Never

— Стайлз. Может быть?.. – Нет. Швыряет в стену любимый мяч с автографом "Метс". Остервенело хлопает крышкой ноутбука и долго роется в рюкзаке с наполовину оторванной лямкой. Пыхтит и гремит там забытой банкой колы, ключами от джипа. Дерек голову не поднимает, рассматривая носки неудобных до ужаса туфель и черепицу, что возмущенно хрустит под подошвой, плюется мелкой оранжевой крошкой. – Я виноват. – Поебать. В трех кварталах ниже по улице раздается приглушенный рокот мотора, чихающего на каждой кочке и яме. Отсюда сквозь густую листву не видно блеска маячков машины шерифа. Все равно Дерек знает – у него от силы пятнадцать минут до того, как дуло служебного револьвера нацелится в лоб. Не то, чтобы ему это чем-то сильно грозило, но испытывать терпение Джона Стилински сейчас чревато. Сейчас, когда он столько всего натворил. Долбоеб. – Мы можем поговорить как взрослые люди? – Трижды ха! Из нас двоих облажался, как двенадцатилетний подросток – не я. Мне продолжать? – Стайлз, я просто хочу объяснить. – Знаешь, а просто насрать. На все, что ты там можешь хотеть. И вообще. Съеби с моей крыши. Прям насовсем. Или я раздобуду у Арджента особую пулю или, возможно, серебряный наконечник стрелы. Блять. Да просто нахерачу тебе в бургер побольше пепла рябины. У него срывается голос. Стайлз выдыхает. Пережидает пару секунд, дышит, как по учебнику. Вдох. Пауза. Выдох. Волк, заключенный в тело человека, как в клетку, глухо рычит. > > Тише. Тише, волчара. Себя я ненавижу не меньше, поверь. > > Дерек Хейл, ты не просто мудак, беспринципная скотина, ублюдок... > > Знаю. Только ведь я... Без него просто сдохну... я ведь... > > А кто виноват?... – Я люблю тебя, Стайлз. – О да. Я заметил. Голос болью сочится, как гноем, вперемежку с сарказмом. И блять. Это не то, что Дерек когда-то хотел бы [думал] услышать. Не от Стайлза. Зная, что все это – он. Он один – виноват. В том, что уже никогда не изменит, не сотрет, не исправит. – Это не было чем-то, что имеет значение... – он кусает себя за язык. С усилием заставляет себя замолчать. Как наяву, хоть и не может видеть сквозь стену, представляет иронично заломленную бровь и безмолвное: "Ты сейчас, блять, серьезно?" – Что я могу сделать? Пауза. Пауза длится и длится. И длится. Дерек глохнет от равнодушного, емкого: – Ничего. Разносящего в ошметки рассудок.