Where is your God?

Тысячи снежинок закружились в зимнем танце прямо на руках волшебницы. Она, будто заворожённая, смотрела на то, как плавно они опускаются, как нежно испускают последний вздох и как безвозвратно тают на её теплых ладонях. Мягкий скрежет снега под ногами во время похода в "Три метлы" был как никогда созвучен с легкой, ненавязчивой мелодией дверных колокольчиков разных магазинов Хогсмида. Подступающий к замку дух Рождества уже давал о себе знать в первых сезонных товарах и пестрых, красно-бело-зеленых рекламных вывесках. Слизеринцы огромной толпой шли в излюбленный учениками паб, дабы отпраздновать недавнюю победу в квиддиче над Когтевраном. Эстер, как и следовало ожидать, поддалась уговорам своих новых друзей и присоединилась к ликующей компании. Тепло и терпкий запах сливочного пива, алкоголя и бараньих рёбрышек встретил их прямо с порога "Трёх Метел". Ребятам тут же предложили зарезервированный стол, стоящий в укромном углу зала, где не мешали другие посетители этого заведения. Зашедшая одной из первых, де Лара благополучно проворонила момент, когда можно было занять самые удобные места и теперь ютилась на неимоверно маленьком клочке скамьи. Однако соседство с в общем-то главным предметом её мыслей в последние дни не давало воспротивиться этой несправедливости. - Тебе же не удобно, - сухо сказал блондин, мельком взглянув на чуть ли не падающую со своего места девушку. - Положи ноги мне на колени и сядь нормально. Этот скорее приказ, чем предложение, был незамедлительно исполнен с её стороны. Испанка еле-заметно покраснела и нервно пошевелила ступнями, как иногда делают от скуки дети. - Эй, аккуратнее там! - раздался недовольный голос её однокурсника, о ноги которого Эстер, оказывается, "вытерла" подошвы ботинок тем непроизвольным движением. Чтобы её волосы не мешали ни самой девушке, ни Драко она быстра собрала их в небрежный пучок на голове и закрепила резинкой. Одна тонкая прядь тут же выпала из него и опустилась ей на глаза. Девушка вздрогнула от непривычки: пепельно-белая, приобретающая серый отблеск при царившем здесь тусклом свете она будто бы ей не принадлежала. Слизеринка невольно вспомнила тот вечер, когда решилась на это. Она видела уже не в перый раз с каким плохо скрытым отвращением он смотрел на неё, точнее на её шевелюру. И Эстер не могла бездействовать. Хоть ей и нравился старый цвет её волос, такой яркий, наполненный теплым испанским солнцем, девушка, вопреки всем своим идеалам, воспользовалась нужным зельем. Во время того, как её пряди, словно высыхающие цветы, постепенно теряли свою броскость, а вместе с тем и неотразимость, приобретая мертвенно-серый оттенок, она думала только об одном человеке. О таком близком ей в те минуты. О таком безразличном к ней. Взглянув позже в зеркало, она облегченно выдохнула. Всё-таки цвет оказался не совсем "седым". Пепельно-белые пряди лежали не её похудевших плечах, будто ничего и не произошло. Испанка тогда почувствовала жуткое отвращение к себе, к этим бесцветным паклам, ко своим собственным чувствам. Она замотала волосы в полотенце и легла спать прямо в нем, чтобы не давать повода для рассуждений раньше положенного времени. Первым это должен был увидеть он. Кто бы знал, что единственной реакцией её пассии будет слегка удивленное "о" и мимолетный одобряющий взгляд, тут же перешедший в должное безразличие. Кто бы знал, что это предсказуемое поведение её заденет. Школьники сидели в пабе довольно долго. Эстер не пила, а из еды взяла в рот только яблоко. Медленно, но верно её сокурсники пьянели. Первыми тревожными звонками для девушки послужили пошлые, грубые шутки. Потом уже речь некоторых стала не вразумительной, пара человек благополучно уснула, а двое пошли вразнос и стали докапываться до сидящих поодаль гриффиндорцев. После всего, что она натворила в Дурмстранге, Эстер уже не пытала ложных надежд на расположение к себе нетрезвых школьников и решила уйти незамедлительно. Встав, она почувствовала цепкий взгляд на себе. - Ты куда? - спросил ледяной голос, в то время, как его обладатель не отрывался от своего бокала. - Пойду в замок, - Эстер надела свою куртку и натянула на голову капюшон. Все движения давались ей как никогда легко и непринуждённо, будто она и сама выпила. Девушка оперлась руками о стол и спинку скамьи так, что она как бы нависла над парнем. - А что? Нельзя? Драко оторвался от питья и, поставив бокал на стол, повернулся прямо к ней. Его неритмичное, чересчур глубокое дыхание, холодные серые глаза, оглядывающие Эстер так, словно она была чем–то слишком необычным для этого места, его голос, столь не звучный сейчас - всё говорило о том, что парень пьян. Это стало тайным наваждением де Лары, негласно разрешало ей все возможные слова и действия. Его временная отчужденность от своих же собственных принципов и каких-то внутренних уставов зажгла в девушке вожделенный порыв искренности и честности, мечтой о котором она жила уже многие недели. Слизеринка медленно взяла его за руку: - Пойдем, - прошептала она одними губами. А он послушал, будто это было единственным, чего он сейчас хотел. Сначала они шли молча. Скрип снега под их шагами становился неимоверно громким для царившей в вечерней деревушке тишины. Иногда Эстер невольно вслушивалась в его звуки, путая его с карканьем пролетающих мимо ворон. Она шла в ногу с Малфоем, держа его под руку. Вдруг парень остановился. - Я не плохой человек, - он обращался не к ней, а куда-то в темноту подступающей ночи, - вот только они этого не понимают. Казалось бы, именно они и должны знать меня лучше всего. Она же вложила в меня все, что меня сейчас составляет, - он обреченно усмехнулся, - и сама же все разрушила. При слове "она" что-то резко кольнуло в груди Эстер, заставив на миг оборвать дыхание в секундном удушье из боли и разочарования, но вскоре волшебница поняла, что речь идет вовсе не о девушке. - Ты говоришь о миссис Малфой, да? - он не ответил ей. - Знаешь, что она сказала, когда я объяснил ей, почему не могу... сделать этого? - голос слизеринца понизился на полтона и осип. - Чего "этого"? - по телу прошла легкая дрожь от неизвестности и дурного предчувствия - Драко, о чем ты? - она преградила ему путь и в ожидании ответа обеспокоено посмотрела на сокурсника. Резкий порыв ветра, дующий из-за спины парня, растрепал её волосы и высвободил одну прядь из пучка на голове. На испанку обрушился стойкий запах дорого одеколона и отчаяния. Его запах. - Ты даже не представляешь, какого это. Жить страхом, что всё откроется. Днем и ночью видеть свою цель и думать только о средствах её достижения. В то время, как всё внутри тебя, да и ты сам,.. - он резко заглянул прямо ей в глаза. - Ты не поймешь. - Доверься мне, и я попробую, - чего-то не хватало в её словах. Чего-то сильного и важного, чего-то, что она могла сказать только ему. - Клянусь. Волшебница сделала еще один шаг навстречу парню. Теперь она стояла настолько близко к нему, что чувствовала его тепло. Она робко погладила его лицо тыльной стороной кисти. Он не дрогнул, не отстранился, не ушел. Он никак не отреагировал на её вольность. Эстер восприняла это как некое разрешение и положила другую руку ему на плечо, чувствуя большим пальцем, как пульсирует артерия у него шее. Первый желанный ею поцелуй был настолько сухим и пустым, что на какое-то мгновение у испанки перехватило дыхание от разочарования. Она замерла, не зная, что ей делать дальше. И тут она снова почувствовала его тепло на своих губах. Его язык ворвался к ней в рот и поднял своими движениями бурю ярких эмоций в душе слизеринки. Тело девушки, как и её мысли, оцепенело в практически физической дрожи от опьяняющего ощущения его тепла на её лице. Де Ларе оставалось только позволить Малфою все, что он хотел сделать в тот момент, наслаждаясь таким неожиданным концом обычного зимнего вечера.

