Солнечный змей

Глава 14. Ильнайтот

Горы искрящегося льда громоздились на горизонте, и северный ветер, не встречая преград, торжествующе завывал над белесо-жёлтой равниной. Прошлогодняя трава, вымоченная дождями и выбеленная морозом, моталась на ветру с сухим костяным треском, стелилась по земле, вмерзая в лужи. Кое-где ещё лежал снег, и Кесса уже не вздрагивала, увидев очередной островок грязно-серого льда. Разъезженная колея подёрнулась ледком, он хрустел под тяжёлыми колёсами. Давно уже не попадались встречные повозки, не было видно и людей, только птицы тревожно пересвистывались в травяных дебрях. Огромный белый зверь бежал неспешной трусцой, принюхиваясь к северному ветру, повозка грохотала по замёрзшей дороге, и от немилосердной тряски те, кто сидел внутри, боялись лишний раз открыть рот – так ведь и язык прикусить недолго… - Уже недалеко, - повозка замедлила ход, Кытугьин забрался под полог, его у поводьев молча сменил другой северянин. – Скоро снимем колёса. Сильно трясёт? Я не давал Уджугу бежать – он-то спешит, хочет попасть домой поскорее. - Ничего страшного, - покачал головой Речник Яцек, бросив предостерегающий взгляд на Кессу и Хагвана. – Для весенней дороги эта ещё ровная. Далеко ли до Гор Кеула? Тень пробежала по лицу Кытугьина, другой солмик едва заметно вздрогнул и задёрнул окошко в пологе. Как и хозяин повозки, он был укутан в серый мех и вымазан красновато-жёлтым жиром, на чужаков смотрел с опаской и затаённым интересом. Кесса видела бусы из звериных зубов, вплетённые в его чёрную косу, возможно. - Далеко, - ровным голосом ответил северянин. – Дальше, чем Хельские Горы, дальше, чем Навиат и Элуатаа, дальше, чем тёплые реки. Вы не голодны? Он протянул руку к тюкам с припасами, к которым уже давно с интересом принюхивалась Койя. Кошка, мотнув головой, попятилась к Кессе – видно, запах солмикского мыла ударил ей в нос. - Мы будем есть вместе с вами, - так же спокойно ответил Яцек, снова покосившись на Кессу и Хагвана. – Не беспокойся так о нас. Мы прошли уже много земель и вод. - Но не землю льда, - тихо вздохнул Кытугьин, опускаясь на низенькое ложе из шкур. Снова настала тишина, и даже свист ветра уже не долетал до ушей Кессы сквозь плотный меховой полог. В еле заметные оконца, затянутые полупрозрачной плёнкой, сочился холодный белый свет. Кесса запустила руку под мягкие серые шкуры, наткнулась на сваленные вместе и зашитые в рогожу сухие листья, а затем – на обжигающе-холодную костяную балку. Речнице не померещилось – весь каркас этой повозки, кроме разве что колёсной оси и самих колёс, собран был из костей, жил и кожи. - Мя? – пустынная кошка, волоча за собой войлочную «шубу», подошла к плотно закрытой глиняной плошке, прижатой к борту костяными ручками, и попыталась поддеть носом крышку, потом лизнула чёрные края и затрясла головой. - Койя, что там? – Речница на четвереньках подползла к кошке – повозку снова трясло, да и полог был слишком низким, чтобы разгуливать в полный рост – и склонилась над закрытым сосудом. – Не думаю, что это можно есть. - Жирник, - неожиданно тонким голосом отозвался незнакомый северянин, подползая поближе и разглядывая кошку и Речницу с нескрываемым любопытством. – Когда он не горит, можно трогать. Есть тоже можно. Это жир, хорошая еда. Но огонь нужнее. Огонь тут всегда нужнее. - Тогда, Койя, съешь что-нибудь другое, - покачала головой Речница, поднимая кошку на руки. – Вот, ещё остался ирхек… Сегон из вежливости взял кусочек пирога в рот, но видно было, что он не голоден, а вот любопытство его терзает. Солмик подобрал упавшую крошку и понюхал – с тем же выражением на лице, что и у жёлтой кошки. - Это ирхек, - сказала Кесса. – Он из рыбы и муки. Вот, возьми… Солмик отломил маленький кусочек, недоверчиво понюхал и повертел в пальцах, задумчиво разжевал и покачал головой. - Я ела это в южном городе. У нас думают – деревья есть не нужно, даже с рыбой. У нас с собой есть настоящая, правильная еда, есть жир и мясо. Не надо кормить зверька деревом! Солмик потянулся к тюкам, сваленным в углу повозки. - Аса! – Кытугьин зашевелился на своём ложе, его глаза блеснули. – Ты слышала – мы будем есть все вместе. Смотри лучше на землю травы, скоро с ней попрощаемся. - Жёлтый зверёк ест дерево и траву, - взволнованно прошептала Аса, наклонившись к северянину. - Зверёк будет есть вместе с Уджугом, - спокойно отозвался Кытугьин и снова опустил голову на скрещенные руки. Речница только удивилась, как его не растрясло – повозка раскачивалась во все стороны и мелко дрожала. - Далеко до вашей долины? – тихо спросила Аса, усаживаясь рядом с Кессой и открывая оконце в пологе – как раз напротив, чтобы удобно было смотреть. – Столько, сколько от южного города до ледяной земли? - Больше, - покачала головой Речница, с опаской глядя на мёртвую желтовато-белую траву. – Пять раз по столько. - Очень далеко, - прикусила губу солмица. – Столько, сколько от Навиата до южного города. Ваша повозка – она сломана? Столько ехать на колёсах… наверное, сломана. А