Мы хотели умереть

5 декабря. Пятница На трезвую голову я понял, что Гарри был прав. Когда мы лежали на кровати он говорил, нам ни за что не достать денег, которые требуют за мотоцикл. Я пытался придумать выход. Мне не хотелось, чтобы у Гарри были неприятности, нужно было срочно ему помочь. Даже если он претворялся беззаботным и хладнокровным, делая вид, что не нуждается в помощи, помощь всё равно была ему нужна. Я решил взять ситуацию в свои руки. Всё случилось совершенно случайно. Я просто хотел закинуть джинсы в стиральную машину и перед этим проверял карманы. И тогда мне в руки попалась визитная карточка кафе. Её мне дал Зейн Малик, с которым мы встретились на вечеринке. В тот момент меня осенило. Я размышлял следующим образом. Зейн был взращён улицей, начинал делать первые шаги к успеху среди небоскрёбов в окружении неизвестных прохожих. А на улицах, как известно, водится множество гнили. Он, наверняка, видел ситуации похуже. Если человек имел дело с уличными бандитами и своими глазами наблюдал различные разборки, он мог помочь советом. Поэтому мне срочно требовалось найти этого Зейна Малика. С этой целью я пошёл в то самое кафе. «Венецианская ночь» оказалось кафешкой в центре города. Приглушённый свет дарил атмосферу спокойствия. Пламя свечей на столиках колыхалось и слабо освещало лица посетителей. Их тени танцевали на стенах в такт музыке. Сцена была ярко освещена, и на ней пела какая-то девушка. Блестящее платье обтягивало её стройную фигурку, а сзади мужчина в тёмном играл на пианино. Я подошёл к барной стойке и заказал неизвестный мне коктейль. Бармен плеснул его из бутылки мне в рюмку, кинул льда и пододвинул мне. Я попробовал и удовлетворённо отметил, что коктейль довольно вкусный. - Уютненько тут у вас, - я оценивающе огляделся. Мне нужно было хоть как-то начать разговор. - Спасибо, - ответил бармен. Он был накаченным молодым человеком, немного старше меня. Его телосложение было настолько мощным, что униформа, казалось, готова разойтись по швам. - Много людей выступает? - Да, музыка здесь не утихает, - он продолжал протирать стаканы. - Все новички желают показать своё творчество людям. Некоторые из них становятся знаменитостями. Потом рассказывают о нашем кафе в интервью. - А Зейна Малика знаете? - я пытался держаться уверенно. Строил из себя настоящую VIP-персону. Для этого пришлось даже надеть рубашку и старенький пиджак. - Да, до сих пор тут выступает, хоть и добился славы. Видно, он вам и рассказал о нашем кафе? - Да, упомянул мельком. - А вы откуда его знаете? - бармен говорил со мной просто, как и должны говорить работники таких заведений. - Встречались пару раз на особых вечеринках. Мне, кстати, он позарез нужен, - я должен был произвести впечатление очень важного человека. - По каким дням он обычно здесь бывает? - По каким дням? Вы что, Зейна Малика не знаете? - бармен усмехнулся. - Он, как ветер — бушует везде, где вздумается. Он непостоянный, как маятник. - Я знаю это, поверьте, - нельзя было ставить свои слова под сомнение. - Просто надеялся, что в некоторые дни он сюда зачастил. - -- Значит, нет? - Нет. И как его найти тоже неизвестно. Разве что по следам идти. - Ладно, - я вздохнул. Значит, одна надежда погасла. Но она не была единственной. - Дай-ка мне ещё этого напитка. Бармен выполнил просьбу, а затем переключился на других клиентов. Пока он обслуживал любовную пару, я обдумывал следующий свой ход. Если Зейна практически нереально найти, нужно цепляться хотя бы за это место. - Значит, у вас выступают начинающие звёзды, - заговорил я, когда бармен вновь освободился. - Да. К нам регулярно заходят «большие шишки», поэтому возможность прославиться очень велика. - А есть ли у вас свободные места? - А вам бы хотелось выступить? - бармен понял намёк. - Если