Иллиария - мир объединенных земель.

Очнуться на дне моря – это нонсенс, но ему потребовалась пара секунд, чтобы осознать это. Голову саднило, каждый вздох отдавался гулкой болью в легких – и все же он дышал, а значит, продолжал жить, не смотря на то, что прекрасно помнил холодное дыхание смерти на своих губах перед тем, как очередная волна сбила его с ног – преддверие долгого, затяжного поцелуя, после которого он точно не должен был прийти в себя. Не должен был… С неимоверным усилием Хольгер Эрингтон разлепил будто налитые свинцом веки и медленно повернул голову, отчаянно щурясь и пытаясь хоть на чем-нибудь сфокусировать взгляд. Перед глазами все плыло, но даже в таком состоянии он сумел отметить, что в какофонии красок, сливавшихся перед его взором в единое пятно, отсутствует синий цвет, а значит, он определенно не барахтается где-нибудь в океане. Постепенно очертания предметов стали проступать отчетливей, и вскоре он мог уже различать размытые, но вполне определенные формы. Его мутный взгляд бездумно скользнул по потолку, стенам, запотевшему окошку иллюминатора, мужской фигуре, застывшей в полуметре от него.. - Вы!? – вырвалось у него с жутковатым хрипом, напрочь перебившим любую эмоцию, которая только могла прозвучать в его голосе. Он был удивлен и растерян, но быстро взял себя в руки и еще раз осмотрел каюту – теперь уже деловито и вдумчиво, и вскоре горькая усмешка подобно шраму рассекла его молодое лицо. Придя к крайне неутешительным для себя выводам, адмирал Эллеры остался верен себе, перейдя к холодно-официальной и благородной манере общения, разве что капля иронии изредка проглядывала в его тихом, усталом голосе. - Что ж, я вынужден просить у вас прощения за то, что не могу приветствовать вас так, как подобает дворянину, - он усмехнулся, попытавшись сесть и бессильно опрокидываясь обратно на подушки – гримаса боли на мгновение исказила его лицо и скрылась под маской насмешливости и вежливой отстраненности. – Насколько я могу судить, я у вас в плену? В таком случае примите мои поздравления, - неожиданно с неподдельным уважением произнес он, прикрывая глаза на несколько секунд. – Это была… блистательная победа. Негромкий, с хрипловатой ноткой голос Вальдерза, со спокойным участием взиравшего на изможденного юношу, прозвучал так, словно они беседовали за бокалом вина и были если и не друзьями, то хорошими приятелями как минимум. - Вам не за что извиняться, вы весьма достойно приветствовали меня градом пушечных залпов – уверяю вас, этого достаточно, - он оставался серьезным, но в его темных глазах плясали веселые бесенята, словно он хотел сказать Хольгеру: да брось ты, ничего же страшного не случилось. Молодой адмирал вскинул было брови, но промолчал – ему-то точно было не до веселья, но рьёльхенский дьявол этого будто не замечал. – Плен? Оставьте эту унизительную для нас обоих формулировку и считайте, что вы у меня в гостях, адмирал. И, ради всех духов, лежите, - Хольгер даже среагировать не успел, как мужчина оказался рядом и крепко придержал его за плечи, не позволяя сделать необдуманное движение. – У вас сотрясение мозга и весьма недурные раны, так что я настоятельно рекомендую вам соблюдать постельный режим. Что до побед – и моих, и ваших – у нас еще будет время обсудить этот вопрос. Хольгер подавил желание тряхнуть головой, чтобы избавиться от внезапного наваждения. Какого дьявола происходит?! Это не званый ужин, а Вольфган Вальдерз, Пустынник его раздери – не радушный хозяин, приветствующий дорогого гостя! Что за нелепую игру затеял с ним этот плут? - Простите мою прямоту, адмирал, - сквозь зубы произнес он, почти незаметно поводя плечом, чтобы не очень грубо стряхнуть руку. Вальдерз усмехнулся, но отступил, глядя на него с вежливым вниманием, без капли самодовольства или превосходства в темных, как буря, глазах. – Но ваша снисходительность… ни к месту. Вам нет нужды утешать меня, я не маленький мальчик, потерявший любимую игрушку – я адмирал, как и вы, и я проиграл вам, стало быть, теперь я ваш пленник и приму…все, что должен. Холе запнулся, понимая, что речь его как раз-таки прозвучала по-детски. Надо было промолчать, проглотить горечь и гордость, и пусть рьёльхенский дьявол хоть как его обхаживает, раз уж ему так угодно. Но сказанного не воротишь – и Эрингтон взглянул на своего противника исподлобья, ожидая встретить насмешку, но взгляд вражеского адмирала был задумчив и почти тосклив. - Я отнюдь не снисходителен к вам, - тихо и серьезно произнес он. – И ребенком, не смотря на вашу молодость, не считаю. Вы адмирал, Хольгер Эрингтон, мне ли, столкнувшемуся с вами в бою, не знать этого. Их взгляды пересеклись – и Хольгер понял, что Вальдерз говорит именно то, что думает, и почувствовал, как жар приливает к щекам. Он по-прежнему ничего не понимал – рьёльхенский дьявол оказался удивительнее всех легенд, окружавших его имя. Юноша потупился, а старший адмирал тем временем