Too very so much

— Не хочу я… ну, не хочу, — Бэкхен лежал на парте, прячась от пронзительных солнечных лучей, и тихонько поскуливал. — Твоя голова не пройдет, если ты не поешь, — Чондэ продолжал подталкивать ему нехитрый перекус. — Я лучше умру, чем возьму в рот хоть крошку, — Бэкхен накрыл голову ладонями и жалобно простонал. — Можешь найти мне топор, а? — Я могу найти его тебе, — раздалось негромкое над их макушками. Чондэ поднял глаза и улыбнулся, увидев Чунмена с чашкой чего-то ароматного. — Черный чай? Чунмен кивнул. — Двигайся. Чондэ послушно уступил своему менеджеру место. — Так, слушай меня внимательно, — Чунмен говорил едва слышно и Бэкхен был ему до чертиков признателен. — Сейчас ты не дергаешься, сидишь, пытаешься расслабиться, потом выпиваешь то, что я тебе принес, и если не становиться легче, то идешь в медпункт, понял? — Да, мама, — тихо, но все равно ехидно. — Его ничто не способно убить, — беззвучно рассмеялся Чондэ. Чунмен закатил глаза и принялся осторожно массировать чужой затылок, путая пальцы в мягких волосах. … Чунмен ждал обеда, как ночного кошмара. Чем ближе подходило время, тем сильнее он нервничал. У него потели ладони. Учащенно билось сердце. А в глазах бегали черные точки. Он нервничал потому, что знал: на обеде ему придется смотреть в глаза Чонину, а сейчас это казалось абсолютно невозможным. … Пока Чонин выслушивал все рекомендации своего учителя по корейскому относительно того, что ему следует быть более собранным на уроках, Лу Хань в дверях, кажется, пытался прожечь в нем огромную непонятную дырку. Непонятную Чонину. — Ну и? — поинтересовался гитарист на прищуренный взгляд китайца, что от усердия даже губы уточкой сложил. Вместо ответа Хань еще раз прошелся глазами от самой макушки до пят, а потом: — Стрелки на брюках? — Стрелки на брюках? — не понял Чонин, оборачиваясь через плечо. — Ага, стрелки на брюках, — китаец как-то мило улыбнулся. Очень плохой знак. — Это намек? — вскинутая бровь. — Это стрелки на брюках, — парировал Лу Хань. — Ты мне сегодня не нравишься, — шикнул Чонин, отпихивая китайца от себя подальше. А Хань в ответ только подозрительно захихикал. Он прекрасно помнил, что Чонин никогда не гладил свою форму. Никто не гладил. Только Чунмен. … Бэкхен вяло плелся позади Чондэ и их менеджера, лихо что-то обсуждающих. Ватный мозг не хотел вслушиваться и вообще отказывался воспринимать хоть какую-то информацию. Поэтому все первые уроки Бэкхен безжизненно валялся тряпкой на своей парте. Хотя после чая уже не хотелось выброситься в окно. — Ох, ты ж, сколько тут народу уже! — присвистнул Чондэ, оглядывая неслабую очередь за пропитанием. Правда, упуская из вида исходящий от этой толпы шум и гам. Бэкхен болезненно поморщился. Боже, он не выдержит этого на протяжении тридцати минут! — Пацаны, считайте, у меня сегодня диета, — отозвался он и, развернувшись на пятках, достаточно резво направился в противоположную сторону, не дожидаясь цепких пальцев Чондэ и серьезного тона Чунмена. О нет, сегодня у него была одна единственная спасительная гавань. Где тихо, мирно и оооочень мало народу. Да, именно, он шел в школьную библиотеку. … — Сегодня явно не мой день, раз я жду всех своих мелких у кабинетов, — вздохнул Хань, подпирая спиной стену в коридоре. Чонин усмехнулся недовольству, крутя в руках обтекаемой формы смартфон и дожидаясь ответа на незамысловатое: «Не уходите без нас». Он не видел Чунмена с самого утра. И уже очень хотелось. … — Кто тебе не дает поесть? — Чондэ перегнулся