Too very so much

Лу Хань задумчиво покусывал зажатую в губах соломку, прячась среди скамеек, что вились бесконечной лестницей под самый потолок огромного спортивного зала. Его здесь не должно было быть вовсе, ведь сейчас не его класс усиленно разминался внизу, но ему очень надо было. Очень. — Определенно нет, — взгляд китайца зацепился за маленькую фигурку, что упрямо бежала вот уже добрые десять минут по окружности зала. Ким Чунмен сейчас был плохим выбором. Взгляд скользнул дальше и остановился на другой фигуре, что плелась в самом конце и явно ненавидела всех в этом помещении. — На БенБэка лезть без поддержки — самоубийство! Еще чуть-чуть и очередная жертва для сканирования. — Успех, — улыбнулся китаец, смотря, как запыхавшийся Чондэ почти падает после финиша. Этот парень идеально подходил для животрепещущих нерешенных вопросов, нуждающихся в раскрытии. … Чондэ осторожно снял ботинки и огляделся. Квартира выглядела вполне обычной. Настолько обычной, что это настораживало. Длинный коридор упирался в полуоткрытую дверь, ведущую в гостиную, а по пути разветвлялся, уводя в еще три или четыре комнаты. Ничего сверх нормы. Разве что размалеванные плакаты на одной из дверей, но это ли редкость? — Ты наповал сражен китайской атмосферой, да? — Хань бросил куртку на вешалку и лукаво улыбнулся, глядя на гостя через плечо. — Я просто ожидал… — Чондэ замялся. — Не знаю даже… — Красного с золотым и драконов повсюду, — Хань потянулся к чужим плечам. — Поверь, это нормальная реакция для тех, кто первый раз попадает в китайскую семью. Потом привыкнешь к тому, что мы тоже нормальные люди. — Мне стыдно, — честно отозвался Чондэ. Хань замер на секунду, а потом, усмехнувшись, все-таки вытащил Чондэ из его модного пальто. -Ты точно одеялко, — Хань схватил младшего за руку, кивая своим словам. Старший давно прозвал так Чондэ про себя. — Хочу угостить тебя своим фирменным чаем. И учти, — он многозначительно поднял указательный палец вверх. — Он-то определенно полностью китайский. — Хен, я плохо переношу наркоту, — хохотнул Чондэ. — Поэтому выбирай траву повнимательнее. — Черт, а я-то уже думал дать тебе все самое забористое и допросить! — Лу Хань картинно приложил ладонь ко лбу, указывая другой в сторону небольшого стола в углу кухни. — Как насчет того, чтобы рискнуть допросить меня без допинга? — Чондэ забрался в бордовое кресло с ногами, сбрасывая тапочки на пол. Кресло оказалось просто потрясающим. — Класс! — А то, — проиграл бровями хозяин, оборачиваясь. — Но ближе к делу, — Хань снова вернулся к чайнику. — То есть к Чунмену, проще говоря. — Он тебе что-то сделал? — Чондэ замер, так и не стащив со стоящей на столе тарелки пару маленьких лепешек. — Не мне, — рокер в очередной раз развернулся к собеседнику, опираясь о столешницу за спиной. — Моему гитаристу, — красноречиво усмехнувшись на последнем слове. — Чонину? — Чондэ спрятал ладони между ног и мило улыбнулся. Хань кивнул. — Да ладно! — смешок. — Что Мен мог натворить? Свернуть в трубочку и слить в унитаз? — Ну же, одеялко, мысли шире, — протянул Хань, начиная бить пяткой по дверце нижнего шкафчика. — Это Мен уговорил Чонина угнать скутер, и теперь мелкого за этого привлекут? — с легким напряжением. Мало ли. — Это слишком широко, — прыснул Хань, отмахиваясь. — Но… тема как раз та самая, — китаец хитро улыбнулся. — Часто ли ваш Чунмен позволяет себя куда-то увозить? — Вообще никогда, — не задумываясь, а потом, — Так… стоп-стоп-стоп! Хен, он сказал, что ему поплохело. Ты знаешь что-то, чего не знаю я?! Чондэ облокотился на стол и замер в предвкушении. - Ну, если считать плохое самочувствие следствием наглой кражи без изначальных сопротивлений… — задумался старший. — Хен! — Наш Чунмен явно слинял по своей воле, — заключил Хань. Чондэ прищурился, улыбнулся и закусил губу: — Я почти догадался, хен, почти. Дай мне немного времени… Хен! — Чондэ вдруг хлопнул ладонями по столу. — А у Чонина случайно не было в гардеробе черного шарфа с кисточками на концах? — Шарфа с кисточками… — Хань нахмурился, пытаясь что-то рассмотреть на кухонном полу. — С кисточками… с кисточками… Точно! — шлепнул тот пяткой по злосчастной дверце. — Он его в прошлом году не снимая таскал. А что, он замешан? — хитрый прищур. — Еще как замешан, — Чондэ победоносно улыбнулся, опускаясь в кресло. — Не каждый день увидишь, как твой менеджер в