продолжал: - Пленом ваше пребывание здесь считалось бы, если бы вы сдались мне или я, скажем, вышиб вашу шпагу в поединке. Ничего этого не было – стало быть, вы гость, адмирал, и приняты будете, как гость. - Я должен был умереть, - хрипло сказал Хольгер и тут же подумал, что между «должен был» и «хотел» колоссальная разница. Нет, не может такого быть. Вальдерз вытащил его, потому что увидел слабину? Отчаяние в глазах? Мольбу? Нет, не было такого! Он хотел жить, но перед лицом смерти не спасовал, он держал себя как положено, он соблюдал Кодекс Чести до конца, и если только этот человек посмеет его упрекнуть… - По законам чести, но не справедливости, - заметил адмирал Рьёльхена, и Хольгер недоуменно уставился на него. О чем он говорит? - Простите? Вальдерз улыбнулся – добродушно и даже мягко, улыбка мгновенно преобразила его суровые насмешливые черты, как бывает, когда морская волна набегает на рисунок на песке, смывая его контуры и оставляя лишь неясную тень. - Позволить вам уйти на дно кормить рыб было бы для меня непростительной ошибкой, - внезапно сказал он и, поймав изумленный взгляд Хольгера, предупреждающе выставил перед собой руку. – Мы еще поговорим об этом, адмирал, обязательно, но сейчас вам нужно отдохнуть. Что-то в его голосе удержало Эрингтона от желания противоречить, потому он лишь согласно прикрыл глаза, доверяя свою жизнь врагу, который почему-то пекся о его безопасности больше его самого. Это было непонятно, но удивительно благородно – а Холе, как и его отец, превыше всего ставил именно благородство. Что бы там не болтали о дьяволе из Рьёльхена, он был истинным джентльменом, и юный адмирал подумал, что ему есть чему поучиться. Вряд ли, конечно, ему удастся применить сегодняшний урок на практике – его либо вздернут напоказ вражеской столице сразу по прибытии, либо назначат выкуп, но тогда по возвращении домой его ждет неизбежная отставка. Но пока что, напомнил себе Холе, он еще жив и он – адмирал, а значит, не все потеряно… Он закрыл глаза, но гул в голове не давал ему соскользнуть в спасительное забытье. Поморщившись, Холе коснулся виска, и тут же чья-то сильная рука придержала его затылок. - Выпейте, - терпкий аромат горячего вина с какими-то пряностями ударил ему в нос. – Это поможет вам заснуть… Давайте, я помогу, - Вальдерз обхватил его за плечи и придержал за спину, помогая удерживаться в более-менее вертикальном положении. Хольгер приоткрыл глаза, чтобы воочию убедиться в реальности этой сцены – адмирал Рьёльхена с сосредоточенным лицом подносил к его губам кубок, полный ароматной багряной жидкости. - До дна, - серьезно предупредил он, и Холе не удержал ухмылки. - Откуда я знаю, может, вы собрались меня отравить, - поддел он, но припал к сосуду даже раньше, чем услышал ответ. - Может, и так. Но уверяю вас, в таком случае это будет самый лучший яд. Первый же глоток отозвался в его обезвоженном желудке преддверием бури. В легких что-то болезненно кольнуло, и прежде, чем он успел осознать, что происходит, как его вырвало смесью соленой воды и крови на белоснежный ворот рубашки Вальдерза. Хольгер закашлялся, сгорая от стыда, но сильные руки вновь удержали его, не давая свалиться кулем, а адмирал даже бровью не повел. - Пейте. Сейчас пройдет, ну же! – в его голосе зазвучали стальные нотки, и Эрингтон понял, почему за этим человеком идут и в огонь, и в воду. - П-простите…я… - Вы раненый адмирал, который нуждается в покое и отдыхе, - немного устало отозвался Вальдерз, буквально впихивая кубок ему в рот. – Пейте, Хольгер. «Он назвал меня Хольгер. Не Эрингтон, не адмирал – просто Хольгер…» - успел подумать юноша, когда голова его уже опустилась на подушку, а сознание соскользнуло в темноту…

***

Ночь выдалась тяжелой для обоих. Хольгер метался, сбивая простыни, мокрый от пота и если бы не адмирал Вальдерз, точно свалился бы с койки. Каштаново-рыжие волосы разметались по подушке, в уголках рта пузырилась слюна, невнятные стоны то и дело перемежались с отрывистыми, отчаянными выкриками, заставлявшими Вольфгана задумчиво хмурится и в тысячный раз смачивать тряпицы, которыми он то и дело промокал лоб своего гостя-пленника. - Астарта… - хрипел юный адмирал, судорожно извиваясь, точно пытался вырваться откуда-то, и в лихорадочном припадке имя корабля звучало как призыв к возлюбленной. Вальдерз подсел к нему, железной хваткой вцепляясь в запястья – он прекрасно знал, что в таком состоянии юноша может навредить себе ненароком. Адмирал Рьёльхена огляделся по сторонам, явно намереваясь найти хоть какое-то подобие веревок, которыми можно было бы привязать беснующегося больного, но после неожиданно нахмурился, тряхнув головой и пробормотав себе под нос «Нет, Эрингтонов нельзя связывать», лишь покрепче сжал запястья Хольгера в своих руках. Уже два часа как рьёльхенский дьявол не отходит от постели мечущегося в бреду эллерского адмирала – и никто кроме него не видит слабости юного