Too very so much

Чондэ сидел на коленях Ханя и весело улыбался проходящим мимо них девочкам. Те удивленно спотыкались, оглядывая странную парочку, и перешептывались, непонятно о чем. — Смотри, мы популярны, хен, — довольно протянул Чондэ, подмигивая одной из школьниц, что таращилась на них уже не пытаясь прятаться. Хань, который вынужден был все это стоически терпеть, только застонал. И не то, чтобы его смущала ситуация, его, вообще, все устраивало. Просто рядом с ними сидел Бэкхен и бесконечно троллил несчастного рокера «тонкими» намеками. Чанель, готовый ради Бэкхена, кажется, абсолютно на все, делал вид, что не его друга и лидера обижают сейчас, поэтому Хань смело зачислил его в стан к предателям, и с надеждой посмотрел на Кенсу, но тот снова был увлечен своей газетой или статьей Минсока — сложно сказать наверняка — поэтому и этот путь к спасению был отрезан. Теперь надежда была только на… — Чонини! — Хань жалобно уставился на подошедшего. Но и тут случился великий облом. Видимо, Чонин решил, что ситуация вполне себе пристойная и даже не попытался вытащить друга из-под чужой тушки. Только улыбнулся. Немного рассеянно, правда. — Кровопийцы, — театрально выдохнул Хань. — Все вы кровопийцы, которые только и ждут, когда я потеряю бдительность, чтобы воспользоваться мною! — Зачем разводите фансервис с самого утра? — Чунмена из-за спины Чанеля было совсем не видно. — Привет, менеджерним! — довольно прокричал Чондэ, взмахивая руками и опасно накреняясь в бок. — Упадешь же! — Хань поймал чужую талию и крепко обнял того, кто уже, по чести, своими костями отсидел рокерские коленки. Чондэ бросил взгляд назад и лукаво улыбнулся. «Обаятельный, зараза», — мелькнула мысль. — И ничего не боится ведь, — усмехнулся Чунмен, поправляя лямки своего рюкзака. Сегодня Чондэ ругать почему-то не хотелось. — Ты снова нагрузил себя, да? — Кенсу кивнул на огромный рюкзак за маленькой спиной. — Зато я ко всему готов, — улыбнулись ему. Стопка учебников, прижатая к груди, подтверждающе съехала немного в бок. — А к разбитому носу и врачу? — послышалось рядом. Смуглые пальцы выудили из хватки пару книг, позволяя хозяину с любопытством взглянуть на обложки. Чунмен почувствовал, как стремительно поднимается его кровяное давление и сглотнул, отчего-то не решаясь поднять глаза. Их последняя встреча закончилась не слишком хорошо, если тот факт, что Чунмен выставил Чонина за дверь входит в категорию «не слишком». — Я вполне справляюсь со всем, — пробубнил он. Ему очень хотелось вернуть свои учебники назад и спрятаться за кого-нибудь побольше. — Да уж заметил, — усмехнулся гитарист, припоминая, как из квартиры вылетел сначала он, а потом его гитара. Прям на лестничную клетку. Без зазрения совести. Упустим тот момент, что Чонин был все равно чертовски доволен сложившейся ситуацией. Возвращать коротышке его скарб младший вовсе не собирался, принимаясь листать учебник по «занимательной» химии. Цзытао вытер кровь с губ и усмехнулся. Рядом стоящий Сехун, морщился, баюкая руку, но тоже улыбался. В ногах у них, постанывая, лежали четверо второклассников. Такое бывало почти в каждой второй школе. Иностранцы, новички, тихони и ботаники — все они в какой-то определенной момент становились объектом насмешек. А когда насмешки переставали приносить удовольствие, то появлялись угрозы, а потом попытки их воплощения. Цзытао был иностранцем, более того, он был отличником. Ну, кому это понравится? Как-то так… — Пойдем, надо еще кровь смыть, у нас литература через 10 минут, — Сехун подергал Цзытао за рукав и пнул стонущего на земле старшеклассника. — Паскуда! Цзытао фыркнул, сплюнув, и дал Сехуну подзатыльник: — Не ругайся, тебе не идет. Сехун попытался было обиженно надуть губы, но в этот самый момент, кто-то схватил его за плечо и резко развернул назад. Цзытао не заметил, когда президент школьного совета успел появиться рядом, но подумал, что сейчас самый подходящий момент, чтобы вспомнить родную речь. Матерную родную речь, если