ваш хийкиммиг? Его в городе не накормят деревом? Или это ваш хийкиммиг? Такой маленький? - Нет, Койя никого не возит, - Кесса тоже прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и прижала к себе кошку. – У моей повозки есть крылья, она сама себя возит. А там, где живёте вы, совсем нет ни деревьев, ни травы? Только лёд, от края до края неба? - Крылья… - зачарованно выдохнула Аса. – У нас? У нас нет деревьев. Слишком твёрдая и холодная земля. Травы есть. Ниххики едят траву… траву Геджу. В вашей долине растёт трава Геджу? Кытугьин говорит… - Ага-ай! – донеслось снаружи. Повозка остановилась. Кытугьин поднялся с ложа, накинул капюшон и выглянул из-под полога. - Дорога кончается здесь, - сказал он, кивнув Яцеку. – Тут попрощаемся с землёй травы. Аса… Солмица кивнула и, отвязав от повозки один из тюков, протянула ему. Сама она подобрала жирник и выбралась наружу. Третий северянин стоял у повозки, придерживая край полога, пока все пришельцы с юга не вышли. Кесса вдохнула ледяной воздух и закашлялась. Койя с тихим писком втиснулась к ней за пазуху. Дорога закончилась шагов за пятьдесят отсюда – повозка громыхала по замёрзшей земле, ломая хрупкие полёгшие стебли. Прямо у передних лап Уджуга начиналось бескрайнее белое поле, сверкающее на солнце россыпью хрусталя. Оплывшие груды снега, за века превратившиеся в слоистый лёд и изрезанные ветрами, громоздились поодаль, как огромные валуны. Снег наползал на холодную равнину, погребая под собой прошлогодние травы и семена, уроненные на замороженную землю. Уджуг нюхал снег и радостно фыркал, поворачивая тяжёлую голову к людям. Кытугьин и его товарищ, вытащив из повозки полозья и подпорки, снимали колёсные оси и укладывали под полог вместе с грубо вытесанными колёсами. Аса вытирала круглую плошку от сажи и натёкшего жира – крышка прилипла и не хотела сниматься. - Дальше поедем быстро, - усмехнулся Кытугьин, вытащив из-под повозки последнюю подпорку. Теперь она лежала на широких полозьях, подбитых светло-серым мехом – таким же, из какого сшиты были одежды северян. Жирник наконец вспыхнул неровным коптящим пламенем, от неожиданного жара Кесса даже отшатнулась, но, опомнившись, протянула к огню руки. Койя выбралась к ней на плечо и насторожила уши. - Рыба для хранителей дороги, - Речник Яцек протянул Кытугьину пучок мелко размолотых рыбных волокон. Сушёную рыбу он трепал и раздирал уже четверть Акена, и Кесса всё не находила удобного случая спросить, зачем. - Спасибо, - кивнул северянин, пальцами расчёсывая густую шерсть Уджуга и собирая в пучок выпавшие волоски. – Собери шерсть и волосы. - Да, - спокойно ответил Яцек, срезая острым лезвием небольшую прядь своих волос. – Кесса и Хагван… Да, Койя тоже пожертвует шерстью. - Койя, потерпи, - прошептала Речница, пытаясь срезать небольшой клочок и при этом не выдрать мех с корнями. Кошка недовольно мяукнула, лизнула пострадавшее место и снова зашевелила мерцающими ушами. - Хороший жир, - вздохнула Аса, растирая в маленькой плошке белесую массу, выдавленную из тюка, вместе с волокнами рыбы и выщипанным мехом. – Но дорога нужнее. - Поедят боги – поедим и мы, - Кытугьин погладил её по плечу и забрал плошку. Длинный костяной черпак задымился над чадящим, но жарким огнём. Кесса видела на нём чёрные потёки – не в первый раз его пристраивали над жирником. Белая смесь в ложке забулькала, обретая прозрачность, и брызнула во все стороны, оросив промёрзшую землю и кромку льда. - Мы покинем тебя, земля травы, - Кытугьин взмахнул черпаком, выливая остатки жира. – Не держи на нас зла, мы кормим тебя и твоих духов. Он сделал шаг на север и остановился, когда ступил на снег. Жир зашипел, прокладывая дорожки в ледяной корке. - Встречай нас, земля льда, - солмик повернулся лицом на север. – Мы возвращаемся. Мы принесли тебе еды, Экеркен, отойди теперь с нашей дороги. Мы принесли вам еды, великие Праматери, не оставьте нас в пути. Отзовись нам, Вольга, проложи нам путь по древнему льду! Он бросил ложку на снег и, не оборачиваясь, подошёл к огню. Солмики одновременно повернулись спиной к заснеженной земле, Яцек опустил взгляд и положил ладони на затылок Кессе и Хагвану, пригибая их головы к «очагу». - Теперь будем есть мы, - сказал Кытугьин, когда от тишины у Кессы уже звенело в ушах. – Аса, раздели еду. Он пошёл к повозке и вытащил большой тюк. Вместе с другим солмиком он донёс узел до морды Уджуга и положил перед ней, распустив ремешки. Белый зверь ткнулся носом в мешок и зачавкал. - Хорошая еда, - Аса протянула Яцеку беловато-розовый шар с серыми прожилками. Снова сунула руки в мешок, слепила ещё два шара и отдала Кессе и Хагвану. Речница осторожно взяла белесое месиво и с опаской поднесла ко рту. Пахло от него странно. - Жир ниххика, - вполголоса пояснил Речник, откусывая от шара. – Ешьте. - Студень! – радостно ухмыльнулся Хагван, прожевав кусок. – Только он какой-то… - Хагван, - Яцек нахмурился. Олданец виновато охнул. Кесса задумчиво жевала «еду». Странная смесь таяла во рту и тёплой