Шоколад с молоком

Он снова не собирался дожидаться Момои. Не маленькие ведь уже, чтоб парочками ходить вечером. Аомине уверен: первое, что услышит – рассказ о сегодняшнем происшествии в спортзале, где главной фигурой окажется чокнутая художница, тайком следящая за ними. Он нередко замечал её на играх, кажется, ещё со средней школы. Если бы ходил на тренировки, наверное, и там бы заметил. Она отдалённо напоминала Тецу. Такая же тихая, неприметная, если не сказать невзрачная. Глаза казались двумя чёрными угольками на фоне бледной кожи, тонкие гибкие пальцы машинально заправляли льнущие к лицу пряди чёрных волос, спускающихся до поясницы. Всегда отсутствующий взгляд из-под густых длинных ресниц будто скользил сквозь объекты, на которые был направлен. И только ярко-алые, пухлые губы, расцветшие жизнью на её фарфоровом личике, могли привлечь рассеянное внимание. Она не отводила взгляд. Скорее, поглощала своей непомерной серостью, впитывала каждую каплю неаккуратно пролитого света. К тому же Дайки подметил, что ей слегка не хватает объёмов, а потому мгновенно позабыл о существовании столь бесцветной личности. Редкая возможность выбраться на крышу, оставаясь уверенной, что одиночество никто не нарушит. А главное, там точно не будет его. Игра со школой Сейрин начнётся через каких-то полтора часа. Аоки взбирается повыше, туда, где почти не слышны болтовня школьников и гул машин, где ветер, не находя никаких преград и разгулявшись на полную мощь, нещадно треплет длинные волосы, где закаты кажутся особенно пленительными, а тишина открывает тебя для растянувшегося во все стороны бесконечного небесного холста… Здесь она полюбит небо как никогда. Сейчас же девушка, провожая взглядом пластичные формы облаков, видела лишь массы водяного пара, лениво ползущие вдаль. В сумке стандартным набором имелось всё, что могло понадобиться для рисования. Заточенный карандаш привычно заскользил по листу. Аоки не собиралась задерживаться. Так, пара чёрно-белых набросков, немного времени для раздумий и отдыха от вечно норовящих вторгнуться в её и без того узкое пространство. Пускать в ход цвета сегодня она уж точно не задумывала, но планы её наглым образом были нарушены. Оглушительный хлопок двери заставил тонкие плечики чуть вздрогнуть. Кого там могла принести нелёгкая? Никто не совался сюда. Никто, кроме… Аомине отшвырнул сумку и весьма неаккуратно расселся, откинувшись немного назад и опираясь спиной о бортик. Прикрыл глаза, едва ли готовый расслабиться и разгладить напряжённые складочки на лице умиротворённым полусном. Будто натянутая до звона струна. Он недовольно цыкнул, нахмурившись ещё больше. Однако спустя каких-то пару минут скованность чудесным образом ушла, покидая вначале лицо, затем отливая от тела и сменяясь приятным забытьем. За то короткое время, которое понадобилось Дайки, чтобы уснуть, девушка успела не единожды пожалеть о спонтанном решении подняться на крышу, перебрать пару десятков вариантов объяснения с Аомине, унять все внутренние порывы, влекущие к предмету её повышенного интереса и отругать себя за несдержанность желаний. К счастью, он не стал взбираться на площадку выше, и Аоки осталась незамеченной. Уверенности в возможности проскользнуть не было, ведь она не знала, насколько чутко Дайки реагирует на звуки в данный момент. Можно, конечно, переждать, только нет никаких гарантий, что он не надумает занять своё обычное место, и тут уж встречи не избежать. Она не готова говорить с ним, стоять рядом так близко, сознавать, что именно она объект его внимания. Просто наблюдать, наслаждаться, восхищаться, пленяться затаив дыхание. На расстоянии. Не раскрывая своего существования. Аоки прекрасно понимала, насколько далека от идеалов Аомине и потому не желала даже пробовать войти в круг его общения. Всех девушек, кроме Момои само собой, он воспринимал исключительно как источник приятного времяпровождения или не воспринимал вообще. Насколько же оказался велик соблазн притаившись, украдкой, мазок за мазком, переносить его умиротворение на страницу альбома. С каким трепетом порхала рука, очерчивая изгиб тонких чуть приоткрытых губ, расслабленные пальцы рук, заложенных под голову, виднеющиеся из-под кромки волос, складки небрежно мятого пиджака и брюк. В тот момент Аомине выглядел немного беззащитным – воистину несвойственное ему качество – и открытым. Да, избавившись на время от непроницаемой завесы внутренней собранности, он освободился. От постоянно гнетущих сомнений, раздумий, переживаний, надеж и неумирающих упорно ожиданий. Освободился, открывая сознание для более лёгких, отвлекающих образов. Ей впервые удалось столь детально (чему способствовало и возвышенное положение) воспроизвести мельчайшие его особенности, внимательно изучить контуры лица, прочувствовать пропорции и цвета. Обычно роскошью является возможность просто улучить момент, когда из-за приоткрытой двери угол обзора позволяет выхватить развалившуюся вальяжно фигуру Дайки и успеть сделать хотя бы эксиз. Аоки особенно дорожила теми работами, где стечение обстоятельств подарило отличный шанс зарисовать спящего Аомине, однако такой чёткости изображения она достигла впервые. Охваченная лёгкой эйфорией творчества, девушка излишне перегнулась через край и совсем позабыла о красках в руке, лишь когда яркие пятна на фоне бледного бетона начали заметно бросаться в глаза, она очнулась, отпрянув за бортик. Перепачканные руки и