честно. Хотя с Ифанем, такой вариант, вообще, не прокатит. А Ифань, придирчиво рассматривающий лицо Сехуна, не спешил, водя пальцами по разбитым скулам, где только начинали вырисовываться будущие синяки. — Ну, чего ты, хен? — Сехуна было едва слышно. — Им надо в медкабинет, — раздалось осторожное из-за плеча Ифаня. Сехун закатил глаза. Ну вот, теперь еще и Исин знает. А именно его Сехуну хотелось волновать меньше всего. — За мной, убожества, — бросил Ифань на китайском, и скрылся за приоткрытой дверью запасного выхода. Не зачем было всей школе знать, что эти двое устроили разборки прямо во дворе. — Можно? — Минсок заглянул в репетиционную и замер. Чунмен поманил его к себе, усиленно «угукая» в трубку. Перед ним на маленькой тумбочке лежал листок бумаги, куда он тщательно что-то записывал. — Да, да, я понимаю, — Чунмен умел звучать вежливо, когда ему было это особенно важно. — Не волнуйтесь, мы все сделаем в лучшем виде. Даю слово. С вами тоже приятно сотрудничать. Всего хорошего. Доброй ночи! Чунмен тяжело вздохнул и посмотрел на Минсока, который сочувственно сидел на краешке дивана. — Сложности? — он приподнял уголки губ. — Ерунда, — отмахнулся Чунмен, что-то записывая и обводя эту фразу красным маркером. — Тебя-то в наши края каким ветром? Минсок немного замешкался, а потом негромко поинтересовался: — Разрешишь провести интервью с Кенсу для следующего выпуска газеты? Чунмен усмехнулся и посмотрел на главного редактора: — А я могу отказаться? — Шанс есть всегда, — улыбнулся ему в ответ Минсок. Они были знакомы слишком давно, чтобы иметь возможность обойтись без чертовых, никому ненужных формальностей. — А что Кенсу? — Сказал, что не против. — И почему я не удивлен, а? — На что ты намекаешь, подозрительный ты человек? — смех. — Вы слишком близко общаетесь, вот на что! — Не вредничай, менеджерним, — Минсок протянул Чунмену пару листов бумаги. — Вопросы. — Так много? — удивленно. — Это будет большое интервью. Чунмен знал этот взгляд. И знал, что Минсок сделает из всего этого действительно потрясающую вещь. — Я могу помочь чем-нибудь? — Запереть дверь на ключ и никого к нам не пускать? — И после этого ты все еще смеешь называть меня подозрительным? — Чунмен рассмеялся. — Более чем смею, — Минсок приподнял брови, растянув губы в лукавой улыбке. — У меня к тебе просьба, менеджерним. — М? — Можешь достать мне гитариста «Inkheart»? Чунмен поперхнулся: — Зачем он тебе? В голову не прошеными образами ворвались темные глаза и полуулыбка на полных губах. — Его популярность сейчас растет, — Минсок всегда был в курсе всех событий. — Бешеными темпами. — Не знал, — как-то немного рассеянно. Маленькие пальцы нервно юркнули в глубину большого кармана кенгурухи, словно пытались спрятаться от все еще не прошедших ощущений прикосновения чужих горячих ладоней. — Я могу надеяться на то, что у тебя есть шансы? — осторожно. Чунмен кивнул и выдохнул чуть громко: — Я попытаюсь… — Если выгорит, буду твоим должником, — Минсок выглядел довольным, заставляя Чунмена расслабиться и улыбнуться. Минсок стоил потраченных усилий. Любых. Надежный и разумный. Он умел помогать и знал, как сделать это лучше всего. Но уже через секунду Чунмен протяжно застонал, потому что телефон снова принялся настойчиво вибрировать. — Извини, это по костюмам, — Чунмен виновато улыбнулся и нажал «ответить». — Здравствуйте, слушаю вас внимательно! Минсок похлопал его по плечу и поднялся. У Чунмена как всегда очень много дел. … За окнами давным-давно стемнело, но Чонин почему-то был уверен, что вовсе не один засиделся допоздна. Поэтому когда смуглые пальцы чуть приоткрыли дверь в маленькую репетиционную, он почти не удивился. — Мда… — выдохнул гитарист, подходя к замершему в нелепой позе телу. Чунмен спал прямо на своих бумажках, пуская слюни. Рядом валялся погасший телефон и пожеванная ручка. — И долго ты так, интересно, — ладонь коснулась чужого плеча, чуть теребя. – Эй, Коротколапка… — Да-да! Я слушаю вас! — Чунмен подскочил, прижимая