***

Той ночью она проснулась резко, будто что-то насильно вырвало её из цепких лап сновидений, уже давно перешедших в кошмары. Первое время она всё не могла понять, что не так. Какой-то холод внутри, никак не объяснимый ничем вокруг, с каждой секундой переходил во всеобъятную пустоту. Вдруг, будто бы шумом от тысячи разбитых стекол и криков, раздался могучий раскат грома. Эстер в панике вдавилась в подушки своей кровати и на долю секунды даже потеряла способность дышать. То ли дождь, столь нежданный в декабре, то ли град, слишком тяжелый, чтобы быть просто буйством погоды, обрушился со всей силой на гладь Черного озера и породил в нем бурю, сравнимую только с той, что могла наблюдать де Лара из своего поместья. Могучие волны разбивались о пороги скал, подступающих к замку, а вместе с тем и по окнам гостиной Слизерина, с таким неистовством, что казалось, они мстили бедным стенам Хогвартса за какой-то давний проступок. Испанка съежилась в то время, как страх уже сдавливал её грудь своей тяжелой ладонью. Вдруг, будто бы в в старом, черно-белом фильме, в мыслях заиграла смутно знакомая колыбельная. Голос, её исполнявший был наполнен старческим теплом и добротой. Перед глазами девушки начали вспыхивать яркими отголосками прошлых воспоминаний картины из её прежних бурь. Как серые, тощие руки Рино старательно закутывали её в одеяла, как он отгораживал её от спящих сокурсниц Дурмстранга чарами, чтобы никто не слышал её дрожи от звуков буйств природы. И как она забывала каждую грозу. В голове раздалось давнее наставление домового эльфа: "Страхи лучше забывать, чем знать об их существовании". Сколько раз он повторял ей эти слова? Сколько раз стирал ей память о страхах, царивших в ночи? И почему сейчас она была одна? Даже в её еще толком не пробудившемся рассудке все частички этого пазла сложились в одну картину. На глаза навернулись слезы. Ужас от происходящего над Черным озером отступил, сменившись отчаянием из-за того, что сейчас творилось за тысячи верст отсюда, в её поместье. Она содрогалась в беззвучном плаче, скоро перешедшем в громкую истерику. Проснулись её соседки по комнате и в немом недоумении уставились на кровать слизеринки. Первой из всеобщего оцепенения вышла Милисента Булстроуд. Девушка встала со своей постели и отдернула полог испанки. Увидев, в каком состоянии находилась её сокурсница, она принялась её утешать и только через четверть часа, когда де Лара наконец смогла совладеть с собой и своими чувствами, Милисента осторожно поинтересовалась, что её так расстроило. - Сегодня умер один из самых дорогих мне... людей. Эстер засыпала в ту ночь, чувствуя, как зияет необъятная дыра прямо там, где билось её сердце. Она не только потеряла того, кто значил для нее слишком много, чтобы жить дальше так, будто ничего и не случилось, но и призналась самой себе в том, что стеснялась происхождения Рино и его важности в её жизни. Она уже давно стала тенью от общественного мнения, одной из миллиардов песчинок вихря покорности принципам. Пустышкой без своих собственных мыслей. Никем. "Эрик бы во мне разочаровался" - подумала девушка и погрузилась в бескрайние просторы сновидений.