Falling in love with the lion

      — Как, черт возьми, они могли его отчислить? Он хоть раз делал что-нибудь плохое в этой школе? Он же никогда не попадал в неприятности. Чёрт возьми. Я всегда думала, что он был хорошим ребенком в школе, но сейчас думаю, что была неправа, — даже спустя час моя мама всё ещё никак не могла смириться с тем, что меня отчислят. Всю дорогу домой мои родители допрашивали меня.       — Фил, ты понимаешь, что это значит для меня? — застонал мой отец, отчаянно стуча кулаком по обеденному столу. — Ты понимаешь, что после этого люди не проголосуют за меня? Ты хоть понимаешь, что они будут говорить о тебе, о моём сыне, моём сыне? Что тебя отчислили, и ты разрушил все мои шансы стать членом партии, — его голос повысился, когда он сильно ударил по столу, от чего подпрыгнула мама. — Ты понимаешь, что ты наделал? — зашипел он.       Я не обратил на него внимания, нервно кусая свои ногти. Это было моей дурной привычкой. В доме воцарилась тишина.       — Прекрати кусать ногти! — мама заплакала.       Я послушно опустил руки.       — Послушай, сынок, — прорычал он, вытаскивая пачку сигарет перед тем, как зажечь одну из них. Он всегда курил, когда был зол или грустный, но сейчас подходят оба случая. При виде сигарет мама вздохнула. Она ненавидела курящего отца больше, чем ненавидела то, что я грызу ногти. — Слушай, сын. Мне достаточно твоего молчания. Или ты скажешь мне, почему ты так внезапно напал на этого парня, или я хорошенько заставлю тебя сказать это.       — Это было не внезапно, — воскликнул я, — Он первый начал! Это несправедливо. Я защищал Дэна, вот и всё. Учительница всё не так поняла. Она всегда так делает!       — Твоя учительница всё правильно поняла, и она, кстати, сохранила это в тайне ото всех, за что ей огромное спасибо. Не начинай перекладывать всю вину на неё. Ты сумасшедший! Нападаешь на других студентов.       Я усмехнулся над его высказыванием.       — Если бы!       — И что Дэн? — продолжал он, игнорируя меня. — Да, о нём я тоже слышал. Он был с тобой, когда учительница нашла вас. Повезло, что его тоже не отчислили. По крайней мере, его родителям не придётся переживать такой позор, как нам. Как я уже сказал, учительница оказалась очень понимающей. Она пообещала держать это в секрете от прессы, потому что меня бы достали вопросами.       — Тебе не понять и половины! — закричал я, — Ты не заметил, что каждый день после школы я прихожу домой побитый и окровавленный? Ты не заметил, что мне самому наносят удары в школе? Ты не заметил, что я живу в таком аду, что в последнее время я был близок к тому, что хотел покончить с собой? Просто покончить со всем этим. Ты ничего не знаешь! — я остановился, тяжело дыша, наблюдая за тем, как менялось выражение его лица. Он смотрел на меня с отвращением и недоверием.       — Ты лжец! — заорал он. — Маленький грязный лжец! Совсем испортился!       — Тебе не кажется, что твой отец и я заметили бы, будь это правдой? Какие мы родители, по-твоему? — сурово добавила моя мать.       — Мне понадобится один или два крепких напитка после этого разговора, — услышал я шепот отца.       — Чёрт бы вас побрал! — я медленно закатил рукава, показывая свои порезы на руках.       Их реакции были неожиданные. Моя мать разрыдалась и выбежала из столовой, сказав, что не может на это смотреть, в то время как мой отец свирепо смотрел на меня. Его лицо приняло яркий оттенок красного, потом фиолетового, а затем снова красного. Со стороны это смотрелось довольно смешно, если бы не тот факт, что он был похож на того, у кого сейчас случится инсульт.       — Ты отвратительный, испорченный маленький уродец, — начал он рычать на меня. — Ты просто хочешь к себе больше внимания. Ты получаешь удовольствие от того, что делает твоей маме больно? Тебе нравится вести себя как непослушный ребенок?       — Почему ты не понимаешь? Почему ты не можешь просто поверить мне, а не плевать на меня, папа!       — Ты счастливый ребенок, и я ещё не вышвырнул тебя из дома, молодой человек! Но я больше не позволю тебе губить наши жизни. Ты понимаешь, как плохо ты сделал своей матери? И я буду проклят, если люди узнают о тебе и твоих проделках. Иди в свою комнату, Фил. Я позову тебя вниз, когда решу, что с тобой делать дальше. Убирайся с моих глаз. Меня от тебя тошнит.       Чувствуя, как слёзы застилают глаза, я выбежал из столовой и побежал вверх по лестнице в мою комнату. Я вышел из-под контроля и просто ходил по комнате туда-сюда, выглядя, наверное, как сумасшедший. Вдруг я увидел блеск серебра от лезвия бритвы, которую недавно бросил на стол.       Заманчиво, блеск серебра.       Никому до меня нет дела. Никто не заботится обо мне.       Слезы все ещё катились по моим щекам, и я подошёл к столу, пристально смотря на бритву. С чувством облегчения я взял её так, как всегда делаю.       