Where is your God?

Эстер сидит за огромным письменным столом. Вокруг кромешная темнота. Она чувствует сверлящие её спину взгляды. Портреты на каменных стенах. Она их не видит, но знает, что они там есть, знает, что именно они за ней следят сейчас. Ищут её слабости. И если найдут, будет уже слишком поздно. Для чего? Она не знает. Воздух в комнате словно мертвый: ни малейшего движения, ни дуновения свежести. Казалось, что сделать следующий вдох не получится: дышать уже давно было нечем. Волшебница уже около часа смотрит на пустой пергамент перед собой. Она должна писать. Взять перо и написать. Но что? В памяти девушки, даже в самых дальних её уголках, нет ровным счётом ничего. Пустота внутри столь же сильна, что и снаружи: пустой стол, чистый лист, даже перо было без чернил. А что еще есть в комнате? Она не знает. А оборачиваться не хочет... или не может. Портреты. Там точно есть те жуткие портреты. Она вытягивает вперед дрожащую от страха руку. Чего Эстер боится? Она не знает. Кого она боится? Не помнит. Истощенная рука берет перо. Нет. Не получилось. Надо еще раз попробовать. Это же так легко. Просто взять перо. Кисть изгибается в противоположенное от цели направление и оказывается на краю стола. Еще одна попытка. Еще один провал. Из темноты появляется другая её рука. Она должна помочь. Вдвоем будет легче. Но вторая тоже не попадает на перо. Тогда Эстер понимает, что вторая должна схватить первую и положить её на перо. Она пробует, но вторая лишь ударяет первую со всей силы. Первой ужасно больно. На серой коже появляется темное пятно от удара. Первая жаждет мести. Она размахивается и бьёт вторую. Черт. Промахнулись. Вместе с громкими хрустом жуткая боль пронзает указательный палец. Сломан. Обе руки взмывают в воздух. Вторая беспощадно калечит раненную первую, та же изо всех сил пытается отбиться. Нужно остановиться. Нужно писать. Но она не может. Не может остановить их войну. Нет. Свою войну. Внутри себя. Такую далекую и давнюю, что не вспомнить. Что-то щекочет щеку. Что-то мокрое. Слёзы? Когда они успели появиться? Она не помнит. Она не знает. Первая со всей силы ударяет Эстер в лицо. б.. но.. боно.. не ... нембо... моль... мне... Мне больно! Рваным вдохом Эстер ворвалась в реальность. В комнате стояла кромешная темнота, но только она потянулась к лампе, как за окном раздался могучий раскат грома, а в небе вспыхнула яркая молния. Её свет на мгновение озарил все помещение, словно днем, и только самые громоздкие предметы отбрасывали черные тени. Волшебнице показалось, что в тени шкафа кто-то стоит. Она торопливо включила стоявшую на тумбочке лампу. Тусклый желтоватый свет озарил голую комнату. Она была здесь одна. Смахнув холодный пот со лба, девушка села на кровати и натянула на плечи одеяло. Всё её тело дрожало, а в горле стоял ком. За окном опять грозно сверкнула молния. Небо разразилось гулким эхом грома. Сердце волшебницы выходило на бешеный ритм и не хотело замедляться. Она обхватила руками подушку, прижимая её к себе как можно сильнее, и нырнула под теплые складки материи. Но это не помогло. Кровать была слишком большой для одной девушки, и теперь она ощущала это как никогда раньше. Ей казалось, что она осталась одна во всем мире, а это был её самый ужасный страх. Еще один раскат грома, а вместе с ним и какой-то хлопок. Более близкий. Более реальный, чем буйство погоды. Дрожь в теле прекратилась, Эстер замерла в немом страхе, перестав даже дышать. Будто бы шарканье чьих-то ног приближалось к её кровати. Внутри она всё сильнее и сильнее пыталась убедить себя, что ей кажется. Оно совсем рядом. - Сеньорита, эта гроза Вам ничего не сделает, - раздался мягкий и успокаивающий писклявый голосок. Эстер вынырнула из под своего укрытия и, даже не стараясь спрятать страх в глазах, уставилась на старого домового эльфа. Он смотрел на неё с еле заметной старческой улыбкой. Всё существо его излучало добро и спокойствие. Сердцебиение девушки медленно приходило в норму, а руки наконец-то отпустили злосчастную подушку. На глазах появились слёзы и девушка крепко обняла эльфа. Он всегда был рядом, когда она была ещё ребенком. Если в море был шторм, и грозные волны с ужасающим звуком разбивались о скалы, окружающие поместье, он приходил к ней и тихо что-то напевал. Рино стал для девушки чуть ли не родным дедом, всегда понимающим её с полуслова и никогда не оставляющим её одной в грозу. Так было всегда, пока её младшая сестра не сошла сума. Тогда Рино обратился к той из них, кто нуждался в нём больше. - Ну, ну... - его тощая рука ласково трепала волосы девушки. - Ничего страшного, сеньорита. Сейчас всё пройдет. Всё будет хорошо. Уже через несколько минут Эстер опять лежала в кровати, а тихий голосок эльфа напевал детскую колыбельную. Глаза девушки слипались, и она медленно проваливалась в сон. Но что-то её всё равно удерживало от сладкого небытия. Мысли. Воспоминания. Несправедливость. Почему он решил, что Каролина нуждается именно в нём? В замке всегда было больше дюжины домовых, ушёл же к её сестре именно он. В груди волшебницы опять начинала саднить рана детской обиды. - Рино знает о чём Вы думаете, сеньорита, но Рино никогда Вас не предавал, - он перестал напевать. - Рино был с Вами во все Ваши грозы, сеньорита, даже в те, что были далеко от этого поместья. Просто Вы не помните. О таких вещах никогда не стоить помнить. Страхи лучше забывать, чем знать об их существовании, - секундная пауза, будто бы он колебался: - Вы и эту грозу забудете, сеньорита.