телефон к уху. И только спустя пару мгновений, он понял, что мобильный молчит. Он тряхнул головой, глядя на темный экран, и через мгновение поднял расфокусированный взгляд, ловя им Чонина. — Доброе утро, спящая красавица, — усмехнулся тот. Чунмен моргнул пару раз, пытаясь понять, что происходит, который сейчас час, день, год и что там еще спросонья обычно бывает неясно, а уже потом сообразил, как его называли и кто перед ним вообще. — Не смей так называть своего хена, — прохрипел он, пытаясь подняться. Руки и ноги так затекли, что отказывались слушаться. — И чего ты, вообще, здесь делаешь так поздно? — О, признаки жизни, — заулыбался гитарист. — За тобой пришел… Чонин критично осмотрел разминающегося старшего. Тот морщился при любом движении. А еще его челка смешно топорщилась. Очень заманчиво так, кстати. — … и не зря, — выдохнул он, задумчиво глядя на шоколадные пряди. Явно о чем-то думая. — А знаешь, собирайся-ка. — Куда это еще? — насторожился Чунмен, замирая над кипкой бумаг, которые уже принялся спешно собирать. — Тебе там понравится, — заверил гитарист и, не удержавшись, все-таки провел пальцами по лохматой челке. — Наверное. Чунмен тут же принялся усиленно приглаживать волосы там, где только что прошлись чужие пальцы, по большей части, чтобы скрыть внезапно возникшее чувство неловкости. По сути, Чонин не сделал ничего такого, чего не сделал бы до него кто-нибудь из тех же «Delight». И все же у Чонина получалось так, что это смущало Чунмена. Сильно смущало. — Тебе разве домой не надо? — негромко. Мысль, возникшая в голове Чунмена, заставила его искать повода, разогнать их по домам. Потому что идти куда-то поздно вечером вдвоем… нет, это не то, чтобы было очень похоже на — Чунмен сглотнул — нет-нет, это совсем не было похоже на свидание, и он совсем не об этом подумал, и даже вспоминать о том, что Чонин, собственно, предложил ему встречаться — Господи! — он тоже не собирался, просто… просто… — Родители волноваться будут, что ты бродишь где-то, — как-то не слишком уверено. — У них есть мой номер. И тебя я тоже не съем, — и чуть подумав. — Возможно. — Что?! … — Заходи, — Чонин кивнул в сторону открытой двери в маленькое заведение, откуда доносились приглушенные довольные голоса и непривычная музыка. Чунмен подозрительно покосился вначале на приглашающего, а затем в проем. — Да не бойся, — хихикнул младший, цепляя чужое запястье и утягивая за собой. Их встретил уютный бар с большим количеством выпивки, высоких деревянных стульев и длинной стойкой. В углу торжественно поблескивала барабанная установка. — Эй, малой! — из-за стойки показался мужчина средних лет. Он широко улыбнулся и от его глаз, лучиками расползлись глубокие морщинки. — Мистер Пак, — улыбнулся в ответ Чонин. — Какими ветрами? Как там мой балбес, а то не заходил сего… о, а это кто с тобой? — мужчина оперся о столешницу, с интересом выглядывая Чунмена за спиной гитариста. — Причина, — обернулся Чонин. Чунмен осторожно кивнул, приветствуя. Вся эта атмосфера и бармен — это ведь бармен, так? — стоящий напротив, немного напрягали, заставляя чувствовать себя не в своей тарелке. — Милость какая, — усмехнулись из-за стойки. — Как зовут маленького? — Меня зовут Ким Чунмен, я старше него на год и я вовсе не милость, — Чунмену хоть и было не по себе, но позволить так к себе относиться он не мог. — Свиреп, как мой Наполеон, — расхохотался Пак. — Ладно, малой, веди своего сурового хена к вашему столу. Чонин кивнул. Только вот Чунмена такой расклад как-то не слишком устроил. — Куда ты меня привел? Кто этот человек? Что мы, вообще здесь делаем?! — Это отец Чанеля, — Чонин усмехнулся. — И мы в его заведении, — рюкзак приземлился на чистый пол рядом с маленьким столиком. — Так что можешь убрать иголки, все прилично, — лукаво. Чунмен в очередной раз выдохнул свое: «Пф!» и аккуратно присел рядом с младшим, принимаясь осторожно оглядываться. — Ну что, малой, чем будем угощаться? — Пак-старший снова появился в поле их видимости