жижей стекала в живот. Пожалуй… это было съедобно. - Мрр, - Койя облизала пальцы Речницы и потянулась к руке Яцека. Речник подставил ей ладонь. - У жёлтого зверька глаза, как у хийкиммига, - наклонившись к Кессе, сказала Аса. – Такой маленький зверёк… - Всё хорошо? – спросил Кытугьин, возвращаясь от повозки и запуская руку в тюк с жиром. - Кто такой Вольга? – тихо спросила Кесса, глядя на снег. Ложка так и лежала там, и плёнка жира примёрзла к ней. - Он был очень сильным, - так же тихо ответила Аса. – Ходил без повозки по льдам и скалам, от моря до моря. Если люди или звери в долинах болели, он лечил их. Все Хелигнэй боялись встать на его пути. Он просил положить своё тело в лёд, когда умирал… На самой высокой из Хельских Гор, чтобы видеть всю Хеливу. Если он проложит для повозки путь, ничего плохого с ней не случится. Вольга – самый сильный из защитников. Она извлекла из-под ворота обломок серого камня, нанизанный на кожаный шнурок, и показала Речнице. - Это камень с горы, откуда он смотрит. Кытугьин поднимался туда и принёс это, чтобы у меня был защитник. - Я слышала это имя, - задумалась Кесса. – Скажи, Вольга ведь родом не из Хеливы? - Не из Хеливы, - согласилась солмица. – Во всех долинах ему давали дом, повозку и хийкиммига. Во всех долинах его хотели принять в род. А он не хотел. Он с юга, может, из вашей долины… Вы, южане, редко уходите в землю льда, но бывает и такое. - Поедем дальше, - Кытугьин погасил жирник и занёс в повозку полупустые тюки. – За тем гребнем – Ильнайтот, а от гребня они нас услышат. Уджуг уже скучает по дому. Там для разговоров будет много времени. Аса тихо хихикнула. - Кытугьин тоже много говорит, - прошептала она Кессе на ухо. – Он смущён из-за гостей. Столько южан сразу! Но он сказал правильно – едем дальше. Погонщики снова сменились – теперь товарищ Кытугьина устроился на шкурах под пологом. Тепло от остывающего жирника волнами расходилось по костяному «шатру». Аса задёрнула все оконца, кроме одного, но и в него тянуло зимним холодом. Снег поскрипывал под полозьями. Уджуг, ступив на заснеженную землю, тихо рыкнул и побежал размашистой рысью. Повозка летела стрелой, огибая ледяные скалы. Кесса, не отрываясь, смотрела на бескрайнюю равнину и видела только лёд и снег – от края до края неба. - Хелигнэй часто вам встречаются? – тихо спросила она. Аса вздрогнула. - Не говори о них, пока мы не в долине, - попросила она. – Это плохой разговор. Солмик на шкурах не дремал – подперев голову рукой, он разглядывал Кессу и Хагвана. Речник Яцек ушёл к Кытугьину, но из-за полога не было слышно, о чём они говорят, - только ветер свистел в опорах шатра. - Яцек всегда с оружием, - заметил северянин. – Кытугьин говорит, что вы – воины южного вождя. Такие сильные, что вождь отправил вас в Горы Кеула втроём. Яцек, наверное, очень сильный. А ты… ты, Кесса, тоже воин? Как ты убиваешь без оружия? - Мы пришли не убивать, - под пристальным взглядом Кесса слегка нахмурилась. - Это очень правильно, - кивнул солмик. – Но это в долинах. Что ты делаешь, когда выходишь из долины? - У меня есть сжигающие лучи, - Кесса посмотрела ему в глаза. – Не знаю, помогут ли они против льда, но убить они могут. А если что-то устоит перед лучами, я позову на помощь мёртвый огонь. - У-ух, - выдохнула Аса. – Мёртвый огонь? Что это - мёртвый огонь? - То, что собирает вместе кости мертвецов и заставляет их идти, - Кесса подобрала обрывок истёртого ремешка и положила на ладонь. – И делает оружие из бесполезного праха. Квайат фелор! Холодный зелёный огонь вспыхнул над её рукой. Ремешок, рассыпавшись в пыль, обернулся большим мерцающим шаром. Он неуверенно покачнулся, потом поплыл к погасшему жирнику. Речница поспешно сунула ему уцелевший обрывок ремешка – кожа рассыпалась в пыль. - Цокх аркуурх, - прошептала Кесса, разрушая бестелесную нежить, и с опаской посмотрела на солмиков. Может, не стоило прибегать к Некромантии?.. - Мёртвый огонь… - протянул северянин, проводя пальцем по ладони Речницы. – Заставляет кости ходить? И такие, как в нашей повозке? - И такие, - кивнула Кесса. – Но если ваша повозка вдруг пойдёт сама, Уджуг испугается. - Правильно, - помедлив, кивнул и солмик. – Вот почему твоя повозка сама себя возит… Один человек в Ильнайтоте говорил о таких делах… Мы как раз ехали на юг. Кытугьин был в доме собраний, там говорили много интересного. Меня не пустили, Кытугьин должен помнить лучше. Один человек говорил о людях, которые собирают кости и делают из них воинов и зверей… как Хелигнэй. Он покосился на оконце и вновь заговорил только через несколько мгновений. - Он называл их как-то сложно… Не-ка-мар-та? Меня не пустили в дом собраний, а у Кытугьина все слова вечно путаются! Вроде бы тот человек искал таких людей, но у нас их нету. А любопытно было бы посмотреть, как из костей делают воинов. - Так и тому человеку любопытно, - вмешалась Аса. – У Кытугьина ничего не путается. Тебя звали в дом собраний, но ты пошёл спать. Вспомнил теперь? «Как Хелигнэй…» - Кесса озадаченно