Too very so much

— Это же читерный персонаж, — Чанель махнул банкой колы, возвышаясь на стуле. — ПакЧан, заткнись, — Лу Хань в предвкушении уставился на экран загрузки. — Не спасет, — ухмыльнулся Чонин, поглаживая геймпад пальцами. Китаец хитро покосился на гитариста: — Спорим? — Запросто, — ухмылка стала шире. — Эх, Чонини, ничему жизнь тебя не учит, — хихикнул себе под нос Хань. — Пак, — смуглые пальцы приготовились к бою на экране. — Буду, — привычно кивнул барабанщик. Хотя быть судьей у этих двоих было чертовски сложно. Потому что Чонин был уверен в своих пальцах, а Лу Хань в своем нерушимом коварстве. И то, и другое работало. Через раз. — Чонини… Вот, пошел типичный бой между Оленем и его гитаристом. — … — А зачем ты украл вместе со скутером еще и Чунмена? Пропущенный удар. Приглушенное ругательство. — Украл? — не отрываясь от экрана. Возврат урона. — Украл, — утвердительно ухмыльнулся Хань. — Ну, хорошо. Украл, — ловкое комбо. Почти фатальный удар. — Как украл?! — не по-пацански взвизгнул Лу Хань, почти бросая геймпад и заставляя, своей хваткой в длинную ногу, Чанеля подавиться. Собственная квартира явно не делала из него хозяина положения. — Что думаете? Перед Чунменом и Чондэ скользнул большой свитер потрясающей вязки. — Исин! — Чондэ не собирался скрывать своего восхищения. Да, он, конечно, был в курсе, что его друг увлекается вязанием или как там это называется правильно, но то, что Исин способен создавать такие вещи… этого не знал, кажется, никто. — Симпатично? — Исин выглядел смущенным. — Ты себя явно недооцениваешь, — Чунмен поймал край свитера и утонул пальцами в его мягкости. Свитер вызывал желание «надеть и никогда не снимать, ревностно оберегая от любых на него посягательств». — За такое, знаешь ли, и душу продать можно. Ямочки на щеках создателя смущенно заалели. — Возьмешь меня продавцом, когда откроешь свой магазин, а? — протянул Чондэ просяще, заставляя всех взорваться неконтролируемым приступом смеха. — Церемонию посвящения в продавцы предлагаю закрепить чашкой чая! — Чунмен торжественно указал на дверь, ведущую на кухню, и снова принялся хохотать. Сехун стоял на пороге огромного школьного холла, издалека вглядываясь в толпу, что снова обступила доски для объявлений. Результаты экзаменов были вывешены. — Интересно, а Хань-хен сдал… конечно сдал, как же иначе, — Сехун мешался в проходе уже добрые 15 минут, пиля взглядом сменяющиеся, довольные и облегченные лица. — Ты опять здесь? — на худое плечо упала ладонь в кольцах. Тяжелая, кстати, говоря. — Цзытао, сколько раз я говорил так не делать, твою ж мать! — пискнул Сехун, хватаясь за сердце. Он терпеть не мог, когда китаец вот так вот подкрадывался в неожиданные моменты. А они длились уже всю среднюю и, вот, старшую школу. — Пошли, — Цзытао выглядел куда увереннее, чем в день экзаменов. — Давай попозже. — Нет. — А может… — Сейчас! — отрезал китаец, утаскивая видного друга за собой. — Ну-ка посмотрим… — Да тебя к чертям депортируют за неуважение к местной расе, чертов китаец! — Сдали! — Ну, еще бы ты не сдал, — буркнул Сехун, морщась на сжавшую свои пальцы ладонь. — Да ты тоже, придурок, глянь! — Цзытао радостно ткнул бурчащего в списки. — Ты даже не последний. Сехун обалдел. Всего какие четыре позиции вверх, он все еще в хвосте, но… Хань уже успел с: «Поздравляю, не быть тебе дворником!». — Ну что, кто у нас главный лузер в этом семестре? — глаза Ханя горели. — У меня хорошее предчувствие. — А у меня, что-то, нет, — поморщился Чанель, играя палочкой в пальцах. — Кто же станет бомжом сегодня, — протянул Чонин, развалившись на ступеньках-сиденьях у школьного стадиона. — На три вынимаем мобилы. Их стародавняя игра. У кого балл за экзамены самый низкий, тот и кормит всю ватагу. Оставшаяся в выигрыше часть, разумеется, сжирала все, что могла. Даже тогда, когда уже не могла собственно, жрать. — Ненавижу