Остаемся зимовать

Утро для всех началось с Гилберта, который хвалил наше гостеприимство, мягкий диван, который был его временным пристанищем на эту ночь и интересных собеседников в лице захмелевших Англии и Марины. Делал он это настолько громко, что перебудил всех, кто был в квартире, а нас заставил засмеяться – некоторые его фразы были до ужаса абсурдны. Первой на кухне, встав в проеме и недовольно оглядев хихикающих нас, оказалась Вася. Глубокие синяки под глазами, общий помятый вид девушки вкупе со словно жеванной футболкой дали нам повод рассмеяться еще сильнее, отчего Василиса надула губы и тут же вышла с кухни. После послышался топот и злорадное хихикание за закрытой дверью ванной, куда вероломно пробрался Англия, оставив мою дорогую немку за бортом. - Людвиг, они меня обижают! – услышала я ее за стенкой. Что-что, а давить на жалость эта женщина всегда могла и умела. И почти каждый день пользовалась этим в своих корыстных целях. - И кто на этот раз – Иван, твоя подружка Вика и Артур? Я правильно понял? – хриплым и недовольным голосом спросил девушку Германия. Видимо, последовал кивок, потому что Людвиг, со вздохом, полном недовольства, встал и пришел к нам. - Господи, когда это кончится, - прошептал страна, садясь за стол. Я тут же поставила ему чашку, налила чуть остывшую заварку и кипяток и подвинула сладости ближе к нему. Сама же занялась организацией заправки остатков «Зимнего» - очень кушать хотелось. - Я когда-нибудь просто умру от этого вечного щебетания, - практически простонал Людвиг, пытаясь придать своему лицу статическое, ничего не показывающее выражение лица. Ближе к вечеру все ушли по своим делам. Англия ушел собираться обратно к себе, он решил все вопросы и уже не знал, чем занять себя. Америка поехал заключать какие-то супер-договоры с какими-то предпринимателями. Германия и Василиса ушли наслаждаться прогулкой по новогоднему городу. Мы же доедали остатки былой роскоши, в которую входило жаркое из мяса говядины. Оно было слишком вкусным, поэтому исчезло первым. - Поесть – это единственная радость в жизни, - прошептала я, поглаживая свой живот, который раздулся от обилия съеденной еды. - Если ты так говоришь, значит ничего в этой жизни не видела интересного, - подмигнул Иван и ушел в свою комнату, оставив меня наедине с оставшейся пищей. Марина тоже уехала от нас под предлогом, что она хочет съездить домой, к родителям. Я бы тоже поехала, но оставлять Ваню одного в квартире не хотелось. Да и мама сама могла приехать сюда в любой момент – прыгнуть в машину, надеть свои сильные очки и, аккуратно вдавливая педаль в пол, выехать на трассу. Хотя мне, определенно, иногда не нравилось это. Потому что происходило это иногда стихийно, и тогда я огребала от нее за бардак в квартире. А тут еще и Ваня у нас живет, мне уже за это должны дать сильного подзатыльника. Я убрала остатки праздничной еды в холодильник, еле упихав ее туда, и пошла к себе. Меня ждали игры, сериалы и ничегонеделание. Прожигание жизни, времени и сил в никуда. - Ваня, а ты когда уезжаешь? – спросила я у закрытой двери, проходя мимо Ваниной комнаты. - Завтра, - послышалось приглушенно оттуда, а дверь открылась. На меня смотрел хитро прищуривший глаза Брагинский с этой своей ухмылкой на лице. – А что, хочешь уже избавиться от меня? - Скорее наоборот, - я улыбнулась, смотря ему прямо в глаза. – Я буду скучать. Потому что кто мне утром еще готовить завтраки будет? Кто убираться будет? Кто будет красиво петь под гитару мои любимые песни? Кто будет проводить с нами время, делая нашу жизнь веселее? Плотину прорвало. Создавалось такое ощущение, словно девушка не может отпустить своего любимого далеко и надолго куда-то. И теперь пытается найти предлог, чтобы он остался. Черт, за эти почти два месяца я слишком прикипела к нему душой! Ну не могу я отпустить этого огромного медведя в Москву, хотя краем своего сознания понимаю, что без него не справятся. А как же я буду смеяться над новостями, которые показывают по телевизору, без Ваниных историй, где он рассказывает все, что предшествовало этой новости. К тому же в подробностях, по ролям, кто, где и как. Или иногда преувеличивал, но от этого становилось так смешно, что после десяти минут новостей у меня чертовски болел живот. - Глупая, - он потрепал меня по голове. – Я вернусь. И обязательно приготовлю тебе блинчики на завтрак, которые тебе так нравятся. - М, больше ни слова об еде, - я театрально схватилась за живот, - а то меня сейчас вывернет. Брагинский засмеялся, заливисто, заразительно, из-за чего я тоже захихикала, уже серьезно опасаясь, как бы все со мной было хорошо из-за смеховых вибраций. - Умеешь ты портить романтический момент! - Ну так и мы с тобой не пара, Ванечка, - я закончила смеяться, ткнула кулаком парня в живот и убежала в комнату, слыша неискренние ругательства в свой адрес. Для меня начиналась пора, когда я должна задуматься о том, чтобы подготовиться к двум экзаменам из трех, но и о том, что «что-то как-то