мигнула. «Разве ледяные демоны умеют оживлять? Никогда о таком не слышала…» Повозка с тихим скрипом остановилась. Под полог заглянул Яцек. Снег серебрился на его капюшоне. - Кесса и Хагван, выходите. Там есть на что посмотреть. Ветер снаружи стих, мелкий снег лениво сыпался на заметённые холмы и вздыбленные ледяные скалы. Дорога – точнее, ровный заснеженный склон с редкими цепочками звериных следов – плавно спускалась вниз. Внизу сверкала, как россыпь битого стекла, стена, сложенная из огромных ледяных глыб, а в ней зиял пролом. За проломом – на много сотен шагов вперёд – раскинулось поле серого льда, перевитого и пронизанного широкими ветвящимися зелёными лентами. Одни из них распластались по льду, другие поднялись и качались на ветру. По лентам россыпью катались серо-пятнистые меховые шары. - Геджатаа! – вслед за путниками из повозки выбралась Аса. – Смотри, Кесса. Вот здесь растёт трава Геджу. Видишь, сколько там ниххиков? Это геджатаа долины Ильнайтот. Смотри, отсюда видна вся долина! За льдом, пронизанным зелёными нитями, виднелись сверкающие белые холмы, округлые, пологие, наползающие друг на друга, и тёмные точки мелькали там, но Кесса не замечала их – взгляд её был прикован к ледяному пастбищу. - Как трава Геджу растёт на льду?! – выдохнула Речница, и вслед за ней громко и удивлённо мяукнула Койя. - Это трава тулугов, - усмехнулся Кытугьин, удерживая Кессу на краю повозки – она, разглядывая траву, не заметила, как чуть не свалилась в снег. – Тулуги и не такое могут устроить. Речник Яцек, посмотри, отсюда нас услышат в Ильнайтоте. Вы – мои гости, вас должны услышать первыми. Ты говорил, у вас есть громкая штука… - Ещё какая громкая, - хмыкнул Речник, тронув за плечо Хагвана. – Вот и твоё время пришло, Хагван Инчи, герольд Реки. Протруби для нас в рог, так, чтобы услышали под ледяными холмами! «Ох и напугаем мы сейчас всех ниххиков!» - покачала головой Речница. «А каково будет бедному Уджугу?!» Олданец согрел раковину в ладонях и поднёс к губам. Рёв рога прокатился над ледяными пастбищами, над пологими сверкающими холмами, над стеной из белых глыб и бесконечным заснеженным полем. Хийкиммиг присел на задних лапах и попытался повернуть голову к источнику рёва. Никто из серых шаров на пастбище даже ухом не повёл, не поднял морды от зелёной тины, будто ушей у ниххиков вовсе не было. Эхо пронеслось над долиной и затихло в ледяных скалах, сменившись пронзительной тишиной. Хийкиммиг встряхнулся и вопросительно фыркнул. Койя медленно расправила прижатые уши и ткнулась носом в шею Речницы. - У-ух, - Кытугьин покосился на раковину в руках Хагвана. – Вот что слышат в вашей долине, когда вы возвращаетесь? Ты правильно сказал, Яцек, это громкая штука, но… Наверное, лучше, если в других долинах будут слышать мою гуделку. Ваша слишком уж… необычна. - А вождь Свенельд вас предупреждал, - судя по голосу, Речник Яцек сдерживал смех. – Хорошо, Хагван. Садись теперь, когда повозка тронется, недолго упасть. На краю повозки было тесно. Кесса оказалась зажатой между Яцеком и Хагваном, сзади в затылок шумно дышала Аса. Кытугьин выпрямился, отпуская поводья, и вынул из-за пазухи костяное лезвие, нанизанное на длинную жилу. Оно завертелось вокруг его руки, взвилось в воздух – и громкий протяжный гул пронёсся над долиной. Он дрожал в небе, и казалось, что с ним дрожат скалы. Стена понеслась навстречу повозке, хийкиммиг летел вниз по склону, подпрыгивая на бегу, а солмик стоял и вращал лезвие над головой – и убрал его, пригибаясь к спине хийкиммига, за миг до того, как над ним промелькнула ледяная арка. Невозмутимые ниххики застучали лапами по снегу, убираясь с дороги, большой белый зверь, несущий всадника, приветственно фыркнул, завидев Уджуга, белый город отозвался многоголосым гулом. - Камайя! – прошептала Кесса, глядя на зелёные плоские листья, вопреки всему прорастающие сквозь лёд, на толстых мохнатых зверей, сосредоточенно жующих ледовую траву, на груду черепов с обломанными рогами, слегка присыпанную снегом на краю пастбища, и на солмика-наездника с длинной верёвкой на руке, выезжающего навстречу. - Камайя! – усмехнулся Кытугьин, слезая с повозки. Всадник спешился и обнял его, прижимаясь щекой к щеке, потом отстранился, удивлённо глядя на чужаков. - Я привёз в Ильнайтот новых гостей, - сказал Кытугьин, оглядываясь на Яцека. – Самых странных гостей, какие сюда заглядывали. Открывайте дом собраний, зовите всех, у кого есть уши. Приходит время странных разговоров и странных дел… …Мрак никак не смыкался над Ильнайтотом. Кессе казалось, что ночь давно уже пришла, но в узкое окно под самым сводом, затянутое толстой прозрачной пластиной не то стекла, не то льда, сочился тусклый белесый свет. Может, сам снег так светился – или свет лун отражался во льдах? Тяжёлые меховые накидки висели рядком на ветвистых рогах, вмурованных в стену. Кесса осталась в рубахе и штанах, сняла даже сапоги и сидела босиком, поджав ноги, на пружинящем настиле, обтянутом шкурами. В округлом доме с единственным окном