противника: к удивлению всей команды, Вольфган отдал приказ не беспокоить их ни под каким предлогом. То ли боялся за безопасность пленника, которого надеялся подороже продать родным, то ли внезапно проникся сочувствием к гордости 19-летнего мальчишки – этого экипаж никогда не узнает. - Астарта! – лицо юноши исказилось, словно он хотел зарыдать, и адмиралу пришлось приложить немалые усилия, чтобы вдавить беспокойного пленника в развороченное ложе, иначе он непременно свалился бы. Глаза Хольгера внезапно распахнулись, но взгляд их был настолько мутным, что Вальдерз понял – это не сознание вернулось в измученное тело, это лишь лихорадка достигла апогея. Губы юноши шевелились – сначала беззвучно, потом с них начали срываться не стоны, не то слоги обрывочных слов – Вольфган наклонился поближе, чтоб слышать и при необходимости навалиться на Холе, чтобы удержать на месте. По юному побледневшему лицу пробежала волна судороги, и сквозь неясный всхлип адмирал Рьёльхена различил отчаянный, прерывистый шепот: - Отец… Темнота каюты милосердно скрыла резко изменившееся выражение лица Вольфгана – лишь руки, лежавшие на плечах Хольгера напряглись так, что стала видна каждая жилка. Юноша уже не бился – только дрожал в ознобе, губы его кривились не то в крике, не то в молитве, бессвязные речи срывались с них, как листы с осенних деревьев: - Отец… Не надо… Не оставляй… Ладонь Вальдерза мягко накрыла искривленный в гримасе рот юного адмирала, точно боялся, что кто-то ненароком сможет услышать его бред – но стоило Холе дернуться, как он поспешно убрал руку, еле заметно покачав головой. - Прости меня, отец… я подвел…Астарта… на дне, все на дне… - юноша внезапно задохнулся, и Вольфган легким движением отвел слипшиеся рыжие пряди с его взмокшего лба. - Тише, мой мальчик… Тише. Хольгер не мог его слышать – но, как ни странно, после этих слов он и правда затих, погрузившись в забытье и лишь по редко, тяжело вздымающейся груди было ясно, что жизнь еще не покинула его тело. Вальдерз, убедившись, что больного больше не нужно удерживать, пересел на койку напротив и, помедлив, взял в руки лютню молодого эллерца. Прежде всего он проверил струны и убедился, что их заговаривал вполне приличный Песенник* - они ничуть не отсырели и выглядели так, будто их только-только натянули на гриф. Глядя на бледное, изможденное лицо юноши, он осторожно взмахнул рукой, извлекая первые робкие аккорды, которые вскоре окрепли, нарастая и складываясь в единую звенящую мелодию, к которой минуту спустя присоединился хрипловатый, протяжный голос рьёльхенского дьявола: В крови твоей морская соль И память старых ран. Ты жив еще, и эта боль Не может быть сильней. Так не сдавайся, старина, Не отступай в туман. Еще грядет твоя волна И пение друзей. Песня эта гуляла в портах Рьёльхена еще когда Вольфган Вальдерз был обыкновенным уличным мальчишкой с недюжинными амбициями и упрямыми надеждами. Говорили, что она была написана знаменитым адмиралом Тьерианом Дорсе своему лучшему другу, адмиралу Квентину Ибрису, когда тот был тяжело ранен в бою и лишился ноги. Ибрис впал в глубокую депрессию и около двух лет безвылазно просидел в своем особняке, не выходя в море, пока Дорсе лично не прибыл к нему и силой не заставил взойти на корабль. Даже на коляске Ибрис остался великим капитаном – а уж когда он освоился, то мог паруса ставить быстрее половины здоровых матросов. И сейчас ту же песнь адресовал адмирал Вольфган Вальдерз адмиралу Хольгеру Эрингтону – только в отличие от тех двоих, они были врагами. Взгляни в лицо своей тоски – А после отвернись. Ведь ты любимец ведьм морских, Гони печаль как дым. Ты не сдавайся, старина, Пусть торжествует жизнь! А смерть, как водится – одна, Мы с ней повременим. С палубы послышались возбужденные вскрики – матросы перевешивались за борт, чтобы рассмотреть получше. Из морской пучины у самого борта выныривали прекрасные полупрозрачные женские фигуры, покачиваясь на волнах и окружая корабль плотным кольцом. Они взялись за руки и принялись плавно раскачиваться, напевая незнакомый человеческому уху мотив, а бывалые моряки любовались на них, разинув рты. Морские ведьмы нечасто подплывали так близко к судам – для этого нужно было пользоваться их особым расположением. Вольфган бросил мимолетный взгляд в иллюминатор и улыбнулся – знать и правда, чуют чертовки, когда в них нужда возникает. Ты древних духов не кляни – Они тут не при чем. Свой парус смело подними – Давай, мой друг, вперед! Ты не сдавайся, старина, Тебе все ни по чем. Звенят ветра, дрожит струна, И море нас зовет… Вальдерз пел, прекрасные морские девы вторили ему, и мало-помалу краска начинала возвращаться к лицу юного эллерского адмирала. К утру жар спал, и дыхание стало более чистым и ровным. Когда золотистые лучи рассвета проникли в капитанскую каюту, Хольгер открыл глаза и посмотрел на рьёльхенского дьявола, являющего собой образец спокойствия и сдержанности.