вас, — отозвался Хань. — Всего каких-то три и четыре смешных балла! — Смирись, хен, — в унисон заржали мальчишки. Им было совершенно наплевать, какой рейтинговый номер стоял напротив их имен. Они там были. А это главное. Чондэ маялся под дверями директора школы вот уже добрых минут 20, то и дело перехватывая косые взгляды Бэкхена. Кенсу все еще был на занятиях, поэтому кусали губы и волновались лишь двое. Секретарь смотрела на них с жалостью и сочувствием. — Почему он так долго? — Бэкхена раздражало то, что он не мог говорить в голос. — А ты думаешь получать люлей за троих придурков сразу — это быстро? — Чондэ взмахнул руками, но голос повысить не рискнул. Бэкхен чертыхнулся и принялся раздражено ерошить свои волосы – то, что результаты экзаменов у «Delight» оказались ниже, чем в прошлом году, стало неприятным сюрпризом для всех. — Нас распустят? — Бэкхен ухватился за рукав проходящего мимо, кажется, в сто десятый раз, Чондэ. — Чунмен этого не допустит, я уверен, — Чондэ поймал чужие пальцы и сжал их своими. — У вас что произошло?! — Чанель не мог поверить своим ушам. — Как же это? Как же так…? Он выглядел совершенно потерянным. — Не сморкайся ты в рубашку, — мрачно отозвался Бэкхен. — Это лишь маленькая дисквалификация. Ничего не страшного. — Но это же самый крутой фестиваль в школе! — Чанель, похоже, был категорически не согласен с решением директора. — Как он мог лишить вас возможности выступать на нем?! — ПакЧан… ПакЧан… — Чондэ подергал Чанеля за край пиджака и молча указал глазами на Бэкхена, который, кажется, свирепел с каждым неосторожным словом барабанщика. — Знаешь, — Чанель осторожно присел рядом с Бэкхеном, неловко касаясь чужого локтя кончиками пальцев. — Нас тоже завернули. — Да ладно? — глаза Чондэ округлились. — Что же они пустят в качестве закрывашки? Что там придумал этот хитрожопый китаец… — Канадец, — автоматом исправил его Хань. Чондэ просто согласно кивнул. Сил на едкие шутки в ответ у него не осталось. — У вас уже есть планы на этот день? — Кенсу, наконец, подал голос. К школьной газете, что лежала рядом с ним, он так и не притронулся. Чанель едва заметно пожал плечами и перевел взгляд на Ханя. — Ну и что ты на меня так смотришь? — Хань сморщил нос, закатывая глаза. — Я найду, найду нам клуб на этот вечер. Обещаю! Чанель несмело улыбнулся, а потом вдруг хлопнул в ладоши. — Точно! Вы же теперь сможете прийти и посмотреть на нас! — его глаза загорелись, а цвет лица снова приобрел краски. — Вы придете? Придете же?! — Чанель повернулся к Бэкхену и с восторгом развернул его к себе, заглядывая в глаза. — Придешь? Чондэ чуть приподнял уголки губ, глядя, как Бэкхен смягчается под этим восторженным взглядом. А потом поднял глаза вверх, почувствовав, как чужие пальцы несильно сжимают его плечо. Он поймал глазами Кенсу, на плече которого тоже лежала ладонь, и подмигнул ему, ловя слабую улыбку в ответ, а потом прижался к стоящему позади них Ханю. Чунмен сидел на школьной крыше и смотрел куда-то вперед. Ветер, словно издеваясь, трепал его волосы, портя укладку, забирался под тонкое пальто, вызывая мурашки и заставляя ежиться. Директор впервые отчитал его. Впервые сказал, что недоволен. Впервые заикнулся о том, что организация группы — это его педагогическая ошибка. А Чунмен стоял до последнего. Уговаривал. Приводил доводы. Упрямился и отказывался сдаваться. И теперь, когда ему удалось сохранить группу, но их лишили выступлений на неопределенный срок, он чувствовал себя так, будто выиграл войну, где победа значения не имела. — Как же все достало, а… — он подтянул колени к себе и уперся в них лбом. Ему было стыдно. Обидно. А еще совсем немного хотелось плакать. Чонин курил редко. Пачка могла валяться месяцами, а зажигалка иногда и вовсе терялась. Но сейчас повезло. Пару движений и дым сизой вуалью начал подниматься наверх, сквозь