Where is your God?

Взгляд Эстер изучал бледное, но ещё теплое тело погибшей в поисках чего-то. Ей хотелось найти хоть какую-нибудь зацепку или намек на то, что школьница - очень хорошая актриса. В том, что девушка притворялась, де Лара была полностью уверена. Эстер не могла убить. Ни нарочно, ни случайно. Это было против её собственных правил и нравов, перечило всему тому, что она уважала и нарушало те библейские заповеди, которые с детства религиозная испанка так ценила. Убийство и она - вещи не совместимые и совершенно противоположные. Де Лара знала это и поэтому не нервничала. Но одноклассница всё продолжала лежать без единого движения, застывшие на горле руки принимали все более и более неестественный цвет, а в открытых, будто бы стеклянных глазах, застыли боль и ужас. Какое-то смешанное чувство отвращения и страха заставило Эстер отвернуться от тела. Она слышала, как профессор сыпал незнакомыми заклинаниями, пытаясь вернуть школьницу к жизни, слышала чей-то сдавленный крик, громкий и сорванный плач подруги погибшей, но повернуться была не в силах. С каждой секундой надежда на положительный исход событий рушилась всё стремительнее, а крики одноклассниц становились все чаще, громче и отчаяннее. Испанка услышала, как учитель что-то кому-то крикнул и получил ответ незнакомым ей голосом. Видимо, он говорил с портретом. В следующие мгновение волшебница почувствовала тяжелую руку у себя на плече: фон Гютель схватил её и потащил за собой в коридор, не останавливаясь и ускоряя шаг. Только в тот момент до де Лары дошло, что случилось. Она внезапно ослабела и поникла, чуть не свалившись с ног. Профессор дернул её за шкирку, теперь практически волоча по полу. - Я не хотела, - её голос дрожал еще сильнее, чем она сама; на глазах выступили слёзы - Я правда не хотела! Я... - из груди вырвался громкий плач, но фон Гютель даже не подумал сбавлять шаг - Я думала, что оно только покалечит! И то фантом. Я не хотела..Я не убийца!.. Я не... - она снова и снова сокрушалась в рыданиях, повторяя одно и тоже "не хотела". Учитель привел её к кабинету директора и, толчком загнав волшебницу внутрь, громко хлопнул дверью так, что эхо от удара пробежало по всему коридору. Игорь Каркаров уже был в курсе произошедшего и отдавал какие-то приказания, висевшим на стенах портретам. Только переступив порог Эстер начала повторять то же, что и по дороге, заливаясь еще больше слезами. - Заткнись. От ужаса, который произвел на неё знакомый голос, прошли мурашки. Из-за огромного книжного стеллажа вышла темная фигура отца и направилась к ней. - Папа, я не... - она не успела договорить: мужчина замахнулся и звонкая пощечина сбила девушку с ног. Это был первый раз, когда он её ударил. Щека будто бы горела в огне, а руку, на которую она упала, пронзила тупая боль. Эстер подняла с пола робкий взгляд на родителя. Он отвернулся от неё и начал что-то говорить директору, который будто бы и не заметил случившегося. Фон Гютель старательно отводил взгляд, сделав шаг назад. Она сама поднялась на ноги и отряхнулась. - Я не хотела, - она смахнула слёзы, но они не прекращали течь - я прокляла бокал только ради оценки и ... - та частица разума, что у нее еще оставалась после случившегося, посоветовала не говорить ни слова про другую цель проекта - Я эту девушку даже не знаю толком! Наконец-то взгляды всех присутствующих обратились к ней, а в комнате воцарилась тишина. В душе вспыхнул маленький огонёк надежды на справедливость, но тут же угас, как только волшебница заметила сжатые до жилок на руках кулаки отца. Он был сильно раздражён, а в таком состоянии он редко отдавал себе отчет в словах и поступках. Фон Гютель сделал шаг вперед, как бы заслоняя Эстер от волшебника. - Я видел этот бокал, Herr de Lara, - его немецкий акцент явно произвел на отца хорошее впечатление, заставив слушать более внимательно - На нём были метки проклятия Брэма Николса. Полагаю, ты, Игорь, не хуже меня знаешь, как тонка черта между "увечьем" и "смертью" в нём. При его обращении на "ты" к директору девушка немного смутилась, будто бы подслушала чужой разговор: такие фамильярности всегда казались ей чем-то приватным, запретным для чужих глаз и ушей. - Единственное, что меня удивило, - теперь немец уже смотрел на школьницу - это то, что Вас, далеко не невежду в вопросах Трансфигурации, ЗОТИ и Темной магии, не насторожило жертвоприношение в алгоритме. Тем более, мы это разбирали не так давно. - Я... - Эстер непрерывно теребила перышко в своих волосах - Я не знаю. Просто я очень хотела... показать себя. - на этих словах её отец издал что-то среднее между усмешкой и фырканьем - Какой мне был толк её убивать? Я даже её имени не знаю, если быть честной! В глазах Каркарова вспыхнул какой-то самодовольный огонек. Его голос был тяжелым и хриплым: - Но Вы знали её соседку по парте. Де Лара не поняла, куда он клонит. - Мария? Мы с ней лучшие подруги с детства, наоборот я бы не хотела, чтобы ей угрожала опасность! - Эстер, Вы и вправду думаете, что я могу быть таким беспечным, чтобы ввести в программу Темную магию и практику по ней, не следя при этом за всеми конфликтами в школе? Нет. Только не это. - Мы с Бьорден уже почти помирились. К тому же, исходя из ссоры, скорее