***

Хольгер неуверенно поморгал, пытаясь избавиться от ощущения песка в глазах, и несколько раз облизнул пересохшие губы. Перед ним тут же оказался кубок с водой – и он медленно поднял взгляд, успев уловить ускользающую, едва ощутимую улыбку Вальдерза. Кажется, рьёльхенского дьявола забавляет всякий раз предугадывать его потребности? Хольгер потянулся к кубку, но адмирал покачал головой и присел рядом, уже привычным жестом приподнимая его, обхватив за спину. Холе поморщился, но покорно принял помощь, утоляя жгучую жажду. Одежда противно липла к телу, но жар, судя по всему, наконец-то отступил от него. Холе мельком оглядел сбитые простыни, чашу с водой и гору скомканных тряпиц, а после перевел взгляд на Вальдерза, вновь занявшего место на противоположной койке и отвечающего ему завидной невозмутимостью в угольно-черных глазах. - Вы не спали всю ночь? – хрипловатым голосом спросил юноша, в очередной раз пытаясь понять, чего же хочет от него этот странный человек, отказывающийся именовать проигравшего адмирала пленником и устроившего его в собственной каюте. – Право же, адмирал, это лишнее, вы вовсе не обязаны… - Свои обязанности я определяю сам, - эти резковатые по сути слова Вальдерз произнес довольно мягко, явно желая лишь избежать многих бессмысленных слов, которые он собирался сейчас сказать, но никак не обидеть. – В данной ситуации я посчитал своим долгом сохранить вашу жизнь. Ну вот, опять. В душе Хольгера поразительным образом сплетались растерянность и восхищение. Завидное благородство, достойное всяческого уважения, вот только неясно, что стоит за этим и чем в конечном итоге обернется. Хольгер молчит пару секунд, но затем все же решает спросить напрямик – не в его привычках ходить вокруг да около. - Зачем? В глазах Вальдерза снова вспыхивает веселая искра – и он усмехается, словно речь идет о чем-то забавном. - Полагаю, я вытаскивал вас из морской пучины не для того, чтобы вы умерли от лихорадки на моих руках? – юноша не понимает, чего в его голосе больше: иронии или доброжелательности, но и то, и другое, без сомнения, присутствует. Хольгер хмурится и уже готовится задать следующий вопрос: «Зачем, в таком случае, вы вытаскивали меня из пучины?» - но в этот момент вспоминает о чем-то и замирает, пытаясь ухватить этот неясный отблеск в своей памяти – и в этот миг он выглядит еще совсем мальчишкой. - Вы…этой ночью…вы, кажется, что-то пели? – неуверенно спрашивает он, и Вольфган пожимает плечами, прячу легкую вспышку удивления на дне темных глаз. - Я не мог позволить себе заснуть и оставить вас в таком состоянии без присмотра – а вы спали так крепко, что я подумал, что мое пение не помешает вам. Слишком уклончивый ответ, но, тем не менее, логичный – значит, он должен принять его, по крайней мере, пока. Хольгер задумывается на несколько минут, а Вальдерз выжидающе смотрит на него, ожидая новых вопросов, но юный адмирал только кивает и отмечает небрежно: - Вы правы, оно меня не тревожило. Тем не менее, готов поспорить, что поете вы неплохо. Ему кажется излишним спрашивать рьёльхенского дьявола, что за песню он исполнял – хотя ему очень хочется это узнать. Вальдерз с неуловимой полуулыбкой кивает на лютню и кажется подмигивает – задорно и весело. - Готов поспорить, что вы знаете, о чем говорите. Ваша песнь на борту гибнущего корабля, это… - он медлит, подбирая слова, а Хольгер криво усмехается, пытаясь скрыть смущение: - Пафосно? По-детски? - Весьма эффектно, - спокойно поправляет мужчина и уже открыто улыбается ему. – У вас талант, адмирал. Хольгер промолчал – он родился в то время, когда молодые люди скорее учатся отвечать на оскорбления, чем на комплименты. Тем более, когда речь идет о комплиментах от врага – ему уже приходится напоминать себе о том, что Вальдерз – противник. В глубине сознания неприятно скребется внезапная мысль – что, если именно этого он и добивается? Запутывает его, очаровывает, заставляет уважать, а потом… Эрингтон морщится – нет, все эти хитросплетения не его стихия. Будь что будет, если Вальдерз – интриган, это послужит ему уроком (если он, конечно, выживет после этой науки), если он и правда такой, каким кажется – что ж, это делает ему честь, и он, Хольгер Эрингтон, с удовольствием извинится за свои постыдные подозрения. Рьёльхенскиё дьявол, будто не замечая его замешательства, поднялся и весело потер ладони, расправляя широкие плечи. - Раз вы уже пришли в себя и судя по всему в ближайшее время покидать мир живых не собираетесь, я распоряжусь насчет завтрака. Вы же не возражаете, если я поем вместе с вами здесь? Хольгер изумленно вскинул брови и неуверенно усмехнулся – с каждой подобной репликой он все меньше представлял, как ему стоит реагировать. - Как я могу возражать? Это ваша каюта, ваш корабль, а я ваш… - Гость, - очень мягко напомнил ему Вальдерз, улыбаясь уголками губ. Эрингтон глубоко вздохнул. Игра это или нет – ему, видимо, придется принять ее правила. - Я почту за честь разделить с вами трапезу, - еле слышно проговорил он, призывая всех духов