и в этот раз позволил разглядеть себя получше. Потертые джинсы, клетчатая рубаха с закатанными рукавами, открывающими вид на сумасшедшие татуировки и надежно убранные под косынку волосы, совершенно мешали признать в этом мужчине отца. Слишком необычно он выглядел. Слишком не так, как Чунмен привык. — Имей в виду, сегодня не праздник и даже не ваше выступление, так что закатай губенку на горячительное, — круг тут же сузился. Так что, после пары брошенных фраз, сошлись на хорошем горячем кофе. — Ну, давай, — покосился на Чунмена гитарист, как только Пак-старший отошел на пару шагов. — Я прям чувствую, как ты хочешь назвать меня алкоголиком, — уголки губ снова поползли вверх. — Зачем озвучивать очевидные вещи? — как-то слишком прохладно. Чунмену действительно хотелось верить, что Чонин не пьет больше, чем нужно. В противном случае, это будет нечестно. Потому что нельзя отбирать тех людей, которые только начали нравиться. — Сколько стоит кофе? Он с трудом поднял свой рюкзак и поставил на колени, вмиг превратившиеся от такого контраста в две худые веточки. — Нисколько, — Чонин снова устроил свой подбородок на ладонях, разглядывая Чунмена. Будто пытаясь высмотреть холодок, что пробежал по старшему. Не любит спиртное? — Сам не считаешь, что это звучит странно? — Чунмен предпочел не снимать рюкзак с колен, словно тот мог защитить его от чужого взгляда. — Чего ты так на меня смотришь? — Как смотрю? — голос стал чуть тише, удерживая улыбку. Чонин уже задавал этот вопрос когда-то. И он помнил ответ. — Так, как не должен, — словно заклинание. Чунмен сжал в пальцах одну из лямок рюкзака и тихонько, едва слышно, выдохнул, чувствуя, как чужой взгляд принялся медленно топить в себе, гипнотизируя. — Я сам заплачу за свой кофе… слышишь? — Зачем? — темные глаза улыбались. — Потому что так положено, — шепотом. Чунмен вдруг ощутил, как по спине пробежала волна мурашек, забираясь в голову сумасшедшим: «он сказал, что мы встречаемся». — Тогда лучше поцелуй, — словно доказывая правдивость неслышимых мыслей. Лишая Чунмена всех опор. Заставляя его, наконец, действительно осознать то, что с ним произошло. Тот парень, что сидел сейчас через стол от него. Тот парень, улыбающийся сейчас так, что сводило все внутренности. Тот парень, что бессовестно нарушал все чунменовские правила. Ким Чонин. Теперь его. Его парень! — А вот и ваш горячий и вкусный кофе, малыши, — Пак-старший заставил Чунмена крупно вздрогнуть. Бэкхен задумчиво жевал кончик карандаша, глядя в монитор своего компьютера. Печатные буквы совсем не передавали всю красоту звучного французского. Мягкого, лукавого, играющего на самом кончике языка, будто дразнящего. Бэкхен был влюблен в него больше, чем в кого бы то ни было. — Госпожа Бен, — в проеме послышался до тошноты знакомый голос. — Чондэ, скажи, что ты зашел отдать мою флешку и все, — отозвался Бэкхен, игнорируя шаркающие шаги к своей кровати. Его мама впускала это чудовище уже как родного сына. — Госпожа Бен, ну пожалей, меня чуть не уничтожила маленькая армия монстров! — Интересно ты зовешь своих племяшек, — Бэкхен крутанулся на стуле. Тело в форме звезды уже валялось на едва заправленной постели, пытаясь что-то промычать в ответ. Бэкхен закатил глаза и недовольно ругнулся. На французском. — Ты знаешь, что когда говоришь на нем, то звучишь неприлично? — снова послышался Чондэ. Голову от покрывала он не отнял, но и так было понятно, что последний улыбается. — Иди к черту, — фыркнул Бэкхен, не глядя бросая свою тетрадь через плечо. Та без лишних вопросов шлепнулась на стол. Чондэ выглядел печально и поношено. Впрочем, как и всегда. Поэтому Бэкхену ничего не оставалось, кроме как лениво направиться в кухню. Кипяток, пакетик зеленого чая, и уже такое привычное: «Мам, Чондэ сегодня у меня поспит». Да, на полу спать было не очень удобно, но что делать, если этот засранец всегда засыпал первым. — Чучело, — выдохнул Бэкхен, смотря, как Чондэ уже пускает слюни на его кровать. Снова его укладывать!