панике бежит от тебя, когда ты всего-то поинтересовался о его обновке. — Одеялко, знаешь, — Лу Хань довольно улыбнулся, полностью подтверждая свои догадки. — По-моему нам чего-то не рассказывают. Чего-то, что мы обязательно должны знать. — Это скандал, Минсок! Настоящий и жуткий скандал! Минсок стоял перед своим классным руководителем, опустив глаза в пол, и молчал. Фотосессия удалась. Удалась настолько, что директор школы ее запретил, велев внести выговор в личное дело, если она хоть где-нибудь появится. — О чем ты только думал, а? О чем?! Минсок, у тебя ведь были самые завидные рекомендации! Минсок, ну как же так?! А?! Минсок! Тебя же предупреждали! Остерегали же! Ох… глупый ты ребенок, — учитель устало упал в кресло и снова бросил взгляд на экран компьютера, где красовалось полное праведного возмущения письмо от совета попечителей школы. — Они требуют предпринять меры. И наказать автора фотографий. Минсок повел плечами. Он не собирался оправдываться. И не намеревался извиняться. — Ты же понимаешь, что из-за этой истории ты потеряешь самые престижные вузы страны? — негромко. — Хорошо, что я не планировал продолжать учиться дома, — Минсок не звучал обиженно или зло. Он констатировал факт. Просто и без бравады. Он будет делать то, что считает нужным, а как воспринимать его — это уже личное дело каждого. Послышалось шуршание кресла, а после раздалось тихое: «Иди…». Минсок поклонился и, развернувшись на каблуках, направился в сторону дверей, когда вдруг услышал внезапное: — Они очень красивые… твои фотографии. Он замер, сжимая в руках дверную ручку, а потом, прикрыв глаза, благодарно выдохнул: — Спасибо… И вышел в коридор, где его встретили взволнованные взгляды, руки, обнимающие со всех сторон и возмущенные возгласы в стиле: «Да что они понимают в искусстве, эти взрослые?!». Когда дверь бесшумно распахнулась, Исин не нашел в себе сил спросить хоть о чем-нибудь. Ифань прошел мимо их столов, бросил свой пиджак на стул и, подойдя к окну, принялся неторопливо закатывать хрустящие рукава. В каждом его движении чувствовалось напряженность и недовольство. Мрачный, рассерженный, уставший и очень взрослый. Исин закусил губу: иногда окружающие забывали, что Ифаню всего семнадцать. Иногда сам Ифань забывал об этом. — Напугал? — негромко. — Совсем нет, — Исин отрицательно покачал головой и поднялся. Ифань слышал, как Исин ставит чайник, как заливает чашки кипятком, как достает из большого пакета конфеты — может быть, даже его любимые — как шуршит кроссовками по полу. — Ты уверен, что я заслуживаю этого? — Я уверен, что ты заслуживаешь куда больше, — Исин мягко улыбнулся и протянул своему президенту чайную тарелку, где обнимая чашку чая, действительно лежали любимые конфеты Ифаня. — Исин, я не смог договориться с ними, — тихим признанием. — Лишь поругаться вышло. Они не хотят ничего слышать ни о фестивале, ни тем более о «Delight». — У тебя получится, — Исин погладил кончиками пальцами большие ладони. — Ты со всем справишься. Не сегодня, так завтра. Ни завтра, так послезавтра. У нас еще есть время. Чонин не стал бы просить, если бы не был уверен в тебе. Ифань негромко усмехнулся: — А ты? Ты уверен? — А я всегда в тебя верил, — с потрясающей улыбкой на губах. Бэкхен сидел на подоконнике и рисовал на запотевшем стекле очередного чертика, что прокалывал вилами жирного червяка. За окном лило уже второй час. И второй час Бен Бэкхен бесцельно торчал в комнате Пак Чанеля, утопая в огромной водолазке гостеприимного хозяина. Двадцать минут ожидал свою чашку кофе. И где-то десять думал о том, как Минсоку не слабо досталось за самодеятельность. — Хреновое время, однако, — буркнул он, разглядывая сквозь линии своего рисунка промозглую улицу. На которой он глупо промок, забегая под козырек ближайшего подъезда. Где и встретился с мокрыми ресницами Чанеля, в чьих руках был Наполеон. Больше похожий на половую тряпку. — Как в дешевых романах, — хохотнул Бэкхен, дорисовывая своему чертику крылья. Мелкие. В голове было совершенно пусто. В голове были только барабанящие капли. Фигово, когда ты все еще школьник. Фигово, когда ты все воспринимаешь, как долбанный сопливый школьник. Без альтернатив. А еще фигово, когда ты Пак Чанель, который до того неуклюжий, что не может справиться со своими конечностями и, долетая до окна, чуть выливает содержимое кружки прямо на босые