***

За завтраком мать девушки была, как и всегда первого сентября, в волнениях по поводу предстоящего отъезда в школу. Она три раза переспросила Эстер, всё ли та взяла с собой. И не меньше пяти раз уверяла дочь, что видела её пергаменты где-то в коридоре, в то время как они должны были быть в кожаном чемодане. Такие хлопоты всегда как-то по особенному подбадривали девушку, поглощали её и заставляли улыбаться... - Как спалось, дорогая, гроза не мешала? - Какая гроза? - Эстер оторвалась от тарелки с хлопьями и, взяв в рот финик, непонимающе посмотрела на мать. - Мне казалось, ночью всё было спокойно. Ведьма обнажила ровные белоснежные зубы в теплой улыбке. - Чему я удивляюсь, за шестнадцать лет тебе никакая непогода спать не мешала... Кстати, я надеюсь, ты не забыла взять пижаму? В прошлом году мне пришлось просить Каркарова о разрешении трансгрессии эльфа на территорию школы, чтобы передать её тебе. Он был не очень-то доволен. С совой я не смогу отправить одежду, ты же знаешь. Промокнет вся... После завтрака девушка отдала два своих чемодана молоденькому эльфу, имя которого не помнила, а сама, взяв мать под руку, вышла через парадный вход поместья прямо на небольшой песчаный пляж. Танкетка туфель проваливалась во влажный после ночи песок. Он мягко и так привычно скрипел под медленными шагами ведьм. "Видимо, был шторм", - мелькнуло в мыслях Эстер, когда она обвела рассеянным взглядом выброшенные на берег водоросли. Миссис де Лара что-то тараторила про Рождественский званый ужин и Хэллоуинские приготовления: яркие католические праздники оставались последней ниточкой, связывающей отшельническую жизнь ведьмы с внешним миром. Кивая и изредка поддакивая словам матери, Эстер взглянула на окно, расположенное прямо над парадным входом в поместье. Ставни были открыты, но кроваво-красные портьеры плотно задернуты изнутри. Комната отца всегда казалась ей чем-то настолько мрачным и страшным, что дальше окон она никогда не заглядывала в нее. Только взгляд девушки уловил легкое движение тяжелых складок материи, как раздался пронзительный гул рога. Эстер со всех ног побежала к причалу, где её уже ждали чемоданы, а её мама в более медленном темпе последовала за ней. Первой из воды показалась резная мачта, а затем появилось и все судно. Его каркас, напоминавший скелет, или же осколки давно затонувшего корабля, собранные каким-то чудом воедино, протяжно скрипнул, извещая о своем прибытии. Из маленьких немногочисленных иллюминаторов, несмотря на дневное время, лился серо-зеленый призрачный свет. На заросшей водорослями палубе не было видно ни одного человека. Судно остановилось в паре сотен метров от пляжа, на воду спустилась одинокая шлюпка и без чьей-либо помощи подплыла к причалу. Эльф неаккуратно сбросил в нее багаж девушки, за что тут же получил легкий подзатыльник. Эстер не стала целовать мать на прощанье: ей не хотелось показывать другим дурмстрангцам, скорее всего наблюдавших за ней сейчас, теплоту в своих отношениях с мамой. Девушка спрыгнула с причала в шлюпку и, не садясь на мокрые балки, обернулась к поместью лицом, обводя его прощальным взглядом. Сеньора де Лара не стала ждать отбытия корабля и уже заходила в парадный вход, судя по движениям ее руки, она что-то говорила рядом идущему эльфу. Эстер прищурилась, пытаясь как можно сильней вглядеться в окно над воротами. Алая портьера немного отодвинулась, скорее всего, из темноты, за девушкой сейчас следила пара внимательных глаз. На мгновение она увидела мужскую руку на краю ткани... Резкое движение - и штора опять закрыла окно. Взойдя на палубу, девушка посильнее закуталась в свою длинную вязаную черной пряжей кофту. Рука задержалась на двери в каюту, а взгляд опять вернулся к поместью. Вместе с гулким эхом, разразившим всю бухту, массивные каменные ворота медленно закрывались. "И захлопнулись могучие двери склепа, и очнулись вечные стражи его ото сна, и да останется эта гробница темницей для упокоенных в ней во веки веков. Аминь", - язвительно сказала про себя Эстер.