на голову рьёльхенского дьявола, если тот водит его за нос. Тот просиял в ответ так, как будто исполнилась его заветная мечта, и что-то мурлыча себе под нос, вышел из каюты, оставив его одного. Юноша некоторое время лежал, рассматривая потолок и пытаясь решить, как же ему вести себя с Вальдерзом, но к какому определенному выводу так и не пришел. Адмирал задерживался – или осознанно давал ему время для приведения спутанных мыслей в порядок, Пустынник его знает. Как бы там ни было, Холе начинал скучать и почти машинально потянулся и нащупал лютню, отложенную Вольфганом. Пальцы легко пробежались по струнам, будто приветствуя старинную подругу – и та отозвалась, немного надрывно, но нежно, как кошка, трущаяся у ног хозяина. Юноша улыбнулся – и почему-то именно в этот миг окончательно решился довериться Вольфгану Вальдерзу, каким бы странным он не казался. Возможно, дело было в том, что он просто устал метаться от невольного восхищения противником до настороженности и мнительности, и ему требовалось наконец что-то решить. А может, дело было в другом, как смешно это не прозвучит – его лютня побывала в руках Вальдерза, она играла для него и запомнила тепло его пальцев, и звук ее остался чистым и звонким, а лютня, в отличии от людей, не умеет лгать. Сам того не замечая, Хольгер улыбался, перебирая струны, и тяжесть поражения понемногу отпускала его душу. Увлекшись ритмом, он неожиданно для самого себя запел – негромко, но пронзительно, и по привычке закрыл глаза, пропуская музыку сквозь себя, а потому не видел, что дверь каюты открылась, и на пороге застыл Вальдерз с подносом в руках. Счастье мое – в дальнем море, но не на чужих берегах. Ветер дует в лицо мне, я знаю, о чем он поет. Я верю в друзей и, конечно, я не сомневаюсь в врагах. Закат проводив, я с любовью приветствую новый восход. Ты смотришь мне вслед, только море не помнит следов наших ног. Святые по водам шагали, но знаешь же, я не святой. Ищи меня в ветре и в песне, в заре, что взрывает Восток. Тогда все течения мира однажды вернутся домой. Я море назвал своей жизнью, люблю его бешеный нрав. Оно принимает в объятья и держит всегда на плаву. Я принял заветы морские, законы земные поправ, Ах, снова пора приключений – не страшно, я ими живу! Он приоткрыл глаза, ловя солнечные блики на грифе – и замер, заметив, что его уединению пришел конец. Вольфган смотрел на него задумчивым, очарованным взором – и от неподдельного восхищения в его глазах юноша залился краской. - Извините, я просто… - Кротхерские гланды, адмирал, это же просто потрясающе! – Вальдерз внезапно очнулся и прошел в каюту, грохнув заставленный разнообразной снедью поднос на стол и глядя на смущенного певца с радостными искрами в темных глазах. – Признаться, я восхитился вашим пением еще давеча, но согласитесь, шторм – не самый лучший спутник для наслаждения искусством. Сейчас, слыша вас безо всяких помех, я просто не могу не засвидетельствовать вам свое восхищение. - Мм… благодарю вас, вы очень любезны, - пробормотал вконец растерявшийся Хольгер, но адмирал только отмахнулся, загадочно улыбаясь. - Я должен был догадаться еще по вашей лютне, - заговорщическим тоном сообщил он, и Холе непонимающе заморгал. Видя, что юноша не понимает его, рьёльхенский дьявол нетерпеливо взмахнул рукой, указывая на инструмент. – Над ней работал очень неплохой Песенник: ни одна струна не отсырела, и дерево даже не подумало темнеть. Такие лютни достаются только очень талантливым бардам… Хольгер изумленно посмотрел на свою лютню – и впервые за все время заметил, что вода и правда ни капли не повредила его инструменту. Он поднял ошарашенный взгляд на Вальдерза и в полнейшем недоумении покачал головой. - Это невозможно. Теперь настал черед адмирала Рьёльхена вопросительно вскидывать бровь. - Простите? - Этого не может быть, - четко повторил Холе, осматривая лютню со всех сторон так, будто опасался, что она взорвется в его руках. – Это не… не то, что вы подумали. Я не учился на барда, я – моряк, а этот инструмент купил в одной музыкальной лавке… И выбрал самую дешевую, - мучительно признался он, неловко усмехнувшись. – Моя семья…не очень богата. Мимолетная складка пролегла на лбу Вальдерза при этих словах – но в следующую же секунду он снова был прежним – слегка удивленным, но не более того. - Вы хотите сказать, что ваша лютня сделана не для профессионального барда, а для банального любителя, и Песенники над ней не трудились? – юноша кивнул, и Вольфган негромко рассмеялся, ловко откупоривая бутылку вина и разливая напиток по кубкам. – В таком случае, вам несказанно повезло, адмирал. В ваши руки совершенно причудливым образом попало сокровище. Судя по всему, вы у судьбы в любимчиках, а? Право же, за это стоит выпить. «В любимчиках» - губы Хольгера очень явно повторили эти слова, окрашивая их густым оттенком иронии, но вслух он ничего не сказал, предпочитая держать свои душевные терзания при себе. Приняв из рук Вальдерза кубок, он хмуро, но с достоинством отсалютовал противнику и слегка пригубил