лень, можно и завтра это сделать». И начать смотреть парочку новых сериалов. И, даже, может освоить что-то новое. А что? Новогодние каникулы – это самое время открывать новые грани в себе. По шарфу я поняла, что не потеряна в кругах рукодельников и рукодельниц. Может, вышивкой заняться? У меня лежала одна в недоделках, там трамвай должен быть, что ли. Кажется, на третьей просмотренной серии «Ходячих мертвецов» ко мне зашел Брагинский. - Я пошел, прогуляюсь до вашего Правительства. - Но сегодня же праздник, не работает никто! – возразила я, остановив серию на каком-то угаре. - Я забыл там кое-что. Я должен сходить, - Ваня подмигнул. – Я ненадолго. И вернусь. - Хорошо. И это, купи мне кефира со злаками! Я тебе деньги верну. А то мой желудок бунтует, - я вставила второй наушник в ухо и вернулась к просмотру. Хлопнула дверь. А я все сидела и смотрела сериал. После еще одной серии мне, все же, надоело сидеть вот просто так. Поэтому я отрыла в черной дыре своих шкафов схему, канву, кажется, и нитки. И даже подаренную на какой-то из дней Рождений специальную магнитную доску для схемы. Давно я угорала по теме вышивки, и мама дарила и покупала мне все, что я хотела. Это было недолго – полгода. С тех пор я все никак не могу закончить две работы, которые лежат мертвым грузом. И я дала отпор безделью! Ваня пришел ровно тогда, когда я торжественно вдевала красную нитку для вышивания трамвайчика. Я даже думала пригласить его на такое прекрасное мероприятие, но после передумала, а то сочтет меня еще за дурочку. За чаем Ваня сказал, что улетает около часа дня и я могу его проводить. Я прикинула, какие автобусы ходят туда и как далеко у них остановки от нас. Но решила проводить этого невозможного по всем статьям человека, который даже номинально человеком не является… И который раз я про это вспоминаю? Ведь, по сути, он человек. Хоть и страна, но человек, чисто физически. Он и ест, и пьет, и спит. И вообще ведет себя как… как человек! Гениально! Вика, да тебе пора докторскую писать на тему «Иван – страна или человек?» - Вика, ты меня вообще слушаешь? – от вечных разговоров с «самым умным человеком на Земле, с которым поговорить нужно обязательно» отвлек меня Иван. - Нет, - призналась я ему честно. Потому что зачем врать? Он же меня насквозь видит. - Я сейчас вещи соберу. А потом мы немного приберемся… - Потому что, когда человек в поездке, убираться нельзя, примета плохая, - закончила я фразу, предполагая такое развитие событий. – Да-да, в курсе, слышали, маман у меня часто так говорит перед отъездом куда-нибудь. - Твоя мама – очень мудрая и умная женщина, судя по всему, - улыбнулся Брагинский. – Только вот воспитала раздолбайку. - А вот это было больно, - переходя на шепот, произнесла я и опустила взгляд на кружку. А после мы дружно смеялись над этой ситуацией. А еще больше я смеялась от осознания того, что Ваня никогда не видел нашу с мамой квартиру в моем городе, где уборка происходила минимум раз в месяц, но никак не чаще. Не знаю, Иван смеялся надо мной или со мной, но это было настолько неважно в данный момент. Мы стояли перед стойкой регистрации. Иван уже отдал свой паспорт и билет, а я стояла в стороне, ожидая, пока эта процедура закончится. И вот, билет в его руке вместе с паспортом, сумка на плече, а он стоит рядом и лыбится. - Ну что, Усманова, проживешь без меня неделю? - А, издевка, я прям чувствую ее, - я прикрыла глаза и начала словно принюхиваться к чему-то. – М, как клево. - Ты неисправима! – Ваня засмеялся, растрепав мне так трудно давшийся причесон из двух косичек. - А ты мне не заплетешь такие косички, поэтому не трогай их! – хотелось зашипеть словно кошка на людей, что ошиваются рядом с моими котятами, но у меня их нет, да и я не кошка. - Все-все, не царапайся! Ваня поднял руки в примирении, все так же улыбаясь. Мы обнялись. Он похлопывал меня по спине, а мне было очень грустно его отпускать. Кто его знает – может, он и не вернется. Да и не знаю – это был сон или явь? Может, это была галлюцинация, и теперь передо мной никого нет? Хотя нет, завтраки и уборки были вполне реальными. - Чтобы вернулся и привез нам магнитик на холодильник! – угрожающим тоном произнесла я. – А то холодильник словно голый. - Хорошо, привезу, так и быть! – засмеялся Россия, отпуская меня. – Ну, я пошел? - Иди уже, - я оттолкнула его от себя, тоже улыбаясь. – Только возвращайся! - Обязательно! – произнес он, помахал рукой и ушел к выходу. Я стояла и смотрела ему в спину, а после и на улетающий самолет, который возносился к небу все быстрее и быстрее, словно хотел сродниться с ним. Во мне в этот момент бушевала буря. Я боялась за состояние самолета. Я боялась за Брагинского. И мне так не хотелось возвращаться в пустую квартиру, где не было никого и ничего. Где о России напоминала только еда да пара вещей. И гитара, моя гитара. Не хотелось разлагаться, хотелось чем-то заняться. Но вот только чем? И я надеялась, что до возвращения России я найду, чем я займусь. - До встречи, Россия.