найдётся время, подходящее под мой график, - протянул я, как-будто я очень занятой человек. Как-будто в моей жизни есть более важные дела. Как-будто в моей жизни вообще что-то есть. - В пятницу и субботу всё забито, - бармен достал из-за стойки огромную тетрадь. Из неё вылетали листы, осталось совсем немного чистых страничек. - Если вам угодно петь утром, свободные места есть почти на всей неделе. Вечером более выгодно выступать, поэтому открыты только понедельник и среда. - Думаю, понедельник мне подходит, - чем раньше, тем лучше. - Вы один или в группе? - Нас двое. Инструмент — гитара. - Хорошо, ждём вас в шесть часов вечера в понедельник. Я поблагодарил бармена и заказал ещё коктейль. Следующие двадцать минут я следил за выступлением девушки. С особым интересом вслушивался в её голос, словно мне это нравится. Словно я наконец-то нашёл свободное время и мог отдохнуть. Затем я глянул на часы, театрально охнул и кинул несколько купюр бармену. Я даже не забрал сдачу, как-будто забыл о ней или не нуждался в жалких деньгах вовсе. 8 декабря. Понедельник Никто не поверит, какими нечеловеческими усилиями мне удалось заставить Гарри пойти со мной в кафе. Он всё никак не мог решиться на то, чтобы выступать на сцене. Для него наше творчество всё ещё было чем-то личным, что нельзя показывать незнакомцам. Он не собирался отрывать частичку своей души и разбрасываться ей на каждом углу. Именно поэтому мне пришлось пойти на крайние меры. Раз гуманность не сработала, мне пришлось отобрать у Гарри самое дорогое, на что он как раз-таки готов променять частички своей души. Я забрал у него все его запасы наркоты и не отдавал, пока мой кудрявый друг не оделся и не пошёл со мной в кафе. Я пообещал сказать ему, где кроется клад только после нашего выступления. Ради этого он даже переборол свой страх сцены. За кулисами он скрестил руки на груди и объявил мне бойкот. Однако я видел, что взглядом он ищет во мне поддержки. Просто хватается за меня всем своим нутром. Поэтому я просто умилённо вздохнул. Интересно, сколько раз я уже говорил, что Гарри ребёнок? Наверное, тысячу. Повторюсь и теперь. На сцене я боковым зрением видел, что глаза Гарри только и делают, что испепеляют меня. Несколько раз я отвечал ему поддерживающимися переглядками. Я мысленно кричал: «Я с тобой, не волнуйся! Всё хорошо, ты прекрасен!» К концу нашего выступления Гарри расслабился. Он осмелился даже смотреть на публику. Ему помогало ещё то, что наши слушатели были заняты беседами. Ведь, всё-таки, они пришли пообедать и пообщаться. А мы были для них лишь декорацией. Зато, ни на одном лице нельзя было уловить недовольства, относящиеся к нашей музыке. Это было прекрасным знаком. Когда наше время выступления подошло к концу, Гарри просто уносил ноги со сцены. Он поклонился и, даже не дослушав конца звучных аплодисментов, скрылся за кулисами. Я слегка изумлённо посмотрел на него и, ещё раз поклонившись, пошёл следом. Я обнаружил Гарри, когда тот стоял, пытаясь отдышаться, запуская ладонь в свои длинные кудри. - Всё нормально? - озадаченно спросил я. - Да, всё хорошо, - Гарри ещё раз вздохнул. - Просто перенервничал. Всё ради тебя. - Может, из-за меня? - я усмехнулся. - Или ради клада? - Нет, я пошёл на это, потому что ты очень сильно этого хотел. А то, что ты отобрал мои запасы просто подстегнуло меня. - В любом случае, ты справился на отлично, - искренне похвалил я. - Тебе, в конце концов, всё же придётся научиться держаться на сцене. Гарри не успел ничего ответить, так как сзади нас раздался голос. Оглянувшись, я так и подпрыгнул от радости. Передо мной стоял Зейн Малик собственной персоной. Неужели я каким-то образом схватил удачу за хвост? Неужели мне, наконец-то крупно повезло? - Позвольте представиться, Зейн Малик! - Зейн подошёл и пожал