вино, найдя его весьма недурным для корабельного. Вольфган искоса наблюдал за ним и неопределенно улыбнулся, вглядываясь черными глазами в погрустневшие аквамариновые. - Вы, кажется, хотите возразить? Право, Хольгер, не клевещите на расположенность к вам этой ветреной дамы. Вы потеряли корабль – первый на вашем счету, насколько я понимаю, и уверяю вас, мне не чуждо ваше горе, но в конце-то концов вы живы – и, что не менее прекрасно, молоды… - Надолго ли? - внезапно вырвалось у юноши, и рьёльхенский дьявол усмехнулся. - Ну да, юность это преходящий недуг, но все равно, не в вашем возрасте… - тут его глаза расширились и потемнели, насколько это вообще было возможно для и без того черного отлива. – Духи, Эрингтон, вы что же, с жизнью прощаться собрались? - Я адмирал Эллеры, - тихо, но упрямо отозвался Холе, мимоходом отмечая, что к нему вновь обращаются довольно фамильярно. – А меня ждет Рьёльхен… - И вы, конечно же, решили, что вас повесят на первом же дереве?! – внезапно вскипел Вальдерз, сердито сверкнув глазами. – Или свяжут и бросят гнить в какой-нибудь темнице, пока ваши небогатые, как вы уже говорили, родичи, наскребут выкуп за вас?! - Я не… - Адмирал, я вам тысячный раз повторяю, что вы не пленник, вы прибудете в Рьёльхен как мой гость и покинете его, когда будете достаточно здоровы и готовы к путешествию, - отрезал Вольфган, устало проводя рукой по лицу и как-то внезапно постарев на глазах. – Хольгер, я вовсе не собираюсь сдавать вас страже или натравливать на вас толпу разъяренных берсерков, поймите вы это, наконец. Воцарилось неудобное молчание. Вальдерз хмуро смотрел куда-то в сторону, потеряв интерес как к еде, так и к беседе, а Хольгер медленно осознавал произошедшее. Если это игра, если это происки умелого врага, то стоит признать, что… К Пустыннику игры! Он верит Вольфгану Вальдерзу – верит, что бы о нем не говорили в Эллере, этому человеку доверилась лютня, а он сам дико устал метаться в сомнениях. До чего же просто оказалось всего лишь вздохнуть поглубже и позволить себе верить – пусть даже врагу, но врагу достойному и благородному. Будто камень с плеч свалился – и даже если потом ему придется пожалеть о подобном решении, сейчас он полностью доверяет адмиралу Рьёльхена, и от этого так упоительно легко… И все же он со своей подозрительностью умудрился оскорбить этого благородного человека, который и правда обращался с ним как с гостем, не взирая на все неудобства, доставленные Хольгером, и раз за разом снося его недоверчивые выпады. И чем он отплатил? Фактически обвинил в подлости, посягнул на самое дорогое, что есть у джентльмена – его честь…Да после такого Вальдерз имел полное право его на дуэль вызвать или банально взгреть, но тот просто поставил зарвавшегося мальчишку на место и сидит, отвернувшись, как будто Хольгера для него больше не существует… Юноша зашевелился – мрачный и безучастный Вольфган не отреагировал, а когда наконец обратил свой взгляд на эллерского адмирала, удерживать последнего было поздно: кое-как поднявшись, Хольгер сделал пару хромающих шагов по направлению к своему противнику и почтительно склонился перед ним, приложив правую руку к сердцу. - Я искренне прошу у вас прощения, адмирал, - легко и спокойно произнес он, но в голосе его сквозило неподдельное раскаяние. – Я был слишком разбит своим поражением и думал лишь о том, как мне не повезло, забыв обо всем хорошем. Я ждал от вас подвоха – наверное, так мне было бы легче смириться с проигрышем и списать все на несправедливость судьбы. Но теперь я вижу, что проиграл достойному противнику – и поверьте, я никоим образом не желал оскорбить вас. Простите меня, пожалуйста. Несколько мгновений Вальдерз просто смотрел на него безо всякого выражения на суровом лице, потом черты его смягчились, и он усмехнулся, слегка покачав головой. - Кротхер с вами, адмирал, умеете же вы красиво шпарить! – заметив, что Холе готов что-то выпалить, остановил его мягким жестом. – Тише, я вижу, что вы искренне раскаиваетесь, и принимаю извинения. Вас можно понять – в конце концов, для вас это первая подобная потеря, вполне естественно, что вы переживаете ее столь глубоко и, мягко говоря, забываете обо всем остальном… Да сядьте же вы, ради духов, вы едва на ногах держитесь! – в его голос опять вернулись металлические нотки, и Хольгер опустился на койку, пряча довольную улыбку – теперь у него точно не осталось сомнений в том, что Вальдерз его простил и не держит зла. Что-то ему подсказывало, что рьёльхенский дьявол не так уж часто спускает подобные обиды…Воистину , Фортуна питала к Хольгеру Эрингтону определенную симпатию – иначе как еще объяснить его завидное везение? *** После добротного завтрака Хольгера сморил сон, который, по мнению Вальдерза, был для молодого адмирала сейчас целительней любых отваров. С придирчивостью опытного лекаря он окинул взглядом спящего юношу и удовлетворенно кивнул, отметив, что к его лицу вернулся здоровый румянец, и в благодатном забытье нет ни следа ночной горячки. Теперь он мог со спокойной совестью