***

Открыв маленькую, пропитанную влагой, деревянную дверцу девушка погрузилась в теплый, неожиданно, для размеров корабля, огромный зал. В его центре стоял дубовый стол, на котором было несколько мутных бутылей, хрустальные бокалы и два пустых серебряных блюда. По периметру каюты в два ряда стояли устойчивые деревянные скамьи, с пледами из бизоньей шкуры на них. Зал был практически пустой: всего тут было около двадцати человек, совершенно терявшихся на фоне его громадных размеров. Де Лара уже была около центрального стола, когда корабль качнуло, а в зале стало гораздо темнее. Парочка первокурсников бросилась к иллюминаторам: на первых плаваньях подводный мир всегда кажется чем-то особенным и необычным. Со временем, однако, интерес проходит. Взяв со стола бокал, она налила в него слизкую жидкость из бутыли. Её цвет начал медленно меняться, и, наконец перейдя в темно-янтарный, и, изменив консистенцию на более жидкую, приобрёл резкий запах спирта. - А что это? - раздался тоненький голосок позади девушки. Она обернулась - перед ней стоял худенький мальчуган-первокурсник, с интересом и некоторой опаской, косившийся на бокал в её руке. Его акцент немного напоминал австралийский, и девушка искренне удивилась его выбору школы. Она улыбнулась, и дала ему вдохнуть аромат напитка. - Это огневиски. Своеобразное приветствие для старшекурсников. Если же этот бокал возьмешь ты, то оно превратиться просто в твой любимый напиток, тыквенный сок, например, - заметив разочарованный взгляд, она добавила, - до пятого курса напиться не получится, да и надо ли оно тебе? Она легонько похлопала его по плечу и подошла к пустому блюду. Когда ее рука оказалась на нем, то оно уже было наполнено бутербродами со свежим хамоном. Взяв парочку, она кивком указала пареньку на опять опустевшее блюдо, предлагая ему попробовать. Эстер всегда нравились первокурсники: неуверенные, зашуганные, ничего не знающие о школе, но в большинстве своем боящиеся спрашивать о подробностях, они внушали какое-то желание их защитить. Впрочем, это желание начиналось и заканчивалось в голове девушки. Она никогда не лезла в дела других учеников, не желая создавать в последствии конфликтные ситуации. Волшебница перешла через зал и села на свое обычное место - угол набитый огромным количеством шкур и подушек. Те немногие, кто жили еще южнее её, и кого забирали первыми, кивнули ей в знак приветствия, хотя (она была уверена в этом) даже имени её не знали, да и не хотели узнать. Из одного из потайных карманов своей кофты она достала небольшой сборник стихов английского волшебника и с головой погрузилась в них.