и дверными завесами из многослойных шкур было тепло, даже жарко, но очага Речница не видела – тепло шло от обитых кожами стен. Приподняв край одной из кож, Кесса тронула пальцем стену – она и впрямь была тёплой. Гладкая белая поверхность на свету блеснула непрозрачным стеклом. Речница отдёрнула руку, изумлённо глядя на стену. - Рилкар?! Вы строите из рилкара?! Мерное сопение было ей ответом. Аса и её племянник – помощник Кытугьина – крепко спали, укутавшись в шкуры, на лежанках вдоль стены. Только Хагван бродил туда-сюда по комнате, измеряя её шагами и поглядывая на дверную завесу. На возглас Кессы он хмуро покосился на стену и пожал плечами. - Вот опять ушёл Речник Яцек, и опять мы ждём его и ждём, - пробормотал он. – А вокруг всякие странные вещи. Эта стена сверху – как лёд, а внутри она горячая. И та трава, что растёт во льду, горячая, как звериная кровь. Он плюхнулся на лежанку и потянулся к жёлтой кошке, с обречённым видом вылизывающей бока. Она мылась непрерывно с тех пор, как Кесса принесла её из купальни, и шипела на всех, кто пытался к ней подойти. Речница виновато вздохнула – нелегко объяснить солмикам, что не всех зверей нужно мыть с мылом… Койя громко чихнула и спрыгнула с лежанки, подальше от Хагвана. Он нахмурился. - Чего это с ней? - Солмикское мыло, - вздохнула Кесса. - Так уже не пахнет, - олданец понюхал свою руку. - Если бы, - Речница поднесла к носу Зеркало Призраков – только оно ещё не успело пропахнуть костяным мылом. От него тянуло плавленым фрилом, окалиной и горелой плотью – запахом древней Тлаканты и давней войны. - Ночь сейчас или день? – Хагван покосился на окно. – Ничего не поймёшь в этой стране. Поспать, что ли… - Не помешает, - Кесса поискала взглядом колпак, подходящий для крупного церита. Белый кристалл светился на роговой подставке под окном, между лежанками, и был таким же ярким и чистым, как дорогие камни, привезённые когда-то отцом Речника Фрисса в пещеру на истоках Канумяэ. Не найдя колпака, Речница прикрыла церит своей накидкой. Из щели у лежанки тянуло прохладой и запахом мяса. Кесса завернулась в огромную белую шкуру с головой, но запах достал её и там. Речница со вздохом просунула руку в дыру и вытянула обёрнутый кожей свёрток. Еда, лежащая внутри, удивила Кессу ещё за ужином – гладкая шкура, покрытая с одной стороны слоями жира и мяса и свёрнутая, как свиток. Она слегка подмёрзла, отрезать кусок было непросто. Затолкав остатки еды обратно в холодную нишу, Речница слегка развернула шкуру и укусила затвердевшее мясо. «Цакунвы бы сюда… а впрочем, так сойдёт,» - подумала она, прикрывая глаза. В этом вкусе были прохлада, соль и сладость – чего ещё желать… - Кесса, ты в себе? – осторожно спросил с соседней лежанки Хагван. – Это же мороженый прошлогодний жир. А протух он ещё в том году, или у меня нет нюха. Убери его от меня, ради всех богов! - Хагван, отвернись, - прочавкала Речница, забираясь под шкуры с недогрызенной едой. Койя залезла в изголовье, вылизывая пальцы Кессы и обрывок мороженой кожи. Холодный белый свет так и струился из окна под округлым сводом – то ли вечер, то ли утро… Все были в сборе, когда Кесса вновь открыла глаза, и свет, струящийся сквозь толстое стекло, как будто стал поярче. Сидя на лежанках, северяне черпали красноватый жир из круглого чёрного горшка и втирали себе в кожу. Увидев, что Кесса проснулась, горшок подвинули к ней. Аса жестами показала, как нужно натираться – лицо и шею, ноги по колено, руки по локоть. Речник Яцек уже намазался и расчёсывал сейчас натёртые жиром волосы, потемневшие и заблестевшие. Койя сидела на лежанке, навострив уши. - У живых людей кожа не должна быть белой, - вполголоса пояснил племянник Асы, кивнув на горшок с мазью. – Вот этот цвет – правильный. Чёрные и красные линии переплетались на его лице и руках под слоем рыжеватого жира. - Речник Яцек, - Кесса с любопытством посмотрела на Старшего Речника, - о чём вы вчера говорили весь вечер? - О южных долинах, - краем губ усмехнулся Яцек. – Люди Ильнайтота считают, что мы совсем не в себе, если идём к ледяным демонам. Полвечера меня отговаривали от этой затеи. Долго ещё на севере будут говорить о Короле Астанене, как об опасном безумце. - У-ух, - Кытугьин неодобрительно покачал головой. – Яцек, не надо так. Аскаган вовсе не это говорил. Он не говорил дурного о вашем вожде. Солмики опасливо переглянулись. Речник был хмур, Кытугьин задумчиво смотрел в стену, и какая-то мысль терзала его. - Солнце… - он сердито сжал губы. – Если солнце стало врагом, то кто остался у нас в друзьях?! Какой дурной год, не в обиду Праматерям… - Теперь вы ничему не удивитесь, - кивнул ему Яцек. Тяжёлая дверная завеса качнулась, все зашевелились, расправляя закатанные рукава и торопливо влезая в меховые накидки. На пороге стоял незнакомый солмик. Его накидка перехвачена была широким красно-чёрным поясом с пышными кистями. - Воин Яцек, - пришелец на миг склонил голову, - вождь Аскаган просит тебя прийти сегодня в дом собраний, но не одного. Он хотел