Тридцать второе шоссе

- Здраааааавствуйте, и праааходите пожааалуйста, - противно тянул Рэй Беггинс, когда видел своих любимых клиентов, всегда готовых оставить пару монеток под кружкой. Беггинс основал этот бар, будучи двадцатилетним сопляком, с которого падали штаны, не будь они надежно перетянуты отцовским ремнем или подхвачены подтяжками. Его худощавые руки напоминали две бледные соломинки, неспособные к работе, а прыщи на лице рассыпались звездами на флаге штатов. Он решительным образом ничего не умел, а жизненный багаж за его плечами был пустым дырявым чемоданом, но ему следовало выживать, а отец ничего не оставил ему в наследство, кроме копеек, которых бы хватило лишь на первое время, и пустого полуподвального помещения, где обитали крысы и разжиревшие от наглости пауки. "Закройся в своём хлеву и мастурбируй до смерти!" - гоготали его сверстники. Рэй не обижался, частично соглашаясь, что это даже не самый худший исход для него, ребенка, видавшего разве что свой вечно разбитый нос и нищету. Но, дуракам и ущербным везет, а в противном случае они давно бы вымерли, как вид. Беггинс шлялся по округе от безысходности, подыскивая угол, в который мог бы приткнуться, когда встретил Элис. Элис была прелестной, прокуренной и очень кудрявой проституткой, которая начала свою карьеру в четырнадцать. У неё была россыпь веснушек на лице и всего два платья (одно на работу и одно на выход). И, конечно, за шесть лет трудов Элис стала прикидывать, что ей пора бы остепениться. Очень жаль, но нисколько не удивительно, что подле неё никто не хотел остепеняться. А будучи не самой глупой из самой своего прайда, Элис поняла, что не стоит убиваться и хлюпать носом - достаточно опустить планку. Так её планка опустилась до Рэя Беггинса - дрища с небольшим количеством денег для того, чтобы начать своё дело. Они открыли бар, проработали полгода, подкопили деньжат (дела шли скромно, но ровно), расписались на соседней улице, отметили это событие дешевым бурбоном и поклялись друг другу, что никогда не заведут детей. На протяжении последних двадцати лет Рэй и Элис жили душа в душу, никогда не пререкаясь. Он обслуживал клиентов за барной стойкой, в то время, как она делала это под ней, а в свободное время разносила напитки. И все были довольны. Рэй научился приветливо гнусавить посетителям, а Элис прикупила парочку новых платьев, которые очень удачно оголяли нужное и прикрывали лишнее. В бар Беггинса наведывалась одна и та же аудитория - новичков можно было бы пересчитать по пальцам. Однако в последний месяц супружеской чете вновь посчастливилось поймать фортуну за хвост - очередной "прихожанин" их "алкогольной секты" отличался щедростью и немереными аппетитами. Он был бледен, скромен и скрытен, но зато оставлял чаевые и никогда не чинил дебош. - Здрааааааавствуйте, - потянул своё любимое слово Рэй, завидев точеную фигуру в пальто в проходе, - прааахааадите паажаааалуйста. Ганнибал коротко кивнул, продвигаясь к барной стойке и изучая глазами изъеденный временем пол. Прошло немногим больше месяца с его визита к Чжунь. Он жил в мотеле, по соседству с парочкой подростков, очевидно предавшихся романтичному порыву и решивших сбежать из-под опеки родителей. По вентиляции из их комнаты тянуло дешевыми консервами, а ночами они усердно расшатывали кровать и нервы доктора Лектера, который не находил в себе сил уснуть. Он усердно искал, не зная, чего именно ищет. От Джека новостей не было. Все, кого мог опросить сам Ганнибал, понятия не имели о людях, которых он искал, а собственное чутьё очень некстати подводило его. Месяц - небольшой срок, если речь не идёт о похищении. Понимая это, Ганнибал, тем не менее, вытеснял из своего сознания любую мысль, связанную с Уиллом Грэмом. Меньше всего помогали делу яркие картинки пыток или истязательств, всплывающие в голове каждый раз, стоило только потерять контроль. Чжунь предупредила, что найти Уилла будет непросто, и перед этим потребуется промежуток времени, который, судя по значению оставленной Лектору карте, предназначен исключительно для страдания. Страдание и алкоголь прекрасно соединялись воедино. Не хуже вписывалась в это танго и третья переменная - похолодевшая и почерневшая рука, существовавшая теперь лишь будучи облаченной в перчатку. - Элис, налей нашему любимому посетителю, - расплылся в неискренней улыбке Рэй. Ганнибал коротко кивнул в ответ, закрывая глаза и отдаваясь магии запахов подвальной сырости, спирта и гнилья. Из дальнего конца бара донеслось цоканье каблуков. Тяжелой и неуклюжей походкой, словно торнадо, приближалась Элис, улыбавшаяся во все свои тридцать два. - Что изволите пить-с? - Виски. В ту же секунду раздался звон и плеск - перед лицом доктора Лектера материализовался стакан, до краев наполненный дешевым пойлом. Ганнибал осушил его, стараясь не успеть почувствовать вкус. Отвратительная горечь вкупе с жаром ужалили его в самую глотку, но уняли болезненную пульсацию. В последние дни он чувствовал себя истинным сердечником, нуждающимся в каплях и присмотре сиделки. Внутри его грудной клетки отбивались ритмы, более похожие на тарантеллу, чем на физиологические проявления работы организма. Дверь скрипнула, и в помещение ворвался поток сырого воздуха. В отражении стакана Ганнибал увидел то, что заставило его сердце сделать восторженный кульбит, и с тяжестью выдохнул. Ссутулившаяся фигура, растрепанные кудрявые волосы. Каждая черточка блеснула в искусственном освещении. В эту же секунду доктор Лектер мог бы совершенно точно описать и запах одеколона, и ощущения от прикосновения к грубой, поношенной куртке или старому, колючему свитеру, и каждый волос на этой вечно растрепанной голове, и манеру улыбаться, приподнимая бровь, в одном бесконечном, впившемся в плоть монологе. Однако стоило ему резко повернуться, заставив стул заскрипеть, как видение растаяло. В дверях стоял обычный мальчишка, ничем не похожий на Уилла Грэма. - Здрааааавствуйте.... Ганнибал нервно сглотнул. Внутри всё пульсировало от ярости, и внешнее спокойствие стоило ему дорогого. - Ещё? - услужливо спросила Элис, звеня стаканами. - Ещё.