Дым от наших костров

В воскресение Кристоф Флинн поднялся пораньше и решил наведаться в церковь, на воскресную мессу, помня о недавнем приглашении преподобного Мэйсона. Звон колоколов он слышал ещё издалека и успел как раз к началу. Тихо зайдя и сев на скамью недалеко от входа, он огляделся. Народу было очень много, казалось, в зале собралась если не вся деревня, то почти вся. Среди прихожан он заметил уже и тех жителей, которых успел узнать из своих вылазок в деревню, и кое-кого из преподавателей школы, и кое-кого из учеников. Внимательней просмотрев толпу, огненно-рыжих волос он не заметил. Кристофа мучил главный вопрос: почему местные так тепло отзываются о молодом священнике, натуре весьма холодной, сдержанной и резковатой, судя по их недавнему знакомству. Может священник так относится только к приезжим незнакомцам, а в общении с теми, кого знает давно, он мил и приветлив? Как ему удаётся заманить в церковь столько народа? Ответы не заставили себя ждать. С первыми звуками церковного органа, толпа примолкла и поднялась со своих мест. Кристоф пропустил, когда музыкант вышел на возвышение и занял место у инструмента и теперь заворожённо смотрел на его спину. Играл тот замечательно. Все запели церковный гимн «Как ты велик!». Строго, но проникновенно звучал орган, звуки растекались под сводом церкви и возвращались обратно, встречаясь со стройным пением прихожан, которые, видимо, прекрасно знали, как обычно проходит здесь месса. У многих были улыбки на лице, кто-то пел с закрытыми глазами, но хор получился очень слаженным и единым. Мальчик-служка заметил, что у Кристофа нет слов и подал ему текст, но астроном даже не взглянул на него. Он наслаждался этими звуками, общим порывом, игрой органа и солнечными бликами на церковных витражах. Играющий вступил на последних четырёх строках гимна. В сильном и чистом голосе, вплетающимся в общий хор и будто возвышающимся над ним, Кристоф с изумлением узнал голос священника. Когда гимн допели, Мэйсон поднялся и встал за кафедру. Безупречные одеяния, холодный блеск очков даже в свете утреннего солнца, пробивавшегося через витражи, прямая осанка, спокойное уверенное лицо. Это действительно был он. Кристоф заметил, как притихли прихожане, с благоговением ожидая слова от своего пастыря. Тот начал свою проповедь громким и звучным голосом: — Сегодня я хотел бы поговорить о предмете, коего многие из нас не удостаивают в своей речи ежедневной ни словом, но о коем многие из нас знают, стыдятся и прячут от света Божьего. Как верный слуга Господень, я хотел бы предостеречь свою паству и напомнить ей о тьме внутри неё. Все мы знаем икону, имя которой «Сошествие во ад». На ней видятся нам те, кто глубоко под землёю отчуждённым стал от друг друга и от Господа, пленников мира, где нет ни любви Божьей, ни общения с подобными себе. Но среди них видятся нам также и Иисус, и Адам, и Ева. С лицами, полными света и человеколюбия, выводят они несчастных в блаженное Царство, которое Христос добыл нам Крестом, и в коем нет места мраку и тьме. Дано сиё чудо и живым. Я говорю об исповеди, где священник выступает по образу Бога, спускаясь в самые потаённые и тёмные закоулки души исповедующегося. Там видит он грехи его, и постыдные дела, и тёмные думы. И вместе с тем, видит он, как тьму эту рассеивает луч надежды с его приходом и пленник тёмных страстей своих идёт к очищению, ведомый своим бесстрашным пастырем. Когда Лазарь спустился в подземные чертоги, познал смерть и тлен телом своим и душой своей, услышал он Слово Божие, которое сказало ему: «Лазарь, гряди вон!». Вон из тления в жизнь, дабы стать свидетелем воскресения души, которая прошла и превозмогла мрак смерти. Каждый из нас в какой-то момент ощущает — нет в нём вечной жизни, а лишь преходящая, недолговечная. Только если обратимся мы к Господу Богу и откроем ему все тёмные закоулки души нашей, бездны ада в нас посетит сам Бог и жизнь забьёт в нас ключом новой жизни, жизни воскресшего Христа. Посему взываю к вам — будьте внимательны в жизни вашей! Не закрывайте глаза свои на то, что уродливо, неприглядно, убого и темно в вас. Имейте мужество распахнуть вашу душу, обнажить уродство и воззвать к Господу: «Господи, приди и низложи, ниспровергни этот ад!». И тогда сам ад станет Царствием света! Господи, даруй всем нам мужество и храбрость открыться тебе, обрати радостью наше покаяние, величием нашу низость и светоносным лучом скопления мрака! Аминь. По церковному залу разнеслось единодушное «Аминь». За всё время этой речи, никто не зашептался, не посмел выйти или отвлечься. Буквально гипнотический взгляд священника, оглядывающий прихожан, приковывал к месту, а его голос и слова, которые он читал наизусть, без памятки, заставляли слушать его и вникать в смысл им сказанного. После этой речи у Кристофа появилось чувство, что собравшиеся как будто оттаяли, оживились, начиная осмысливать услышанное. Мэйсон воскликнул громче, вскинув руки: — Восславим Господа, друзья! После этого он снова сел за орган и вновь чудесно заиграл ещё один церковный известный гимн, на этот раз «Ближе, Господь, к Тебе». Прихожане вновь запели вместе с пастором. Каждый, казалось, вкладывал в слова всё лучшее, что было в нём. Кристоф снова не пел, слушая общий хор и думая над услышанным. Когда месса закончилась, он незаметно вышел, дивясь про себя новому открывшемуся для него в священнике таланту. Маркус Мэйсон наблюдал за тем, как он скрывается в дверях с другими прихожанами, тоже над чем-то раздумывая.