она должна пытаться меня убить, а не наоборот. Игорь подошел к своему письменному столу и взял оттуда волшебную палочку, видимо, принадлежащую ему. - Я имею ввиду конфликт, возникший между Вами, Марией Бьорден и Эриком Фрименом сегодня утром. Злость, ревность, жажда мести... Я верю тому, что Вы готовили проклятие только ради задания, но не могу отрицать, что одних этих эмоций было бы весьма достаточно, чтобы использовать его против своей же подруги. Волшебница чуть ли не вскрикнула от несправедливости: - Что?! Нет! Я бы на такое не пошла, к тому же я не ревную... Я его не люблю и не любила никогда, я -... - Моя дочь не способна на убийство, - голос отца был громче, четче и уверенней её собственного, поэтому быстро его заглушил - и я говорю это не из-за любви к ней или прочей чуши, - произнес с какой-то издевкой - а потому, что знаю её и её мать. Летом они молятся каждый день, перечитывая Библию главу за главой. Их вера в Господа также фанатична, как и у любого другого из нашего рода. И эти эмоции, что ты назвал, и убийство... Они перечат всем Заповедям, так что она просто не могла. Каркаров понимающе кивнул: - И испанцы вели войны, Рекардо, просто отпевая души погибших потом. - Для неё Иисус - не "привычка" семьи, Игорь, а вера в то, что ни она, ни само её существование не оскверняет землю. Сердце больно кольнуло. Эстер закусила губу. Неужели он думает о ней именно так? Фон Гютель немного непонимающе взглянул на свою ученицу, но любопытство в его глазах, тут же пропало. - Существует только один способ узнать, что случилось, но он не законен, Мигель, - сеньор де Лара скривился, услышав свое второе имя - В прочем, как и все, что натворила твоя дочь. Он еще раз окинул девушку снисходительным взглядом, а потом кивнул и отвернулся. "Делай, что хочешь" - говорил его жест - "Если это не навредит имени семьи, то мне всё равно." Опять сердце сжалось, и волшебница почувствовала саднящую боль. - Легилименс! - голос директора разрезал тишину кабинета и пропал где-то внутри самой девушки. Тысячи воспоминаний нахлынули одновременно, накрывая девушку волной страха. Все в её голове начало хаотично мешаться: детство, школьные годы, каникулы... Воспоминания появлялись и исчезали неожиданно, без причины, будто она не могла больше контролировать ход своих мыслей. Единственное, что в них было необычного - ощущение присутствия постороннего. Эстер с ужасом наблюдала, как некто два года назад слушал её беседы с Марией, как этот "чужак" ходил за ней по её пляжу, как он же заходил вместе с ней в комнату к Каролине этим летом. К последнему воспоминанию она смогла разобрать его лицо: Каркаров будто бы не замечал ни ссоры сестёр, ни слёз Эстер. Его присутствие не несло за собой никаких действий и последствий. Это де Лару успокоило. "Ему нужны только воспоминания из этого учебного года" - не успела она подумать, как её голос эхом разнесся по комнате младшей сестры; директор кивнул, подтверждая догадку волшебницы. Эстер попыталась успокоится и расслабиться, что оказалось не так легко сделать, когда в твоей голове посторонние. Но вот она стояла в классе Трансфигурации, а рядом с ней фантом. Она будто бы смотрела в зеркало: ещё одна Эстер де Лара сложила руки в кулаки и очертила в воздухе немного кривую восьмерку. Она же, с довольным лицом, повернулась в пол-оборота к классу, медленно переводя проклятие на фантома. Неожиданно то, что находилось за правой линзой, будто вспыхнуло ярким пламенем. На лице Эстер отобразилась гримаса боли, а по телу прошло нечто, напоминающее тик: сначала дернулась нога девушки, затем весь её корпус, а потом и руки. Она расслабила кулаки. В этот же миг раздался пронзительный крик. Настоящая де Лара зажмурила глаза: она не хотела пережить это ещё раз. Девушка сложила по-церковному руки и начала читать "Отче наш". - ...и не введи нас в искушение, да избави нас от лукавого. Она чувствовала взгляды всех присутствующих на себе. Скорее всего в них была жалость и снисхождение. Но Эстер не хотела этого видеть: она продолжала стоять на коленях, со сложенными для молитвы руками. Господи, помоги мне. Каркаров откашлялся. Господи, помоги мне. - Ну что ж, Рекардо. Я видел достаточно, чтобы поверить Эмилии. Как и отцу, своё второе имя де Ларе не нравилось - она еле слышно фыркнула при словах директора. - Я поговорю с родителями погибшей. Будем надеятся, что они поймут и... так сказать, войдут в положение, - он говорил неуверенно, что было ему несвойственно - Думаю, конфликт может быть улажен. Эстер, постарайся ни с кем на эту тему не говорить. Боже, помоги мне. - Эстер? Ей хотелось кричать. Кричать так, чтобы её услышал весь чертов мир. Она не знала зачем. С каждой секундой ей это было всё нужнее. Она наконец поняла, почему отец запрещал ей называть при нём имя Господа, почему не разрешал посещать домашнюю молельню, почему с такой неохотой отпускал на службу в церковь. Нечесть не должна вступать на святую землю, она не молится, её не причащают. Она лишь оскверняет всё вокруг. Голову пронзила резкая боль, тут же прекратившаяся. Перед тем, как погрузится в темноту, волшебница почувствовала, как падает на каменный пол. - Эстер... - голос отца утих на её собственном имени. Папа, помоги мне.