бы видеть там других воинов Великой Реки – Кессу и Хагвана, и вашего маленького хийкиммига. «Ох ты…» - Кесса от неожиданности часто замигала и покосилась на Хагвана. Отчего-то всякий раз, когда его называли воином Великой Реки, его разбирал хохот – и он в очередной раз прикусил себе язык, чтобы не рассмеяться в голос. Речница расправила плечи и наклонила голову в ответ. - Мы прийдём, - сказал Яцек, бросив на неё предостерегающий взгляд. Северянин кивнул и вышел за дверь. - Всем любопытно посмотреть на гостей с юга, - сказала Аса, убирая в сумку горшок с мазью. – Вы приехали вечером, многие не успели прийти в дом собраний. Они будут там сегодня. Икымту, пойдёшь в дом собраний, или опять весь день проваляешься? - Аса, найди себе дело и дай языку отдых, - раздражённо буркнул солмик. – Я пойду к Уджугу, буду у него, пока он не поест. - Уджуг! – спохватилась Кесса. – Икымту, где он сейчас? Там, на геджатаа? - Зачем ему быть на геджатаа? – пожал плечами северянин. – Он в доме хийкиммигов. Когда вас отпустят из дома собраний, найди меня – я покажу тебе, где это. Тут с непривычки можно потеряться… Кесса знала уже, что он говорит правду – и снова в этом убедилась, когда шла вслед за Речником Яцеком по тускло освещённым ходам глубоко под холмом. И впрямь казалось, что наверху – лёд на сотню локтей, а тут, внизу, прорыты туннели, и стены их – из снежных глыб, и порой они заканчиваются круглостенными пещерами… и окна в этих залах – не из стекла, а из того же льда, что похоронил под собой весь город – или один бесконечный дом с сотнями комнат и пещерок. В коридорах полы были прикрыты самыми негодными, вытершимися и истрёпанными шкурами, сшитыми вместе лоскутами кожи, на стенах же вовсе ничего не было, и блестящий белый «камень» казался не то непрозрачным стеклом, не то цельной ледяной глыбой. Кесса осторожно трогала его пальцем – в глубине стены как будто горел очаг, и вся она источала ровное тепло. «Рилкар,» - завороженно думала Кесса. «Целый город из рилкара…» - Кытугьин, - тихо окликнула она северянина, - скажи, кто построил эти дома? Что это за камень? - Рилкар, камень тулугов, - так же тихо отозвался солмик. – А строили люди Ильнайтота. - А где огонь, который согревает все эти дома? – Кесса покосилась на Яцека, но он как будто ничего не слышал, поглощённый беседой с незнакомым солмиком. - Бесцветный огонь течёт в камне, внутри всех стен, - прошептал Кытугьин. – Это огонь тулугов. Жирники хорошо греют, но сильно чадят, бывает, что от них угорают и сильно болеют. Огонь тулугов не чадит. - Тулуги – кто они? – обмирая от любопытства, спросила Кесса. «Здесь почти как в Тлаканте,» - думала она, вертя головой по сторонам. «Почти как у наших предков. Наверное, где-то здесь есть всякие сложные штуки, большие, сложенные из стальных частей… Вот бы увидеть что-нибудь!» - Тулуги превращают камень в огонь, - понизил голос Кытугьин. – Они управляют самым жарким огнём. Если воин Яцек не откажется от гибельной затеи, мы приедем однажды в Навиат. Там ты увидишь башню тулугов. А если мы будем в Элуатаа… - Воины Великой Реки пришли в твой дом, вождь Аскаган, - сказал незнакомый солмик, отводя в сторону половину тяжёлой меховой завесы. Кесса огляделась по сторонам и смутилась – здесь, в большом круглом зале с невысоким сводом, собралось, кажется, больше людей, чем жило во всём Фейре. Они сидели на шкурах, расстеленных вдоль стен, чёрноволосые, рыжие и почти седые, и со сдержанным любопытством смотрели на пришельцев. - Воины Великой Реки оказали честь людям Ильнайтота, - склонил голову тот, к кому обращался солмик. Он был одет так же, как другие северяне, только его белоснежная накидка была длиннее, чем серо-пятнистые куртки соплеменников, и бесчисленные нитки бус из потемневших и прозрачно-льдистых зубов обвивали её. В волосах белели пушистые перья. - Яцек Сульга, вечерний совет не утомил тебя? – спросил северянин, поднимаясь с места и указывая на него пришельцам. Там расстелена была мохнатая белая шкура. Кесса взглянула на неё и вздрогнула – это определённо был мех хийкиммига! - Нам не следовало вчера давать волю словам, - покачал головой Аскаган. – Было сказано много лишнего. Я надеюсь, наши слова не обидели тебя и тех, кто идёт с тобой. - Никакой обиды, вождь Аскаган, - спокойно ответил Яцек, устраиваясь на шкуре. Койя, спрыгнув с плеча Кессы, села рядом с ним и зашевелила ушами. - Благодарю тебя за предостережения, за припасы и тёплый кров, - продолжил Речник. – Жаль, что мы можем отплатить только плохими вестями с юга. Я многое бы отдал, чтобы ни одна долина не была затронута тем, что идёт сейчас с востока. Пусть боги будут к вам милосердны, если лёд не удержит солнечного змея. - Мы побеждали вышедших изо льда, - слегка нахмурился Аскаган, - но с вышедшими из огня мы всегда жили мирно. Если времена изменились настолько… что же, мы встретим новых врагов так же спокойно, как старых. Благодаря вам, люди Великой Реки, мы знаем, чего опасаться. Лучше было бы, принеси ты нам вести о мире и