***

- Ну хотя бы свой бокал ты уже осушила! - раздался звонкий голос рядом. Эстер оторвалась от книги с неприятным чувством, как если бы её разбудили глубокой ночью, и на нее, будто бы из ниоткуда, грянул гул тысячи людей, а прямо перед волшебницей стояла немного полная, высокая блондинка с неимоверным количеством веснушек на лице. Её серо-голубые глаза уставились на девушку яркими огоньками, а пухлые пальцы уже пытались всучить в занятые книгой руки огромную плитку шоколада. С секунду девушки смотрели друг на друга моргая, как вдруг Эстер окончательно вернулась в реальность из книжного мира и кинулась на подругу с объятиями. - Тебе кто-нибудь уже говорил, какой ты тормоз, Эс? - пробормотала блондинка с грубым северным акцентом. Де Лара освободила подругу и усмехнулась, подмигивая ей правым глазом: - Пока только ты, - взглянув на шоколад ручной работы она мысленно прокляла все диеты света и добавила, - а еще, сколько я тебя помню, ты портишь мне фигуру. Блондинка села рядом с подругой и с некоторой опаской внимательно взглянула на неё. Эстер потребовались несколько секунд, чтобы понять значение этого взгляда. - Со мной всё в полном порядке, и лето хоть и было столь же серым и скучным как всегда, но я рада, что побыла дома, - она улыбнулась, давая понять, что говорит искренне. Голос её собеседницы понизился до полушепота. - Как мама? И Каролина? Эстер тут же посерьёзнела и нахмурилась, выделяя каждое слово, она ответила как можно менее грубо: - Бьорден, я уже сказала, что все хорошо. Прошу, не выводи меня из себя. Девушка показала ей язык и наигранно обиженно встряхнула головой. Мягкие светлые пряди высвободились из сделанной на скорую руку косы и беспорядочно легли на полные плечи девушки. - Тоже мне тайна... - вдруг она вся оживилась и подмигнула Эстер. - Зато, ты наверняка хочешь узнать, что случилось у меня этим летом! - не дожидаясь ответа она продолжила. - Помнишь Марка? Который тоже из Норвегии? Да не важно, вон он, около тех болгар. Ну так вот, мы с ним... Норвежка не останавливаясь начала тараторить о своих романтических приключениях этого лета. И пусть Эстер хорошо знала, что лишь половина из них является правдой, и то слишком преувеличенной, она с улыбкой слушала подругу. Вокруг же кипела жизнь: звон бокалов, громкий смех и гул множества голосов заполнял весь зал. После Норвегии корабль останавливался только в России, откуда уже плыл в школу, и поэтому, когда дверь каюты снова открылась и внутрь ввалилась последняя группа учеников, иллюминаторы быстро потемнели, и теперь даже подводного мира нельзя было разглядеть. Изначально тихий, но стремительно нарастающий ропот первокурсников прервал многие разговоры. Все старшекурсники с самодовольной усмешкой наблюдали за испугавшимися детьми. Над ними стали подшучивать, пара болгар звонко хохотала, передразнивая боязливых ребят. Какая-то девочка даже заплакала и убежала в уборную. Из толпы шестикурсников раздался одинокий протест: - Да хватит уже, успокойте их в конце концов. Его подхватила большая часть учениц, парни же еще продолжали веселиться. Вперед вышла русская девушка небольшого роста с потрясающе пышными русыми волосами, доходившими ей до поясницы. Она обернулась к стоящим поодаль семикурсникам. Раздраженный взгляд её серо-голубых глаз давал понять, что она всегда привыкла получать то, что хотела. Необычайно тонкие руки держали волшебную палочку и пустой бокал. Она холодно и надменно взглянула на сокурсников. Притихли последние смешки. - Хватит, вы достали смеяться над ними каждый год. Я не помню, чтобы над нами кто-то так же угорал семь лет назад, - её голос был громким и грубым. Язык немного заплетался - она была явно пьяна. - Ребята, - она обернулась к первокурсникам, - не бойтесь, это все, - тончайшие пальцы указали на иллюминаторы, - для того, чтобы оставить местонахождение школы в тайне. Её стройный стан немного пошатнулся, но она не вернулась в толпу. На бледном и даже чуточку сером лице появилась добрая, почти нежная улыбка: - Меня, кстати, Дарьей зовут, - корабль немного качнуло, и она чуть не упала, но опять выпрямилась с видом, будто ничего не произошло, - ...но для вас, детишки, просто Даша. Какая-то первокурсница недовольно фыркнула при слове "детишки", остальные смотрели на Дашу с нескрываемым умилением и чуть ли не с любовью. Бьорден нагнулась к внимательно следящей за происходящим Эстер и шепнула: - Что, русская красавица опять завоёвывает сердца? Де Лара с сожалением покачала головой: - А главное, что если бы на её месте сейчас были бы мы, нас бы просто засмеяли. - Мы не были бы на неё месте, Эс. Сама подумай, её имя тут знает каждый: Дарья Смернова - русская феодалка, чистокровная волшебница, отличница, красавица и просто ходячая секс-машина. А теперь, допустим, я: Мария Бьорден - маггло-сквиборожденная (если такое вообще есть, но, надеюсь, не мне одной так повезло) с двойки на тройку еле перелезает, в джинсы сто лет не влезает, лицом не вышла и тем, с кем же сама и спит, искренне сочувствует. У тебя еще хотя бы фигура и титул есть. И то, над первым лучше поработать. Эстер злобно усмехнулась: - Во-первых, у русских не феодалы были, а дворяне. А во-вторых, зачем мне шоколадки тогда даришь, раз мне фигуру поправлять нужно? Мария прыснула: - Не умничай, а без шоколадного подарка я не могу: ты все лето в дерьме семейном сидишь, а шоколад гарнон счастья вырабатывает, - у неё как всегда было оправдание на всё. - Гормон, Мария, Г-О-Р-М-О-Н, - волшебница усмехнулась и встала на ноги. - Я пошла переодеваться, скоро будем на месте. Мария кивнула и тоже пошла к каморке с чемоданами.