через стол, пытаясь заглянуть в экран чужого телефона. Чунмен нервно улыбнулся, показывая сообщение. Слабая надежда на спокойный обед провалилась. — А я-то уж думал, куда это они запропастились! — Чондэ всплеснул руками и театрально схватился за сердце, а потом уже тише и как-то обиженно выдохнул. — Бросили нас сегодня все… — Зато у нас типа свидание, — попытался пошутить Чунмен, ероша свои волосы. Чондэ подавился водой и поднял глаза на своего менеджера. — Шутник, — его губы сами по себе расплылись в мягкой улыбке. — Мне послышалось или кто-то сказал свидание? — Ханя было слышно издалека. Тот шустро проскользнул сквозь толпящихся учеников прямиком к нужному столику. Чанель такой юркостью похвастаться не мог, поэтому, проталкиваясь следом за своим лидером, кому-то зарядил подносом прямо по голове. Совершенно случайно. А вот третий поднос опустился прямо напротив Чунмена, позволяя тому встретиться взглядом с его хозяином. Чунмен сглотнул и уставился в свою тарелку, чувствуя, как учащается пульс. Слов Чондэ, восторженно рассказывающего об их несуществующем романе, он почти не слышал. — Это что, все правда? — Чанель замер с палочками в руках, округляя глаза. — Тебе бы книжки писать, Чондэ-я, — Хань даже не смеялся, он хохотал. — Хочешь, хен, я сделаю тебя главным героем одного из моих самых горячих романов? — Чондэ вошел во вкус. — Красные шелковые простыни, кожаные наручники… — А у меня там будет офигенная девочка? — китаец мечтательно причмокнул. Чанель что-то невнятно прочавкал и в очередной раз окинул зал взглядом, словно ища что-то. — У нее должна быть бледная кожа, — подал голос Чонин, украдкой ловя шоколадные пряди взглядом. Чунмен подавился, а Чондэ удивленно вскинул брови: — Почему бледная? — Потому что это сочетание манит, — губы гитариста растянулись в лукавой улыбке. Чунмен снова подавился и Чондэ принялся хлопать его по спине, причитая: — Ну, ты чего, Мен? Впечатлительным, вроде, никогда не был, а тут… — Вс..все в порядке, — хрипло. — Нормально… Чонин просто издевался над ним! Определенно. — Странные у тебя фантазии, — Хань приподнял брови. — Такие… ммм… нетрезвые. — Больные, что ли? — вначале думать, а потом говорить у Чанеля получалось редко. — Фе-тиш-ные, — по слогам произнес Хань и растянул губы в многозначительной улыбке. — Мне нравится. Бледное на красном в наручниках… ням-ням. Чунмен подумал, что сейчас самое время отправиться за чем-нибудь. Срочно! — Я за кофе! — он отодвинул стул и почти бегом ринулся к стойке. — Кажется, мы не нравимся Мену, — усмехнулся Чондэ. — А может он стесняется, — довольные глаза китайца виднелись над ободком стакана. — С чего бы это? — невзначай бросил Чонин, прослеживая весь путь Чунмена со скользящей улыбкой. А потом просто поднялся с «тоже хочу» и направился в ту же сторону. — А где Бэкхен? — голос Чанеля и его вопрос был более, чем не уместен. С учетом, что его взгляд снова рассеянно блуждал по толпе. — Заслуженно мучается, — Чондэ сердито фыркнул. — Не прощу его! После всего, что мы для него с Меном сделали, он взял и просто слинял от нас! Чанель закусил губу, вспоминая, сколько вчера выпил Бэкхен и подумал, что его обязательно нужно будет найти. Он ведь понятия не имел, что было после того, как закрылась дверь в квартиру. — Ну, по крайней мере, я знаю, где ты живешь, — пряча улыбку. В поле зрения показался Чунмен, добравшийся-таки до кофе-бара. — Латте с мятным сиропом, пожалуйста, — Чунмен устроил ладони на стойке и положил на них подбородок. Честно говоря, он