оставить своего невольного гостя в объятьях духов сновидений и подняться на палубу, занимая привычное место на корме. Если экипаж «Эдельвейса» и думал что-либо по поводу неожиданной мягкости, проявленной рьёльхенским дьяволом по отношению к вражескому адмиралу, то оставил эти мысли при себе. Ветер выдался попутным – то ли благоволил к победителям, то ли его подгоняли морские ведьмы, но корабль летел к столице, как говорится, на всех парусах. Разговоры на борту становились все оживленнее – все предвкушали предстоящее возвращение домой: кто мечтал об объятиях любимой жены, кто – о той, кто может заменить ее на одну ночь, другие грезили о славе и пышном празднестве в честь триумфа, воображение третьих рисовало изысканные яства, по которым моряки уже успели соскучиться. Вальдерз в общей шумихе не участвовал, неотрывно глядя вперед, по его лицу бродили задумчивые тени, и казалось, что адмирал «Эдельвейса» всерьез чем-то озабочен. Радостные возгласы огласили судно – вдали показались сине-зеленые знамена Рьёльхена, и Вольфган будто очнулся от своих глубоких раздумий, провел рукой по лицу и жестом подозвал к себе боцмана. - Берн, позаботься, чтобы всё было готово к прибытию. Старый моря уже открыл рот, чтобы по привычке браво отрапортовать капитану, но тот еще не закончил. - Дополнительных флагов не вывешивать, из пушек не палить. Причаливаем к пристани Дракона. - Но адмирал… - рот Джозефа Берна раскрылся сам собой – вообще-то он не привык обсуждать приказы командования, но этот его удивил, даром, что он плавал с Вальдерзом лет десять и неплохо выучился разбираться в самых странных причудах своего адмирала. Однако, сейчас он его совсем не понимал. Пристань Дракона издавна служила для прибытия личных гостей Его Светлости Александрия, к которым вряд ли мог относится экипаж «Эдельвейса», возвращавшийся из боя, значит, оставался только второй вариант, а именно – адмирал Рьёльхена желает привлечь к их прибытию как можно меньше внимания. - Причаливаем к пристани Дракона, - отчетливо повторил Вальдерз, смерив подчиненного суровым взглядом, но тут же смягчившись, добавил: - Я искренне полагаю, Берн, что все присутствующие – честные джентльмены и не находят удовольствия в нечестной победе. Глаза старого боцмана расширились, но если он ожидал, что Вальдерз пустится в понятные обычному человеку разъяснения, то он здорово ошибался. Убедившись, что никаких дальнейших комментариев не последует, Джозеф вытянулся по струнке и с привычной торжественностью отдал честь. - Будет исполнено, адмирал. Таким образом, «Эдельвейс» причалил к берегам Рьёльхена в тишине, никак не соответствующей триумфу победителей. Пристань Дракона была значительно отрезана от города, и, как правило, простой люд сюда не захаживал. Единственной отходящей от нее дорогой был песчаный тракт, ведущий непосредственно к Хейменхольму – Драконовой Пади, самому древнему из рьёльхенских замков. Это была резиденция Его Светлости князя Александрия из рода Найтмаров, но встречу с правителем Вальдерз решил-таки ненадолго отложить. Пока Берн отдавал последние распоряжения, подводя корабль к берегу, Вольфган вернулся в свою каюту и пару минут в молчании созерцал спящего адмирала Эллеры, еще не ведающего о том, что нога его вот-вот ступит на территорию вражеской страны. «Эдельвейс» сильно качнуло, и рьёльхенец склонился над юношей, легонько тронув его за плечо. Хольгер распахнул глаза мгновенно и резко сел, точно готовясь отбивать нападение, за что тут же поплатился пульсирующей болью в висках и ощутимым головокружением. - Тише, это всего лишь я, - с непонятной усмешкой произнес Вальдерз, распрямляясь. – Мы прибыли, адмирал. Добро пожаловать в Рьёльхен. Надо отдать юному Эрингтону должное – глаза его слегка потемнели, но в лице он не изменился. Спустив ноги, он нащупал опору и, чуть придержавшись за стену, поднялся, оправляя потертые рваные одежды так, будто собирался на торжественный прием и лишь слегка примял парадный костюм. Вальдерз, не говоря ни слова, накинул на его плечи темный плащ без каких-либо национальных нашивок, за что заслужил благодарный взгляд эллерца, судорожно расправлявшего ало-золотую ленту на своем рукаве. - Пусть ваш грифон придаст вам сил, нужно будет сойти с корабля и дойти до кареты, - предупредил Вальдерз, внимательно следивший за передвижениями юноши. Хольгер только кивнул, на мгновение задержался в дверях, оперевшись о косяк – Вольфган видел, как напряглась его спина, как глубоко вздохнул юноша – и рывком оторвался, шагнув на палубу и шествуя к трапу с гордо поднятой головой и изяществом кота, вышагивающего по карнизу, словно ни одна ран не беспокоила его. Вальдерз покачал головой, пряча улыбку и пошел следом, на всякий случай следя, чтобы юный адмирал не споткнулся. На пристани их ожидало совсем немного людей – несколько приближенных князя, посланных правителем навстречу (самого Александрия не было, и Вольфган понял, что тот дает ему время, догадываясь, что он будет не один), пара высокородных господ, очевидно оказавшихся