заляпанная рубашка являлись наименьшей проблемой. Не заметить пролитые краски практически невозможно! Легкомыслие в списке качеств Аоки не числилось, но именно оно сейчас привело к подобному положению. Если планировала тихонечко пускать слюни и не светиться, следовало быть осмотрительнее. Мало того, что поддалась искушению похитить очередной образ Дайки, так ещё и выдала себя с потрохами. В последнее время незаметность её явно подводит. Финальным пинком судьбы оказался противно резанувший тишину звонок мобильного. Не её. Тягуче-ленивым голосом форвард сполна выразил своё отношение ко всему, что Сацуки пыталась донести до него на повышенных тонах. В итоге пришлось-таки согласиться ехать ко второй половине игры. Весьма ожидаемо. Он знал, что этим обернётся, потому не слишком отпирался. Сгрёб сумку и пиджак, закинул мобильный в карман, на чём сборы и закончились. Тут его взгляд скользнул по каплям подсохшей краски у ближней стены, чуть выше на ней обнаружились тонкие, едва заметные потёки, а на самом краю бортика угадывался отпечаток маленькой женской ручки. — Кажется, кому-то предстоит уборка, — протянул Дайки, приближаясь к месту преступления. Ответа не последовало, да и вообще никаких признаков чьего-то присутствия, однако он догадывался, кто таится наверху. — Эй, а если я решу проторчать здесь до утра, ты продолжишь упорно скрываться до победного конца? Пальцы легли на лестничные прутья, там и замирая. Он ждал. — Чёрт, неужели я настолько страшный? — выдохнул Аомине чуть слышно, и рывком поднялся вверх. На фарфоровом личике читалось отрешённо-сосредоточенное выражение, кисть в измазанных руках монотонно путешествовала по поверхности листа, выводя клубящееся огненными оттенками вечернее небо, а вокруг валялись тюбики и стояло несколько баночек. Открывшаяся картина красноречиво описывала последние часы времяпровождения старательно игнорировавшей его девушки. Наконец она соизволила оторваться от сего весьма увлекательного занятия и удостоить Дайки тяжёлым взглядом меланитовых глаз. — Я вроде как тебе не мешала отсыпаться. — А я тебе, значит, чертовски помешал развазюкивать краску по бумаге, да? — Что-то вроде того. Не обязательно было обращать на меня внимание. Или ты арендуешь эту крышу, и я вторглась в закрытые владения? Между прочим, некоторым тоже нужно иногда уединиться. — Раньше особого рвения сюда приходить не наблюдалось. — Естественно, ведь здесь всё время кое-кто ошивается. — Да пожалуйста, можешь хоть целыми днями здесь просиживать. С твоей молчаливостью мы прекрасно уживёмся на столь маленькой площади. А вообще ты, гляжу, неплохо осведомлена о том, где и чем я занимаюсь. — Раз знания вышеупомянутого факта достаточно, чтобы исчерпывающе описать твои занятия, то да, что, кстати, странно для форварда активно действующей баскетбольной команды. — Во-о-от как. Я, кажется, популярен даже среди книжной моли… Не ожидал. Девушка молча проглотила шпильку. Внутри болезненно сжалась обида. С чего бы? Сама же старательно вылепила невзрачный, отталкивающий окружающих образ. Не удивительно, что Дайки так быстро разглядел очевидное. Вернее, казавшееся очевидным по её желанию. Сама же и шагу навстречу не сделала, чтоб ожидать сквозного, проникающего глубже взгляда на её неприметную личность. Аоки нелегко давалось эта нарочито грубая манера общения. Просто нужно постараться убедить его в своей крайней заинтересованности рисованием открывающихся с крыши пейзажей. Она держалась уверенно и холодно, так же, как обычно общалась с остальными. Ну, разве что чуть нахальнее. А вот количество сказанных слов явно превысило лимит для одного разговора. — Что ж, оставляю тебя обниматься с альбомом дальше, — после минуты безуспешной игры в «гляделки» Аомине решил не тянуть явно не заладившуюся беседу и, развернувшись, ступил на лестницу. И, уже оказавшись внизу, добавил: — Кстати, могла бы хоть представиться для приличия, мне-то не нужно париться по этому поводу. — Можешь не стараться быть вежливым. Тебя же вроде как на игре ждут? — Ладно, всё равно в следующий раз скажешь, — донеслось эхом из коридора. «В следующий раз». А будет ли он, этот раз? Она теперь не властна над решением. Хотела доступ на крышу? Получай и не жалуйся. Придется соответствовать амплуа восторженной созерцательницы небесных красот. С другой стороны… Аоки не смогла подавить тянущую уголки глупую улыбку. Обещание будущей встречи, вероятность многих других, следующих за ней, сладостным предвкушением расползалось по напряжённому от испытанного волнения телу. Ещё много-много раз он пройдёт мимо, совсем близко, и волна терпковато-резкого аромата заставит мысли в суматохе искать что-нибудь отвлечённое, а пальцы с силой сминать краешек ни в чём не повинной юбки. Она будет деловито наносить очередной отвратно-пастельный слой в ожидании предзакатного буйства, успевая потихоньку пополнять свою тайную коллекцию с Дайки в качестве главного объекта позирования, со временем действительно проникаясь переменчивой нежной красотой, бесконечной свободой и новизной всегда открытого жаждущим неба. Здесь, под облаками, их миры впервые соприкоснулись, незаметно, медленно сплетаясь в царящей бессловесной атмосфере обоюдного доверия. Он не изменил своей привычки, она — приобрела новую. Он доверил ей хрупкую реальность, и она бережно приняла дар. Они не вмешивали ненужные слова. Пьянящее «рядом» для неё, и удивительное лёгкое «неодиночество» для него.