каждому из нас руку. Никто из нас даже сообразить не смог, поэтому не ответил на рукопожатие и лишь недоуменно смотрели, как парень трясёт наши руки. - Впервые выступаете в этом кафе? - Да, - выговорил я, стараясь не сделать ошибок в общении. Нужно завоевать доверие этого музыканта. Срочно, иначе на нас свалится такой груз проблем, потяжелее любой штанги. - Твоё лицо кажется мне знакомым, - обратился он ко мне. - Мы встречались раньше? - Да, как-то раз мы встретились в клубе у барной стойки. Именно ты дал мне визитку ресторана. - Да? - Зейн пошевелил мозгами, но так и не смог найти в памяти тот момент. В любом случае, для меня было радостью, что «музыкальная легенда» в шикарной одежде с иголочки, белоснежной улыбкой, несущий миру свою замечательную энергию и жизнерадостность, запомнил хотя бы моё лицо. - Значит, я не зря это сделал. Я пришёл под конец вашего выступления и был сражён. - -- Люблю, когда новички с первой минуты заставляют меня трепетать. Обычно у них большое будущее. - Спасибо, - я улыбнулся. - Нам очень приятно. Зейн посмотрел на Гарри, который стоял немного в стороне и, казалось, вообще случайно к нам подошёл. Я уже привык, что он часто уходит в себя при встрече с новыми людьми. - Твой друг кажется смущённым, - отметил Зейн. - Ему надо поработать над своими выступлениями. Держится он не очень, хоть голос его просто чудесен. Как вас звать? - Я Луи, мой молчаливый друг — Гарри. - Окей, Луи, - Зейн перевёл взгляд на меня. - Есть ли у вас качественно записанные песни? Мне бы хотелось приобрести ваш диск. Я чуть не взлетел от этой новости. Мне показалось, за моей спиной выросли крылья и я сейчас взлечу, расколов потолок на части, устремившись прямо в небо. Даже Гарри удивлённо округлил глаза. - Да, конечно, - выпалил я. - Не знаю, когда в следующий раз здесь появлюсь, - Зейн, будто мысленно перелистывал свой ежедневник. - Но если меня слишком долго не будет, передайте диск бармену. От счастья я даже не заметил, что Зейн попрощался ушёл. Мне произошедшее не казалось реальностью. Я просто сплю, и всего этого счастья не будет, когда я открою глаза. Но оно всё не исчезало. Интересно, почему люди настолько привыкли к подвохам, что не верят в реальность свалившегося счастья? И почему жизнь устроена так, что когда счастье появляется, возникает первая мысль, как бы его не потерять? Даже после того, как мы вышли из «Венецианской ночи» Гарри был рассеян. Он, как-будто вылетел из реальности, и мысли его были далеко невесёлые. Снег, который выпал пару дней назад от небольшого потепления начал таять, и под нашими ногами хлюпала неприятная тёмная жидкость. Моя ненависть к зиме росла с каждым днём. Вдруг Гарри произнёс: - Научишь меня держаться на сцене? Я не могу петь уверенно. - Ты действительно хочешь научиться выступать? - изумлённо спросил я. Неужели, Гарри согласился и есть небольшая надежда, что мы когда-нибудь прославимся? Гарри не ответил, а лишь робко кивнул. - Ну, тебе повезло, что ты попросил именно меня, - я с деланным злобным смехом потёр руки. - После твоих слов я уже не уверен в этом. И какие же методы ты будешь принимать во время моей учёбы? - Самые жестокие, мой друг, самые жестокие. Гарри легонько толкнул меня, на его щеках от улыбки появились милые ямочки. Я обожал, когда он так улыбается. Не ухмылкой, а именно широко и беззаботно. В такие моменты он просто светился. А я вместе с ним. Глядя на Гарри, я услышал звонок своего телефона. Лотти. Я тут же взял трубку. - Братишка, у нас для тебя сюрприз, - радостно проговорила она. - Скорее иди домой, мы с нетерпением ждём. - Что? Какой сю... - но в трубке послышались короткие гудки, сигнализирующие о конце разговора. Я передал новость Гарри, и мы поспешили домой. На самом деле, моё сердце странно запылало от слов сестры. Как