терпеть не мог эту самую стойку, потому что она была непомерно высокой, заставляя привставать на носочки. — Хватить пить эту отраву, — послышалось над ухом. Чунмен крупно вздрогнул, но головы не повернул. Убежать не вышло. — Мне нравится, — шепотом. — Бегать, видимо, тоже, — смешливое. Чонин опустил свой взгляд, ловя забавное положение чужих ступней в просто неприлично высоких кроссовках. — Я не бегал, — неуверенно, начиная тихонько скрести деревянную стойку ногтями, словно это могло ускорить процесс приготовления. — А тебе что, тоже нравится бегать, раз ты тут? Чунмен чувствовал, как неторопливо начинает плыть перед глазами окружающий мир. Его тело все помнило. Каждое неосторожное движение. Каждый обжигающий выдох. И то, как звучало чужое имя, сорванное стоном с губ. — Не бегать, а догонять, — шепнул Чонин, чуть наклоняясь, будто доставал из кармана пару купюр. На самом же деле просто оказываясь к старшему ближе приличного. Чунмена окутал запах горячего, раскаленного солнцем песка, и он жалобно зажмурился, опускаясь на ступни, снова оказываясь намного ниже, стоящего позади него Чонина, который вдруг принялся неторопливо перебирать пальцами салфетки, лежащие перед Чунменом на стойке кофе-бара. — Зачем ты это делаешь? — едва слышно. — Потому что хочется? — голос звучал низко и неторопливо. Чонин медленно перевел взгляд с белоснежных салфеток на такую же шею. Как и прежде, беззащитную. Но теперь опробованную на вкус. И от этого еще более желанную. С едва заметным следом из-за воротничка рубашки, если хорошенько приглядеться. — Как вчера… — почти шепотом с ощутимой полуулыбкой от увиденного. Чунмен вспыхнул. Его дыхание и без того не слишком ровное, звучало сейчас совсем сбивчиво, выдавая его с головой. Он нервничал. И чертов Ким Чонин не мог этого не заметить. — Ваш кофе, пожалуйста! — Я не понимаю о чем ты, — Чунмен ухватился пальцами за горяченный стаканчик и, зашипев, отдернув их, прижимая в груди и не скупясь на ругательства. — Черт, как горячо! .. — А твоя шея говорит об обратном, — довольно отметил гитарист, думая, что этому маленькому хену невыносимо идет ругаться. — Как и полное отсутствие внимательности, — добавил Чонин, вынимая из терзаемой стопки салфеток парочку и обхватывая ими чужой стаканчик, уводя тот к себе. — Пошли, — нагло делая глоток. Чунмен испугано схватился за воротник своей рубашки, спрятанной под кенгурухой, и разъяренно уставился на Чонина: — Что ты сделал? Ты… ты… что у меня с шеей, Ким Чонин?! Он торопливо засеменил следом, не переставая ругаться и пытаться отобрать свой кофе обратно. — Куда они? — Чондэ проводил парочку глазами и удивленно вскинул брови. — Рядом с Чонином Мен всегда какой-то не в меру сердитый. — Эмоциональный, — поправил его Хань, растягивая губы в подозрительной улыбке. — Эмоциональный. … — Ты можешь остановиться хоть на секунду! — Чунмен поймал чужой локоть и потянул на себя. — Куда ты несешься, черт тебя дери?! — Туда, где потемнее? — обернулся гитарист. В его темных глазах бесы водили хоровод. — Что тебя вечно тянет в какие-то непонятные места?! — буркнул Чунмен и вытянул руку перед собой, второй все так же сжимая воротник своей рубашки. — Верни мне кофе, и я от тебя отстану. Чонин скользнул взглядом по бледным пальцам на рубашке, задерживаясь там. — Давай так, ты меня целуешь, а я тебе возвращаю стаканчик, м? Чунмен одарил стоящего напротив мрачным взглядом: — Ты серьезно сейчас? — Более чем, — гитарист кивнул, и будто в подтверждении своих слов поднес чужой