы, вне всякого сомнения, знаете. В мужских тюрьмах женщин нет. Но есть и другое основание для моего… поступка. Всех тех, кто был у меня раньше, до Сина, я трахал, а его… Его я люблю. Простите, госпожа, если это вам неприятно слышать. — По крайней мере, ты честен, — сказала Лукреция, двигая рукой все энергичнее. — И имеешь представление о том, что такое — любить… Значит, может быть, поймешь меня… Последнее она проговорила так тихо, что Дэним едва расслышал. В том числе и потому, что в его ушах вовсю грохотала кровь. Оргазм — чисто механический, без особого возбуждения — был близок и накатил на него буквально через секунду. Перламутровые капли спермы упали на пол, испачкали руку Лукреции. Она поднесла ее ближе к глазам, осмотрела внимательно, а после приблизила к своему носу. Ноздри ее широко раздулись, вбирая в себя терпкий мускусный запах. После на ее красивом лице мелькнула смесь сильных чувств, которые Дэн для себя идентифицировать так и не смог, а потом… Потом все закончилось. — Одевайся, — резко сказала Лукреция. — И для начала прикрой свое лицо. Незачем лишний раз показывать другим то, что, вполне возможно, вскоре будет принадлежать только мне. Сказав это, Лукреция развернулась и вышла. За ней потянулись старухи, а Дэн так и остался стоять, чувствуя себя то ли пьяным, то ли обкурившимся какой-то действительно забористой дурью. В голове шумело, перед глазами застыла какая-то муть. Только с помощью Сина Дэним смог засунуть в себя спицу и плаг. Серьги попали в дырочки тоже с десятого раза. Син суетился и что-то лопотал. Дэн слышал его как сквозь вату. Надо было как-то приводить себя в нормальное состояние и, одевшись полностью, он поймал мальчика за руку и притянул к себе, обнимая. — Кажется, у нас все получилось. Правда, вот не знаю я, Син, к горю ли это, или к радости. — Еще не все. Еще самое сложное, Дэн. Ты забыл? Тебе еще сражаться… Точно! Финальная часть «смотрин». Дэн даже вздохнул с облегчением. Хоть душу отвести получится после всей этой унизительной дряни: «Покажи нам свой анус, Дэн. И что же тебе мешает сделать это? А?» Син переживал за него, а для самого Дэнима как раз это сражение с другими претендентами на место супруга Лукреции было во всей процедуре самым легким, понятным, а теперь даже желанным. Он выпустит пар и победит. Сомнений в этом у бывшего солдата не было никаких. Бои предстояли кулачные, без применения оружия. Еще один плюс. В том состоянии, в котором сейчас пребывал Дэн, хотелось кого-то отдубасить, а после придушить именно голыми руками, без посредничества холодной, как госпожа Лукреция, стали… Син тяжело выдохнул ему в грудь, и мысли Дэнима изменили свое направление. «Интересно, — думал теперь он. — А как расправился со своими насильниками мой мальчик?» Спрашивать было неловко, да и бередить лишний раз душевные раны Сина не хотелось, но Дэниму показалось, что ему это нужно знать… — Что ты сделал с теми мудаками? — шепнул он, наклоняясь к светловолосой голове. — Ну… солдатами, которые… Ну… — Я понял, не продолжай, — Син попытался отстраниться, но Дэн не пустил. — Рассказывай и не вертись, мне без тебя… холодно. — Здесь градусов тридцать пять, не меньше, — проворчал Син, тем не менее замирая, и Дэн рассмеялся. — Холодно на душе, малыш. Ты — то солнышко, которое согревает меня изнутри. Ну? Говори. Зарезал? Перестрелял? Отравил? — Отравил, — со вздохом сознался Син. — Это оказалось проще. Резать хотел, но… не смог. А баллоны с газом у них были на вооружении. Вот я и… — Молодец. Столько проблем для меня махом решил. А то пришлось бы мне колесить по всей галактике, пока не нашел бы всех и сам бы не переубивал. Син вздрогнул, молча притиснулся плотнее к Дэну и задышал ему прямо туда, где билось его сердце. Дверь у них за спиной открылась. — Тебе пора на арену, Дэним Константин. Госпожа Лукреция ждет. Дэн усмехнулся, потянулся всем телом, чувствуя себя превосходно — полным сил и энергии. Так, словно был роботом, который от Сина, как от мощного генератора, зарядил свои аккумуляторы целиком и полностью. — Спасибо. И не волнуйся. Враг будет разбит, и победа, вот увидишь, тоже будет за нами.