и в тот раз, когда Гарри решил меня удивить, я шёл и строил догадки. Только на этот раз мой сопровождающий тоже волновался и давал самые страшные предположения. Сёстры испекли пирог, но сожгли половину кухни, они принесли домой собаку, которая нас искусает или же девочки нашли все наши запасы наркотиков и смыли их в унитаз. Я ударил его по кудрявой башке, чтобы он меня не пугал. Когда я открывал входную дверь, мои руки смертельно дрожали. Как же я ненавидел сюрпризы! Из-за них кровь стыла в жилах. Открыв дверь, я сначала не понял, кто стоит в дверном проёме в комнату. Услышав гостей, женщина повернулась, и все мои жизненно важные органы в одно мгновение отказали. По позвоночнику проползла дрожь. Моя мама стояла передо мной. Моя мама лёгкой улыбкой встречала меня. Моя мама сделала несколько шагов навстречу мне. А я готов был упасть в обморок от того, что не мог дышать. - Я так давно тебя не видела, Луи, - произнесла она очень легко, но слова закрались мне в голову, стянув части мозга, отвечающие за эмоции. От их резкого напора я нервно сглотнул и постарался побороть прилив нежности. - Ты не представляешь, как я счастлива. Мама подошла уже вплотную и заключила меня в объятия. Я не пошевелился. Эмоции с каждой секундой начинали взрываться всё более громкими фейерверками, но я старался не обращать внимания на них. Я пытался подавить всё-всё, что зарождалось и распускалось во мне. Но я не мог. Лёд в моём сердце безнадёжно таял, хоть я всеми силами пытался его вновь заморозить. И, в конце концов, я сдался. Я обнял маму, как нашкодивший мальчишка. Ещё пара секунд, и она отошла. От её улыбки всё внутри трепетало. Я отвёл взгляд, чувствуя, что готов снова кинуться ей в объятия. Мне нужно было оставаться всё тем же холодным Луи, решившим держать обиду на мать за её слова. Но теперь всё сделалось таким неважным, и все обиды испарились, будто их и не было вовсе. - Я узнала адрес у твоих сестёр. - Значит, ты приехала просто, чтобы их забрать? - негромко спросил я. - Нет, ты бы сам мог их привезти, - ответила мама. - А я приехала, чтобы увидеть тебя. Я не верил. Ни ушам, ни глазам, ничему. Я ощутил себя самым слабым человеком в тот момент. - Снимайте куртки, мальчики, - мама улыбнулась ещё ярче. - Со мной приехала моя подруга. Она стала нашей соседкой в этом году. Девочки с ней уже знакомы. Мы с Гарри сняли верхнюю одежду. Гарри искоса поглядывал на меня, но молчал. Казалось, он читал мои эмоции, как читает книгу. Я их и не пытался скрыть. Просто избегал взгляда Гарри, чтобы избавиться от неловкого ощущения. Я уже закончил, а Гарри всё мучился со своими ботинками. Поэтому я один прошёл в комнату и встал перед кроватью. Мои сёстры сгруппировались возле компьютера, а мама и незнакомая женщина сидели на моей кровати. Темноволосая незнакомка улыбалась белоснежной улыбкой. - Этой мой сын, Луи, - с почтительностью представила меня мама. - А это, как я уже сказала, моя соседка, Энн. - Очень приятно, - мило произнесла она. - Да, я тоже рад знакомству, - я попытался натянуть улыбку. Я смотрел в улыбающееся лицо Энн и не знал, что ещё сказать. Может, сделать комплимент? Но мне так и не потребовалось что-либо говорить. Счастливое лицо Энн в одно мгновение приобрело гримасу удивления, смешанного с ужасом. Как-будто на белую бумагу опрокинули баночку с тушью, так и изумление поползло по её лицу. Я обернулся, чтобы посмотреть, что же происходит за моей спиной? Там стоит маньяк, мертвец, призрак? Нет, за мной стоял лишь Гарри, чьё лицо выражало точно такие же эмоции, как у Энн. Я отошёл в сторону и наблюдал, как эти двое смотрят друг другу прямо в глаза. Они, то ли готовы были сцепиться и разорвать глотки друг другу, то ли сорваться и ринуться в объятия. Эмоции были настолько непонятны и хаотичны, что оба пребывали