поблизости и решивших засвидетельствовать ему свое почтение – и небольшая кучка зевак, от которых не удалось скрыть прибытие «Эдельвейса». Вальдерз порадовался, что успел отдать распоряжение о карете – и для него, и для Хольгера лучше поскорее скрыться от чужих глаз: мальчишка, конечно, горд и будет держаться до последнего, но он ранен, к тому же, это его первый проигрыш, да и сам он не прочь отложить все утомительные чествования на потом, раз уж не удается вовсе их избежать. - Идите сразу к карете и садитесь, - шепнул Эрингтону рьёльхенский дьявол, когда они оба спускались по трапу. На висках юноши дрожали капельки пота, хотя лицо и оставалось отрешенно-спокойным. Он ничем не показал, что слышал Вальдерза, но, спустившись, двинулся в сторону кареты, словно ничего необычного в появлении эллерского адмирала в Рьёльхене не было. Тем временем на него смотрели все – удивленно, настороженно, иногда презрительно, насмешливо – и Вальдерз, даже если бы хотел, не мог уберечь его от этих взглядов. Рьёльхенский адмирал, кривовато улыбаясь, вежливо отвечал на приветствия, раскланиваясь со встречающими, и хотя это его существенно тормозило, он ненамного отстал от Хольгера. Юноша шагал вперед, не видя лиц и сосредоточился только на том, чтобы никто посторонний не заметил его слабости, но проказливый ветер донес до него шепотки в народном скоплении. - Кротхер меня раздери, - раскатистый, с характерной хрипотцой голос выдавал старого моряка. Хольгер скосил глаза, но из-за головокружения с трудом различал очертания людей вдали. - Провалиться мне на этом месте, если это не Эрингтон! Хольгер не успел удивиться неожиданной известности, как звонкий мальчишеский голос разрезал утреннюю дымку. - Сам Ксавье? Черный Лис? - в восклицанни ребенка ясно читались нотки восхищения. Внутри у Хольгера что-то потеплело - знакомое прозвище отца было словно невидимая поддержка с Той Стороны. Как бы не враждовали их страны, даже здесь Ксавье Эрингтона знали как отважного и доблестного капитана. - Нее, старый Ксавье уже несколько лет как в земле гниет, - слова были отвратительные, но в голосе бывалого моряка явно сквозило сожаление - и это спасло ему жизнь. - Сынок его, видать, говорят, сменил прежнего адмирала на посту. - А он рыжий! - внезапно залился смехом мальчик. - Рыжий Лис! Хольгер внезапно остановился, хотя до кареты оставалось всего пара метров. Вальдерз неуловимо насторожился, но пока не спешил вмешиваться, глядя на юношу с интересом и ожиданием. Старик поспешно притянул распоясавшегося внука к себе, не зная, чего ждать от этого юноши с глазами цвета моря. Но Хольгер только улыбнулся мальчику и коротко поклонился всем собравшимся на пристани - по-дворянски учтиво, но с долей затаенного вызова. - Хольгер Эрингтон к вашим услугам. И если старый моряк мог только глазами хлопать, да чесать в затылке, то рьельхенские дворяне обязаны были ответить на приветствие. Юноша был врагом - но не нарушил ни единого правила приличия, позволившего бы им игнорировать его. Он был пленником - но благородного происхождения, да и адмирал Вальдерз почему-то не спешил праздновать победу. Несколько мгновений царило молчание, потом, наконец, самый старший из собравшихся господ чуть выступил вперед и отвесил такой же короткий поклон: - Эркен де Россо, к вашим услугам. - Даррет О'Райли, к вашим услугам! - тут же выкрикнул вслед за ним молодой взъерошенный мужчина с лисьими глазами, весело поблескивающими на солнце. А дальше уже все, один за другим, выходили вперед и приветствовали его. И лишь когда прозвучал последний ответ ("Ларетте Брайд, к вашим услугам"), Хольгер церемонно кивнул и направился к карете, чувствуя, как под рубахой струится холодный пот и дрожат ноги, но до последней секунды он не дал никому даже догадаться о своей слабости. Чтобы сесть, пришлось нагнуться – земля неожиданно дрогнула под ногами, но тут рука рьельхенкого дьявола незаметно для прочих поддержала его под локоть, помогая пролезть карету и опуститься на сиденье. - Трогай, Мик. И пока юноша пытался отдышаться и вытереть пот с лица, Вальдерз смотрел на него со странной смесью укоризны и одобрения в темных глубоких, как море, глазах. - Признаюсь, вы умеете произвести впечатление, адмирал, - сдержанно отметил он, и смех в уголках его губ свидетельствовал о том, что рьёльхенец отменно повеселился. Однако, Вальдерз не был бы собой, если бы тут же не разбавил похвалу: - Но я был бы признателен, если бы вы не устраивали подобное представление в каждом людном месте, иначе я рискую вас не довезти. Хольгер смутился, потупив взор, поэтому не видел, что говоря это, адмирал Рьёльхена тепло улыбался ему – солнце в ледяной воде, подснежник на заиндевевшей земле. Здесь, на севере, эмоции берегли, часто не выражая всего словами, точно боялись, что они могут замерзнуть на губах. Потому и любили подчас так горячо, отчаянно, будто используя редкий шанс согреться в сердце зимы, облюбовавшей этот край и владычествующей над землей и морем княжества Рьёльхен, обителью древних драконов…