стаканчик к своим губам. — Не смей! — Чунмен отчаянно вцепился в свой кофе пальцами, подтягивая его к себе. — Ты шантажист! И я не буду целовать тебя! Не хочу! Врать Чунмен не умел. Совсем. — Ким Чунмен, да ты обманщик, — Чонин потянулся вслед за пальцами, склоняясь к маленькому менеджеру, останавливаясь всего в нескольких сантиметрах. — Не правда, — на выдохе, еще крепче вцепляясь в стаканчик. Чунмен вдруг растерял весь свой запал, вмиг став таким же, каким он был вчера вечером: растерянным и нерешительным. — К тому же еще и безбожный, — усмехнулся гитарист, касаясь смуглыми пальцами неясного цветения на чужой шее в поглаживающем жесте. — Не правда, — совсем не слышно, перед тем как поддаться вперед, неловко касаясь чужих губ собственными, роняя стаканчик на пол и цепляясь ладонями за лацканы чужого пиджака. — Не правда… Чонину было совсем все равно, что под их ногами растекается горячая жидкость и портит их обувь. Он жадно поймал аккуратный поцелуй, резко подтягивая старшего к себе. Сехун отчаянно жевал губу, стоя прямо перед трехэтажным уравнением, что требовал от него хоть каких-то действий уже добрых пять минут. Зажатый пальцами мел крошился и красил кожу, взгляд учителя прожигал спину, а лимит расстояния между нахмуренными бровями был почти полностью исчерпан. Цзытао лишь вздохнул, провожая Сехуна взглядом. Тот медленно поплелся обратно после сухого преподавательского: «Положите мел», не глядя уселся за свою парту, а после привычно уставился в никуда. — Сехун-а… — попытал счастье Цзытао. Но тот лишь отмахнулся, мол, все в норме, чувак. Как и всегда. Китаец недовольно цыкнул. В такие моменты он хотел выволочь своего друга к школьному стадиону и хорошенько напинать. Ведь тот ничего не сможет сделать в ответ, он же хилый! Сухость во рту и прилипший язык. Вот и все, что почувствовал Бэкхен, как только его сознание начало выплывать из легкой дремы на библиотечном столе. Тут было тихо и мирно, кто-то шелестел листами многочисленных книг, кто-то чиркал карандашом в тетрадях, а кто-то и вовсе зависал между стеллажами. И явно не для изучения местной литературы. Бэкхен это точно знал, потому что сам так делал. Но во всю эту идиллию никак не вписывался вроде бы и тихий, но все же скрежет от ножек стула по полу. Бэкхен тут же поморщился, приоткрывая один глаз и натыкаясь на внимательный взгляд двух фар. — Хреново? – бас. — Какого черта? — подал голос Бэкхен, тут же недовольно морщась, но все же открывая и второй глаз. — Судя по голосу – да, — сделал вывод Чанель, раскрывая свой рюкзак. — Пожалуй спрашивать, что ты тут забыл, я не буду, — промычал в форменный рукав Бэкхен. — И правильно сделаешь, — кивнул барабанщик, в чьих руках показалась маленькая прозрачная бутылка, что, без лишних слов, была приложена к «тяжелому» виску горе-алкоголика. Говорить о том, что он оббегал почти всю школу в поисках этого парня, не хотелось совсем. То есть вообще! Молчание. И только едва заметная смена во взгляде лежащего на столе. — Как тебе дверь моей квартиры? — не в тему и лукавая улыбка. Бен Бэкхен — десять баллов и официальное признание мистера противоречивости! Чунмен устало прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана. В репетиционной вот уже полтора часа царила долгожданная тишина. Репетиция «Delight» прошла немного скомкано и сумбурно. И Чунмен прекрасно знал, чья была в этом вина. Во-первых, он не участвовал во всеобщем порицании Кенсу, который появился только к вечеру, прогуляв совершенно все уроки. Во-вторых, не