в ступоре, не моргая, не дыша. Наконец, женщина встала с кровати и сделала несмелый шаг вперёд. От этого Гарри всем телом вздрогнул, будто бы она пустила в него стрелу. - Гарри, - произнесла она, словно на предсмертном издыхании. Гарри в какую-то секунду стол на месте, а затем развернулся и сорвался с места. В коридоре послышался душераздирающий хлопок дверью, казалось, трещина, как змея поползла по стене и потолку. Энн, не медля не секунды побежала в том же направлении и так же сильно хлопнула несчастной дверью. Сомнений не было, женщина, которая вызвала у Гарри лавину негодования, была его матерью. Она была той самой женщиной, которая когда-то уничтожила его изнутри. - Что это было только что? - мама встала и подошла ко мне. Взгляд её не выражал никакого понимания ситуации. - Просто Энн — мама Гарри, моего друга. У них не лучшие отношения, - пояснил я, глядя в пол. Наверное, я бы так и простоял, не осмеливаясь поднять на маму глаз, если бы сёстры не вскочили и не повели бы нас на кухню пить чай. В детстве я обожал семейные чаепития. Вкусности, лежащие на столе, клубящийся над чашками пар, незатихающие разговоры. Каждый раз я чувствовал себя счастливым и открытым. Сейчас же я был заперт внутри себя. Сёстры пытались оживить атмосферу за столом, мама улыбалась, но всё проходило очень скомкано. Это чаепитие было фальшивкой, мама была фальшивкой, и даже я. И все чувствовали недружелюбие, царившее вокруг. - Можно нам погулять во дворе? - спросила Лотти, улыбнувшись маме. Тоже фальшивка. - Да, конечно, - ответила мама, поняв намёк дочери. - Одевайтесь теплее и далеко не уходите, сейчас уже темно. Сёстры вскочили из-за стола и с живостью, присущей счастливым девчонкам, побежали одеваться. Они со скоростью метеора нацепили на себя одежду и выскочили за дверь. Их задорный смех исчез вместе с ними, оставив за собой гнусное молчание и неловкую тишину. Мамина улыбка стала похожа не на счастливую, а на сконфуженную. Она произнесла, словно боялась меня: - Луи, я всем сердцем рада снова тебя увидеть. Почему ты перестал звонить и приезжать? - Мне было проще исчезнуть, чем продолжать слушать всё то дерьмо, которое ты обо мне говорила, - выпалил я и скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула. Защитная реакция. - О чём ты? Я не пони... - Всё ты понимаешь, - я не дал маме закончить реплику. - Все твои слова о том, что я ненормальный, психически больной. С тех пор как ты узнала, что мне нравятся парни, ты всё время смотрела на меня, как на сумасшедшего. Ты перестала принимать меня. - Я просто волновалась, что ты немного отличаешься от всех, - ответила мама. - Если бы ты волновалась, ты бы помогла мне, сказала что-нибудь доброе или просто не обратила на эту мелочь внимания. Но ты всё время просто уничтожала меня своими словами. Так, будто я в этом виноват. - Ты ни в чём не виноват... - Вот именно! - я повысил голос. - Ты всегда говорила мне, чтобы я рассказывал, что у меня на душе. Но, поверь, я искренне жалею, что ты узнала об этом моём секрете. Я могу изменить в себе всё, чтобы стать для тебя лучше. Но от этого никуда не деться. - Тебе не надо быть лучше, Луи, - в глазах мамы появились слёзы. Вот, опять, она плачет из-за меня. - Я, итак тебя люблю. Почему ты просто не можешь этого понять? - Это ты не можешь, точнее, не хочешь меня понимать, - эти слова я произнёс, как какой-то непослушный подросток. Но дело в том, что в любом возрасте хочется, чтобы родители тебя понимали. - Ты из-за этого ушёл? Знаешь, если бы я знала, что так будет, я бы никогда не говорила тех слов. Я поняла, что ты мне дорог совершенно любым, правда. Я не знал, что мне делать. Я был готов простить маму, кинуться ей на шею, сказать, что тоже её люблю, но пока я не мог сделать этот шаг. Меня что-то