покое в южных долинах, но с такими вестями в Ильнайтот обычно не приезжают. Он сел на серые шкуры неподалёку от пришельцев. - Те, кто был в доме собраний вчера, пересказали услышанное другим людям Ильнайтота. Сегодня все они пришли взглянуть на вас. Мы решали, чья повозка повезёт вас дальше – но никто не переспорил Кытугьина Иланку. Он получит довольно припасов для всех, кто в его повозке, и для своего хийкиммига. Ещё люди Ильнайтота хотят, чтобы вы взяли себе эту шкуру. Это был хийкиммиг Ильнайтота. Он жил столько, сколько живут три человека, и умер спокойно. Пусть вы в своём пути будете так же удачливы, как он в своём. Хагван дёрнулся и пополз в сторону. Кесса с опаской тронула белый мех. Речник Яцек придержал герольда за плечо и почтительно склонил голову. - Спасибо тебе, вождь Аскаган, и людям Ильнайтота. Это драгоценный подарок. - Пусть от него вам будет польза, - кивнул солмик и посмотрел на людей, сидящих у стены. Один из них сделал непонятный жест. Аскаган повернулся к пришельцам. - Вышло, что не одни вы – гости Ильнайтота в эти дни, - сказал он, медленно, как бы с трудом подбирая слова. – А мы не отказываем гостям в помощи, если она никому не во вред. Человек из далёкой южной долины приехал к нам шесть дней назад. Цэрин Санг, прошу тебя, подойди сюда. Со шкур, постеленных у самой дальней стены, поднялся светлокожий воин. Кесса изумлённо заморгала – он одет был не в меховую накидку, а в тёмно-зелёную кожаную броню с бронзовыми пластинами, и белый плащ укрывал его плечи. - Всадник Изумруда! – потрясённо выдохнул Хагван. – Кесса, смотри, это же Всадник Изумруда! Холодный взгляд южанина скользнул по нему, по Кессе и остановился на ушастой кошке. В прозрачно-серых глазах Цэрина мелькнуло удивление. - Цэрин Санг направлен был к нам южным вождём, - сказал Аскаган, дождавшись, когда «изумрудник» подойдёт к нему. – Он рассказывал о славных и трудных делах своего народа. Он упоминал, и упоминал часто, что ищет людей, имеющих власть над мёртвым огнём. Я узнал от тебя, Яцек Сульга, и от Кытугьина Иланки, что Кесса Кегина – воин Великой Реки – одна из этих людей. Если я правильно понял тебя, Цэрин Санг, дело у тебя важное. Я прошу тебя, Кесса Кегина, поговорить с ним, и если ему возможно помочь – такую помощь оказать. Повисло молчание. Солмики выжидающе смотрели на Кессу, и она медленно поднялась со шкуры. Ей было не по себе. - Кесса, ты осторожнее с ним… - опасливо прошептал Хагван, дёрнув её за край накидки. Речница сделала шаг вперёд и склонила голову, Аскаган одобрительно кивнул и протянул руку к Цэрину. - Ваак, Всадник Изумруда, - сказала Кесса, пытаясь скрыть смущение и растерянность. – Я Кесса Кегина, Чёрная Речница. Некромантии меня не обучали, но несколько заклятий я знаю, и если этого хватит, чтобы тебе помочь – скажи, что нужно сделать. Она встретилась взглядом с «изумрудником» - и оцепенела, судорожно глотая воздух. Может, Цэрин и был ещё Всадником, но вскорости он просто обязан был стать Наблюдателем! Выпивать силы через глаза он, во всяком случае, уже научился. «Нуску Лучистый…» - жалобно мигнула Кесса, запоздало представляя себе выпуклую линзу, отражающую взгляд «изумрудника» ему же в лоб. Цэрин шумно выдохнул и качнул головой – удар достиг цели. - Кегина? – резко переспросил Всадник, глядя Речнице в лицо – она почти чувствовала на коже его обжигающий взгляд. – У тебя не зелёные глаза, и лет тебе очень мало. Фриссгейн Кегин, Водяной Стрелок, - твой отец или муж? Что-то недоброе почудилось Кессе в его словах, она попыталась усмехнуться, но усмешка получилась кривой. - Фриссгейн Кегин – мой муж, - ответила Речница. – Ты знаешь его? В этом году ты с ним встречался? - В списках Ордена есть описание, - ровным голосом отозвался «изумрудник». – Он знается с Некромантами так близко, что берёт их в дом… Жаль, он мог бы стать хорошим воином Ордена. Теперь же он лишён благосклонности Нуску – как и ты, Некромант-ученик. А вот ко мне Лучистый благосклонен – и он привёл меня к твоему укрытию. Ты пойдёшь со мной, Кесса Кегина, пособница Водяного Стрелка. Орден будет решать твою судьбу. «Ай, Нуску и все боги мира! Он, кажется, не шутит…» - Кесса закусила губу, встревоженно глядя на «изумрудника». Он стоял в нескольких шагах от неё и за оружием не тянулся, но его рука со странно выгнутыми пальцами поднялась и остановилась у груди. - Я никому не причинила вреда, Всадник Цэрин, - твёрдо сказала Речница, - и твой Орден не может ни в чём меня обвинить. Ничего дурного не сделал и Речник Фрисс. Я никуда с тобой не пойду. - Фриссгейн – убийца и пособник убийцы, преступного чародея Нециса, - Цэрин недобро усмехнулся. – Ты немедленно должна была сообщить Наблюдателю Ордена о его делах. Раз ты не сделала этого, ты ответишь наравне с преступным Речником. Твоя участь будет менее печальной, если ты не заставишь меня тащить тебя волоком. Жёлтая кошка, взлетев на плечо Кессы, громко зашипела и распушила хвост. Кесса сжала пальцы в кулаки. - Фриссгейн – благородный Речник, и если он