обратил внимания на то, что Бэкхен из-за своего похмелья брал не те ноты (зато замечал Чондэ и ругался за двоих). В-третьих…, а что, в-третьих, если всю репетицию он был слишком рассеянным и невнимательным абсолютно во всем. И сам почти огреб от группы, для которой это оказалось в новинку. В общем, шума и ругани сегодня было много даже для них. — Расформирую и подамся в ботаники. Чтобы ничего связанного со сценой, — фыркнул Чунмен в потолок, а потом некстати вспомнил смуглые пальцы и медиатор, зажатый между губ. — Чертов Ким Чонин, все из-за тебя! Чунмен нахмурился и попытался не вспоминать о том, как их сегодняшний поцелуй закончился тихой фразой: «Ты оказывается хулиган», на самое ухо. — Ненавижу тебя, — на выдохе. За окном внезапно что-то зашумело, и Чунмен распахнул глаза — ливень в это время года был большой редкостью. … Никем не закрытые парадные двери и сырость по холлу. Чонин встал у самого порога, чтобы чувствовать каждую каплю, что приземлялась сначала на чистое крыльцо, а затем попадала на неприкрытые щиколотки. Приятно холодя кожу и заставляя гитариста довольно жмуриться, пока пальцы искали нехитрый номер для такого же нехитрого: «жду внизу». Он снова оставил зонт дома, а челка уже начала впитывать вкусную влагу. Чунмен получил сообщение, когда уже заметил стоящего почти под дождем младшего. — Видимо, в планах воспаление легких, — ворчливо и шаг вперед, а потом… Чунмен замер всего на минутку, сжимая в руках, когда-то припрятанный мамин бледно-розовый зонтик. Чонин не подходил под идеал, который когда-то нарисовал себе старший. Да что там, он, вообще, ни по одному параметру не проходил. Совсем. Абсолютно. Но вот сейчас стоял там, в паре метров от Чунмена, и улыбался. А у Чунмена, того, кто вроде старше, опытнее и дальше по списку, дыхание сбивалось, потому что… какого черта, это так здорово смотрелось? Так, что дух захватывало. — Засранец ты, — сдергивая с зонтика удерживающую ленточку. Ему понадобилось 10 торопливых шагов и встать на носочки, чтобы надежно спрятать чужую макушку. А Чонину понадобилось 10 секунд, чтобы взглянуть на нежный цвет, а потом опустить глаза к его хозяину. Что держался на кончиках своих неприлично-высоких кроссовок. Младший не удержался от смешка. Как и от желания поймать пальцами мягкую шнуровку на капюшоне и потянуть Чунмена к себе. Для легкого, едва ощутимого касания к сухим губам. — Ты сегодня быстрый, менеджерним, — с тихими хитрыми нотками. — Перестань целовать меня каждый раз, — Чунмену хотелось верить, что он звучал сердито. — И без разрешения. — Тебе же нравится, почему нет? — пожал плечами Чонин, позволяя шнуркам скользнуть сквозь пальцы. То, что Чонин умудрялся читать Чунмена вплоть до таких вещей, заставляло чувствовать старшего мурашки по коже. Это было до одури восхитительно, но… — Я такого не говорил, — упрямо. Чунмен не умел признаваться в таких вещах. И очень боялся. — Твое тело честнее, — ухмыльнулся младший, щуря глаза. Чунмен мучительно покраснел и, чертыхнувшись, отвел глаза. — Нам стоит поторопиться, если мы хотим успеть до закрытия метро, — лучший способ замять тему, перевести ее. Чунмен был в этом уверен. — Идем. Чонина очень забавляла эта манера. Попытаться убежать от разговора, делая вид, что есть что-то насущнее. В такие моменты Чунмен выглядел еще более смущенным, чем хотел бы. И Чонину нравилось это все больше. Поэтому он разрешил утянуть себя под стену дождя. Но не без нарушения правил: — Ммм, кажется, мой засос стал ярче. — Да перестань уже!!