сковывало, останавливало. Было невероятно трудно, поэтому я просто молчал. Прежде чем сказать что-то маме, нужно перебороть себя. - Ты заметила, что Гарри и Энн давно нет? - спросил я, глядя на часы. Мне нужно было убежать, чтобы суметь всё разложить по полочкам. - Уже час, как они ушли. - Может, что-то случилось? - мама тоже показалась взволнованной. - Я примерно знаю, где Гарри может быть, - я встал со стула, чуть ли его не опрокинув. - Я проверю, как он там и вернусь. Мама хотела что-то сказать мне напоследок, но я со скорость, с которой удалился Гарри, вышел из комнаты. Наскоро натянул ботинки и куртку и взял пальто Гарри, которое тот не потрудился надеть. Я должен прийти ему на помощь. Если мои чувства правильные, то я застану Гарри в том самом месте. Больше всего я боялся, что когда я его найду, будет слишком поздно. Я, сломя голову, понёсся по лестнице вверх. Запыхавшись, чувствуя острую боль в мышцах, я всё равно не остановился. Оказавшись на плоской бетонной поверхности, я вздохнул и даже радостно улыбнулся. Все страхи мгновенно исчезли. Как всегда, здесь царствовал ледяной ветер. Опять он со злобной усмешкой заключил меня в свои объятия и попытался начать шептать всякие страхи. Но я перестал обращать на него внимания, как только увидел Гарри. Он сидел, как и в прошлый раз, на краю крыши. Он потирал руками свои замёрзшие плечи и трясся от холода. Казалось, у ветра получилось его сломить. Теперь я без страха продвигался по крыше. Уверенной походкой подойдя к Гарри, я накинул на его плечи пальто. Он резко обернулся. Его глаза были кроваво-красными, выражали столько горести, что я ощутил покалывание в сердце. Я сел рядом. Передо мной мигали знакомые огоньки, в ушах стоял знакомый гул сирен и машин. Но они были слишком далеко от нас. В мире были главными только мы, остальное — декорации. Гарри перестал сотрясаться от холода. Я переплёл его ледяные пальцы со своими, желая поделиться хотя бы небольшими частичками тепла. А он всё всхлипывал, пытаясь удержать слёзы. - Всё, как всегда, - сломленным голосом произнёс он. - Это так в её стиле — бросить меня. - Что произошло? - осторожно спросил я. - Она догнала меня и стала строить заботливую мать. Спрашивала о моих делах, о жизни. Я не мог... всю жизнь она просто уничтожала меня, а теперь говорила, будто бы ничего не происходило. Я высказал ей всё-всё, что во мне накопилось. И вместо того, чтобы ответить что-то... она убежала. Я молчал. Говорить не требовалось вовсе. Гарри сердцем ощущал мою поддержку, слова были бы лишними. - Луи, обещай, что будешь со мной всегда-всегда. Просто не бросай меня, ведь... ты единственный человек в этом мире, которого я по-настоящему люблю. Вместо ответа я положил ему голову на плечо. Ветер всё ещё пытался доказать своё могущество над нами, но его попытки были тщетны. Нам тепло, мы вместе, смешиваемся с далёкими огнями и находимся вне времени. Даты нет Я не знаю, как это произошло. Не могу проследить эту длинную цепочку, которая привела к этому плачевному итогу. Возможно, это началось с самой первой встречи, или когда мы ходили по рельсам, или когда лежали на асфальте и ждали машину. Возможно, в моём мозгу что-то щёлкнуло, когда я не в своём уме бегал по лесу. Или танцы на крыше свели меня с ума. В любом случае, я потерял голову. Я бы предпочёл никогда не влюбляться в Гарри. Это больно, будто тебе с хлюпающим звуком в грудь вонзают нож. И при каждом мимолётно брошенном взгляде на Гарри, этот нож вертится в моей груди, принося ещё больше боли. Я честно не хотел влюбляться в него, хотел избежать этой смертельной участи. Но сейчас я просто не могу сдерживать своё сердце, которое слишком странно бьётся в моей груди. Не могу остановить крылья, прорезающиеся у меня за спиной. Не могу перебороть желание поцеловать его вновь...