***

Эстер вышла на палубу и встала в очередь к шлюпкам. Всё вокруг: и корабль, и вода приобрело кроваво-красный оттенок тысячи школьных мантий. На улице стоял жуткий холод, и девушка мысленно прокляла правило школы выдавать шубы только по прибытию в замок. Считалось, что дорога на морозе закалит характер учеников. Несколько смельчаков сбросили одежду и, нырнув прямо с корабля в море, поплыли к берегу. Уже вышедшие на берегу выпендрежники зачастую не могли даже произнести "Акцио", чтобы получить одежду назад, потому что их губы моментально синели, а зубы беспрерывно клацали от холода. Старшекурсников спасало знание невербальных заклинаний, младшенькие же прыгали с ноги на ногу, и растирали сами себя в ожидании последней шлюпки с вещами. Де Лара оторвала взгляд от замерзших фигур сокурсников и оглянулась вокруг. Пустые, голые и бескрайние равнины, промерзшие настолько, что иногда земля прямо-таки сама переходила в снежные сугробы. Даже воздух здесь был тяжелее испанского: по началу перед каждым вдохом Эстер невольно задумывалась, выдержат ли его её легкие, и не станет ли он последним? Раздался какой-то звук: смесь крика и скрипа. Эстер поморщилась и взглянула в небо: над ними пролетело нечто, что, видимо, было северной чайкой. Девушка не любила холод, но обожала то чувство уюта, когда, сидя в еле теплом замке, она закутывалась в шерстяной плед и накрывалась бизоньей шкурой, служившей ученикам вторым одеялом. Ей казалось, что все эти слои одежды закрывали и её, что она исчезала в вместе с растворявшимся в воздухе паром от горячего чая. Вдруг небо будто бы содрогнулось, и тучи над кораблем стали плотнее и темнее, не пропуская теперь даже самые яркие солнечные лучи. Из ниоткуда появился ветер, чуть не снесший своим грозным порывом корабль с места. Вместе с ним появились и огромные снежные хлопья, сваливающиеся с неба без единого намека на легкую зимнюю романтику снегопада. На берегу послышались чьи-то недовольные голоса: Дарья не смогла побороть ветер и завалилась в небольшой сугроб. Ей тут же предложили несколько рук для помощи. - Добро пожаловать домой, - ехидно заметила Мария.