ноги. Горячее содержимое. — Ах ты ж твою…! — взвыл Бэкхен, отклеиваясь от стекла и посылая длинного очень далеко. Некрасиво так посылая. А потом подумал, что красным пальцам теперь, как ни крути, тепло. Не так уж и фигово быть школьником без альтернатив, если твои ноги обжигают придурки. Особенно, если можно отомстить французским сериалом на чужом компьютере, совершенно не спрашивая разрешения. И все время слушать позади нытье и попытки убиться обо что-то. Это тонизирует! Кенсу отложил наушники в сторону и откинулся на спинку стула. В списке «Чем отвлечься» музыка стояла последним пунктом — самым проверенным и надежным. Но и она не смогла справиться. Кенсу прикрыл глаза. В голове не прояснилось ни на йоту, что раздражало просто невероятно. Вечер казался безнадежно тоскливым и сумрачным. То ли из-за дождя, то ли из-за… Кенсу сделал глубокий вдох. Ему не хотелось вспоминать о том, каким вышел Минсок от своего руководителя. Кенсу не представлял, что нужно было сказать человеку, чтобы сделать его таким. Он стоял и смотрел, как смыкаются руки вокруг Минсока, как кто-то говорит что-то глупое, но необходимое, как звучат нелепые обещания «всех порвать» и безнадежное «все будет хорошо». Кенсу смотрел и смотрел на друга. Прямого, как струна. Застегнутого на все пуговицы. Закрытого. Раненного. Конечно, Минсок знал, на что идет. Конечно, он рисковал. Конечно, неоправданно. Но что это для Кенсу, который ценил Минсока больше всех правил и норм? — Сволота, — с выдохом. А потом на пол полетели тетради, учебники, ручки… Кенсу нельзя было вывести из себя. Он знал об этом. Все знали об этом. Правым не оказался никто. — Я же говорил, что у тебя спящий потенциал, — набойки Цзытао цокали слишком громко. — Да ну? — саркастично вскинул бровь Сехун, поднимая воротник своей легкой куртки. Слишком легкой для такого ветра. — Ты придурок, — шикнул китаец, заставляя своего друга в очередной раз закатить глаза. Ну, понеслась. — Эй, телочка, что, снова насосала на оценки, а? — послышался ехидный голос. Цзытао раздраженно фыркнул. Опять эти отсталые из школы. — Да эти еб… — Забей, Сехун, — остановил заведенного китаец. — Ой, поглядите, — хохотнули со стороны. – Что, а у подружки даже это плохо получается, что она в хвосте плетется до сих пор? — гогот. — Хотя знаешь… — резкий разворот, всего три шага и молниеносный удар прямо в скулу. — Я передумал. — Ах, ты… — с другой стороны. И еще один удар. Прямо в переносицу. Сехун тут же поморщился от саднящей боли в костяшках. — Ну, вы доигрались, шлюшки, — сплюнули с земли. … Сехун смотрел на свои пальцы с запекшейся кровью и старался не трогать лицо с саднящей переносицей, разбитыми губами и глухим звоном в ушах. Где-то рядом стоял Цзытао и сплевывал кровь уже в пятый раз. По звукам больше смахивало на то, что его тошнит. — Уроды, — шепнул Сехун, видя, как китаец проводит рукой по губам, размазывая остатки. Детская площадка — плохой выбор для «оклематься». Но лучше, чем у самой школы, где они и затеяли эту дурацкую потасовку. И по голове их явно не погладят. Потому что их в очередной раз видели. И в очередной раз накапают. И в очередной раз им придется стоять и слушать какую-нибудь лабуду от завуча. Хотя какого черта они должны это делать?! — Дерьмище, — выплюнул Сехун, бессильно пиная пустую банку из-под пива, оказавшуюся под ногами. Лу Хань прижимал к своему уху трубку и устало кивал бубнящему оттуда голосу. Ни дяди, ни тети не было дома, так что с представителем консульства пришлось общаться самостоятельно. Как и выслушивать о сроках своей визы, о ее стоимости, о невозможности оставаться на территории государства Южной Кореи на больший срок, чем указан и еще куче подобной непонятной чепухи. — Да-да, конечно, — кивнул Хань в стену перед собой прежде, чем отключиться. А потом просто плюхнулся на рядом стоящий диван, укладывая руки на глаза. Он неплохо знал корейский. Он учился в здешних школах. Постоянно въезжал и выезжал из этой страны. Но все это не помогало в решении казалось бы только назревающих проблем. Которые вдруг просто взяли и скопом рухнули на голову. Ничего особенного или сверхъестественного, только постоянное напоминание о себе. — Не круто быть мной, — выдохнул Лу Хань, сквозь руки рассматривая заходящие лучи, ползущие по потолку. Он так и не сдал топик, позволяющий поступить в университет. Но время же еще есть. Есть.