стадионные скамьи. Удобное место для подобных шалостей. Чонин оперся спиной о шершавую стену, разглядывая через облезлые доски кусочки неба. Был уже почти конец учебного года. И фестиваль на носу. Репетиции позади. А выступлений. Нет. Просто нет. И все бы пофигу, ведь есть столько сцен. И возможностей… — Возможности… — Чонин прищурился, выдыхая новую струйку дыма. А потом просто кинул сигарету на землю, втаптывая ее в траву и срываясь с места. Рокерам можно все. … Чонин был готов брать школьный совет штурмом. Поэтому сделал всего три официальных стука и без разрешения открыл дверь с уверенным: — Есть дело. Минсок провел руками по тонкой ткани и улыбнулся. Полупрозрачный шелк был мягким на ощупь и почти прозрачным. — То, что нужно, — он подхватил края и взмахнул руками вверх. Шелк взметнулся в воздух и, задержавшись там, волшебным занавесом осел на пол. Минсок был в восторге: в его голове уже сложился образ. Дерзкий. Провокационный. Смелый. И совсем не детский. — Хен, тебя вытурят из школы, если ты на этом не остановишься, — Сехун, сидящий за большим столом, внимательно рассматривал ворох черно-белых фотографий: две фигуры, склонившиеся в глубоких уважительных поклонах; крепко сжатые пальцы одной руки в ладони другой, в деловом рукопожатии; крепкие дружеские объятья, со знакомыми признаками похлопывания; робкое, пугливое почти прикосновение пальцев к чужому плечу — отчаянное и слишком трепетное для простой дружбы. — Мне нужна еще одна фотография, — Минсок уверенно приподнял уголки губ, собирая шелк. — Ты действительно хочешь сделать что-то подобное? — Сехун не то, чтобы не верил, но ему было немного неспокойно из-за этой странной чужой уверенности. — Это будет красиво, — Минсок снова подбросил полупрозрачный шелк в воздух. — Сквозь него, два человека ласкающие друг друга, разве это не потрясающе? Сехун сглотнул и не решился кивать в ответ. Исин смотрел на мрачного Чунмена и терпеливо ждал. Тот листал личное дело, спрятанное в молочной папке, и с каждым листом хмурился все больше и больше. — Я и не думал, что у него такие сложности, — негромко. Исин закусил губу и присел рядом. Сехун почти напугал его своим тихим, доверительным шепотом пару дней назад. Младший выглядел напряженным и постоянно кусал губы, пока кое-как, обрывочно и очень эмоционально рассказывал своему хену о непонятной депортации, отказе в выдаче визы и запрете на прибывание в Корее. - Но гэгэ никогда не упоминал об этом, — неуверенно. — Поверь, хен, он даже ложась в гроб не расскажет, что смертельно болен, — раздраженно провел ладонями по лицу Сехун. Исин не стал спорить. Младший никогда еще не просил о помощи. Никогда. — Тогда… давай попробуем с этим что-нибудь сделать. Он сложил ладони лодочкой и уложил их на стол: — Не то, чтобы я не верил в гэгэ, с его складом характера ему под силу невероятные вещи. Он столько всего еще сделает, Чунмен. — И погорит на какой-нибудь фигне из-за своего же характера, — кивнул Чунмен, правильно расшифровав чужой посыл. — У вас сейчас не самые хорошие времена, но… — Не надо, — Чунмен поймал чужие ладони и улыбнулся. — Мы можем рассчитывать на то, что Президент и дальше будет присматривать за Хань-хеном? Исин кивнул и уголки его губ мягко приподнялись. — Тогда хвались тем, что ты для своего босса приготовил! — Чунмен скинул пальто на стул и уселся поудобнее. Работать он умел только со 100% отдачей. Исин рассыпал перед ними на столе несколько буклетов с парочкой брошюр. — Эти университеты принимают иностранцев и дают им гранты, если они оказываются способными. С визами проблем тут не бывает. В вузе, который я подобрал для Ифаня, есть и музыкальное отделение. Чунмен усмехнулся, задирая рукава кенгурухи по локоть: — Что ж, осталось только написать Хань-хену хорошие рекомендации и заверить их у директора. — Ты сумеешь это сделать? — Я ли не менеджер популярных «Delight»? — лукаво. И Исина снова потянуло улыбнуться. Чунмен почти спотыкался, пока бежал по брусчатке, шатаясь в своих больших кроссовках. Он старательно прижимал к груди два бумажных пакета, от которых по рукам текло тепло, а воздух наполнялся пряным ароматом свежей выпечки. Чунмен перемахнул через небольшую лужу и, в очередной раз пошатнувшись, наконец, увидел тускло освещенную детскую площадку, где на подвесных качелях, распинывая камушки, сидел Чонин. — Вот, держи! — Чунмен протянул сидящему один из пакетов. — Булочки еще горячие. Ешь поскорее. Он улыбнулся и уселся рядом. Качели под ним тихонько звякнули металлическими колечками и легонько качнулись назад. — Вкусно? — негромко. На Чонине был капюшон. — Откармливаешь меня. Для чего? — усмехнулся гитарист. Из-под укрытия показались лохматые пряди. Прохладный ветер, незаметные звезды в небе и 21:45 на мерцающем мобильнике. Чонин просто позвонил старшему и сказал, где будет его ждать. — Ты опять это делаешь? — рокер красноречиво кивнул в сторону ног Чунмена, намекая на специфику носки огромных кроссовок. Чунмен, дующий на горячую булку, неловко замер и, пошевелив ступнями, смущенно выдал: — Это чтобы плоскостопия не было… — И чтобы когда-нибудь свернуть себе шею, — добавил Чонин, усмехнувшись. Нифига это не стельки. Нет. Каблуки. Совершенно точно каблуки. — Зато я кажусь выше, — едва слышно. Чунмен поежился и спрятал ладони в большие рукава своей кенгурухи, оставляя снаружи только кончики пальцев, державшие остывающий бумажный пакет. — Пить хочешь? — попытка сменить тему. — Сейчас! Чунмен запихнул булку в задний карман джинсов и полез в безразмерный рюкзак. Чонин решил, что вытряхнет из чужой обуви все лишнее. Как-нибудь. — Может у тебя там Аслан найдется, а? — хмыкнул гитарист, рассматривая, как маленький менеджер в очередной раз почти пропадает в своей сумке. Чонин прозвал ее «Монстр». — Только палатка Гермионы, — улыбнулся тот, протягивая Чонину большой термос. — И вкусный чай, конечно же. Он отвинтил крышку и на миг его окутал аромат трав и черного чая, разрешая потеряться в запахах и прикрыть глаза. — Божественно, — Чунмен открыл глаза и сквозь завитки пара поймал глаза Чонина. — Этот рецепт мне подарил Исин на день рождения… Чунмен не знал для чего именно он все это рассказывает Чонину: чтобы замять паузу, чтобы не думать о том, что они снова наедине или чтобы просто поделиться собственными маленькими тайнами. — Держи, — он протянул Чонину крышку, ставшую на время кружкой, и скользнул своими пальцами по смуглой ладони, ловя чужое мимолетное тепло. Просто у него выдались нелегкие дни. Просто у него немного тяжело внутри. Просто… Чунмен шикнул на себя и поднялся, отряхивая колени. — Ну что скажешь? Чонин ничего не ответил. Лишь поманил к себе Чунмена, делая глоток. Тепло. Шуршание под чужими кроссовками и перед самыми глазами теплая толстовка. — Мне нравится, — улыбка, протягивая остатки. Крышка оказалась в бледных пальцах, а смуглые ловко скользнули в карман чужой кофты. Чунмен удивленно моргнул, а снизу все еще улыбались. Только шире. Чонин надеялся, что это помогает. Чунмен постоял так еще пару минут, а потом сделал шаг вперед и уткнулся носом в чужую макушку, пряча ладони с чашкой за чужой спиной. — Это здорово, — то ли о том, что чай понравился, то ли о том, что происходит. — Кажется, будет дождь, — Чонин пошире расставил ноги, позволяя Чунмену оказаться чуть-чуть ближе. — Он не должен, — шепотом, обнимая покрепче. — В моем гермионовском рюкзаке нет зонта. Чунмену не хотелось домой. Ему, вообще, ничего не хотелось. Разве что простоять вот так вот всю жизнь. Только вот по незащищенным предплечьям Чонина все равно застучали первые капли. Теплые, частые, будто летние. — Он нам и не нужен, — озорная улыбка в чужой воротник прежде, чем потянуть за карман толстовки и мазнуть по бледным губам своими.