Извини, Дэн, думал я про себя, но ты не поймёшь. Я так больше не могу. Я сдаюсь. Вот и всё. Всё зашло слишком далеко. Я не сделаю ничего плохого. Я не убью себя. Даже если я попытаюсь, я не смогу оставить Дэна. Не сейчас, не тогда, когда он у меня есть.       Но небольшое напоминание не повредит. Не так сильно.       Я закрываю глаза, и, игнорируя шум вокруг меня, режу их.       Однако через несколько минут я слышу звук, доносящийся из моего окна, всё громче и громче.       Природа, остановись. Оставь меня в покое.       Скатывается ещё одна слеза, и уже стук в окно отвлекает меня. Открываю глаза и вижу лицо Дэна прямо за моим окном, который лихорадочно пытается сказать мне что-то, только я его не слышу, потому что окно закрыто. Он в панике смотрит на меня, и я боюсь, что он будет делать дальше.       Он разозлился и теперь начал пытаться открыть окно, ломиться в него. Я бросил бритву и поднял палец к своим губам, указывая вниз. Я не хотел, чтобы родители стали свидетелями всего этого. Наверняка, они не услышали, потому что, как всегда, смотрят телевизор.       Я подбежал и осторожно открыл окно, потянув Дэна на себя, в результате чего он упал на меня, повалив меня на толстый ковер, который, к счастью, приглушил звук.       — Дэн, что ты здесь делаешь? — прошептал я, когда он встал, разглядывая меня, и отряхаясь.       — Приехал увидеть тебя, конечно. Какого чёрта ты делаешь?       — Ты пришёл ко мне? — промямлил я.       — Ну да, — он почесал затылок. — Я знал, что тебе, наверное, нелегко дома, так что я решил прийти и утешить тебя.       Внезапно одна мысль пришла ко мне в голову.       — Как ты узнал, что это моя комната?       — Я фокусник, — улыбнулся он, а затем его лицо поблекло, когда он заметил металлический предмет позади меня. — Фил, — его голос был напряженным. Он медленно посмотрел на меня. — Фил, что это?       Я отвел глаза в сторону.       — Извини, — пробормотал я.       — Я думал, что ты перестал это делать! — он заплакал, а я был в панике, так как его голос становился громче. — Я думал, ты перестал, потому что теперь у тебя есть я!       — Тшш! — воскликнул я. — Прости, ладно? Я просто протянул к ней руку, потому что у меня был тяжёлый день и не смогу тебе рассказать, потому что ты даже не поймёшь!       Я разрыдался, и Дэн притянул меня в свои крепкие объятия.       — Мне очень жаль, Фил, — прошептал он. — Прости, — я всхлипнул. — Ты хочешь поговорить об этом? — пробормотал он, и я отрицательно покачал головой, продолжая плакать в его плечо. — Я здесь для тебя, ладно? — прошептал он и я кивнул, не желая больше говорить об этом снова. — Я, правда, люблю тебя, Фил.       — Я тоже тебя люблю.       И меня осенило, что это был первый раз, когда я признался ему в любви. И, наверняка, не в последний раз.       — Прости, я не расслышал, — засмеялся он, приложив ладонь вокруг своего уха.       Я поднял на него глаза со слабой улыбкой.       — Дэн Хауэлл, я люблю тебя.       — И это все, что мне нужно было знать.       Он наклонился и нежно поцеловал меня в губы, оборачивая руки вокруг моей талии, притягивая меня ближе к себе. Я с жаром ответил на его поцелуй, проводя руками по его волосам. Нежный поцелуй превратился в грубый. Мы так долго целовались, будто наступило уже завтра. Странные звуки, которые срывались с наших губ, были стоны, когда поцелуи стали ещё глубже. Ощущение электричества всё ещё пульсировало в моём теле.       — В один из таких дней, я клянусь, что умру, и если это на самом деле произойдёт, я буду винить тебя, — сказал я, всё ещё улыбаясь.       Он открыл рот, чтобы ответить, но остановился, когда я с ужасом обернулся и увидел своих родителей, стоявших в дверях. Их лица были полны отвращения. Я понял, что мои руки были обёрнуты вокруг Дэна, а наши лица всего в нескольких сантиметрах, и если бы они были здесь минуту назад, то, вероятно, увидели бы больше. Стоило догадать по их лицам, что они всё видели.       — Что это за мразь, что ты сделал? — моя мама плакала, показывая на Дэна, а я всё ещё был заперт в его объятиях. Дэн побледнел.       — Как ты смеешь впускать грех в наш дом! — закричал мой отец, и, схватив меня за руку, неистово притянул меня к стене, подальше от Дэна. — Убирайся из моего дома! — заорал он на Дэна, который не обращал на него внимания и бросился ко мне. — Я сказал, пошёл вон! — снова закричал он, прицельно бросив в Дэна книгу, которую нашёл поблизости от себя.       — Дэн. Иди, я справлюсь, — прошептал я достаточно громко, чтобы он слышал.       Он кивнул, и увернулся от брошенной в него книги.       — Прости, я люблю тебя, Фил! — он выбежал из комнаты, пока мой отец с усилием пытался успокоиться.       Он повернулся ко мне и сказал:       — На этот раз ты действительно сделал это, сынок.