мы рождены больными.

Дни Юлика шли размеренно, если не считать Ларина, который рационально врывался в планы несколько раз в неделю, путая все карты. Они снова потрахались, и не раз. Онешко уже слишком зачастил с походами к критику, а переписки становились с каждым разом более откровенными. Это мало напоминало переписки двух друзей, потому что едва ли бы тогда там появлялись фотографии интимного содержания. Сколько это продолжается? Второй раз, во время очередного посещения скетчером Димы, было так же непривычно, как и в первый — это Юлик запомнил. После Онешко начал даже проявлять инициативу, жадно тянулся губами к шее критика, но Ларин запретил ему оставлять какие-либо следы их связи на его теле. Юлик только обиженно фыркнул, вспоминая, как тщательно он скрывал от родителей яркий засос, над которым в своё время хорошо поработал сам Дима, но ничего не сказал, лишь отмахнулся. "Хочу оттрахать тебя на кухонном столе", — Онешко часто начал получать подобные сообщения, поэтому лишь улыбнулся экрану самой хитрой из улыбок, быстро набирая: "проверим, насколько это будет удобно?" Завтрашняя встреча, которую предложил Дима, обещала быть интересной. Только вот сам критик с трудом дотянет до этого мгновения с такой яркой фантазией и планами на подростка. Зато скетчера ничего не беспокоило, совесть свою он считал чистой перед всеми. Секс по обоюдному согласию, все дела, они оба получают удовлетворение. В это время критик нервно постукивал пальцами по столу. С каждым приходом скетчера он чувствовал ещё и ответственность за их действия, сразу за двоих. Онешко пока не способен думать о таких вещах серьёзно, а вот Дима забывался, иной раз оставляя укус на достаточно заметном месте. Неизвестно, как подростку удавалось скрывать всё от родителей, но боязнь спалиться пересиливала даже привычный холод, оставляя Ларина на растерзание собственным мыслям.