вынужден был защищаться – то виноват тот, кто напал! – почти выкрикнула она, не отводя взгляд. – Мне жаль, что погиб воин Ордена, и я не хочу, чтобы погиб ещё кто-то. Но я не признаю за собой вины – и я с тобой не пойду. - Не с твоими познаниями в магии перечить Всаднику Изумруда, - скривился Цэрин, вскидывая руку. – Аарин-та-Макехс! «Боги мои, боги… Это что же, мне теперь его убивать?!» - охнула про себя Кесса, распластываясь на полу. Жест «изумрудника» не сулил ей ничего хорошего – и она покатилась по шкурам, пропуская неведомую угрозу над собой. Койя с сердитым шипением взлетела в воздух – и камнем упала на пол, замотанная в сверкающую золотую паутину. Жар опалил Кессе плечо, она прикрыла лицо ладонью, судорожно вспоминая заклинания и ожидая второго удара. Но его не последовало. - Хорош! – Речник Яцек стоял над Кессой, растянув над ней полупрозрачный подвижный купол. Но «изумруднику» было не до него – его, развернув к себе лицом, крепко держал за оба запястья Кытугьин, и на его меховой накидке виднелась выжженная прореха. - Ты что решил?! Ты нападаешь на моих гостей под крышей Ильнайтота?! – цедил солмик сквозь зубы, сжимая руки Цэрина всё крепче. – Вождь Аскаган! Ты видел?! - Пусти, жироед! – не своим голосом закричал «изумрудник», вырываясь из его цепкой хватки. – Препятствовать Ордену?! Аскаган вскинул руку. Двое солмиков повисли на плечах Цэрина, не давая ему освободиться, третий осторожно сжал плечо Кытугьина. - Койя! – Речница, вывернувшись из-под воздушного щита, подхватила на руки жёлтую кошку. Та шипела и махала лапами, и золотая паутина на её боках стремительно истончалась и рвалась. - Вы целы? – Речник Яцек посмотрел в глаза Кессе, тронул Койю за загривок и кивнул сам себе. – «Изумрудники» как с цепи посрывались. Как вернёмся, скажу Астанену, чтобы дал им укорот! - То, что я слышал – правильно? Он собирается убить тебя за то, что сделал твой муж? – голос Кытугьина дрожал. Солмик ощупывал прореху в одежде и морщился. Кесса охнула. - Он… обычаи их Ордена очень странные, - пробормотала она. – Кытугьин, ты ранен?! - Бок прижгло, - мотнул он головой. – Такие вот гости приходят в Ильнайтот… Воля Праматерей, но я о таких делах даже не слышал! - Ильнайтот не слышал о таких делах, - хмуро посмотрел на него Аскаган и поднял руку, призывая к молчанию. Все солмики повернулись к нему. Цэрин Санг уже не дёргался – его держали четверо, пятый готовил ремни, чтобы связать его. - Вы видели, что тут было? – громко спросил Аскаган. – Человек назвался тем, кому нужна помощь – и мы приняли его в своём доме и накормили его. Мы помогли ему в поисках – и что получилось? Он напал в нашем доме на наших гостей, обвиняя их в чужом преступлении. Цэрин Санг, ты хотел пролить чужую кровь в доме Ильнайтота? Ты хотел, чтобы о вожде Аскагане все говорили – в его доме убивают гостей?! В его доме даже его воины не могут отложить оружие?! Кесса видела, что солмик дрожит от волнения. Она прижалась к Речнику Яцеку и смущённо опустила взгляд. Ей было очень неловко. - Какие злые обычаи у этих людей, - покачала головой Аса, обнимая Кессу за плечи. – Правильно ты ответила ему! Знала бы я, что он пришёл убивать… - Хоть с копьём ходи, - поморщился Кытугьин, приподнимая край накидки. На его боку расплылось красное пятно. - Я прошу у тебя прощения, Кытугьин Иланка, - Аскаган тронул его плечо. – И у вас, воины Великой Реки. Всё это случилось не по моей воле. Этот южанин показал, что он не уважает тех, в чей дом явился. Я говорю вам, воины Ильнайтота, - ему следует вернуться на юг, и отныне в Ильнайтот он войдёт связанным или же мёртвым. Пусть к полудню подготовят повозку и припасы. Если на юге позволяют так поступать – пусть он там и живёт. - Ты совершаешь большую ошибку, вождь Аскаган, - опомнился наконец Цэрин, и его глаза снова сверкнули сталью. – Тебе следовало бы искать расположения Ордена. Вы все стоите на пороге ледяного мрака – и вы помогаете омерзительному Некроманту, его пособнику?! - Ты, видно, долго смотрел на лёд – и холод проник в твою голову, - нахмурился правитель Ильнайтота. – Каждый видит, что никто здесь не пособник Хелигнэй. Ты не понимаешь, что говоришь, а кого-то обидят твои слова. Иди к себе. Никто не навредит тебе, но в полдень ты покинешь Ильнайтот. - А на рассвете уедем мы, - еле слышно сказал Хагван, дыша Кессе в ухо. – Каримас милосердный! До той поры – не встретить бы этого Всадника в узком коридоре… - Не бойся, ты не Некромант, - вздохнула Кесса. - А кто их знает, кто им Некромант, - скривился олданец. – Что-то мне кажется, они тебя от Фрисса не отличают. «Пусть бы они все погнались за мной и пропали во льдах!» - Кесса на мгновение зажмурилась. «Пусть никто из них не найдёт Речника Фрисса, никто не помешает ему в пути…»

Глава 15. Синяя соль

Широкие террасы, прорезанные в каменистом склоне, огромными ступенями поднимались от пристани к желтовато-белесым надвратным башням Вачокози. По обочине дороги, истоптанной в пыль тысячами ног и лап, пробивалась из галечной россыпи жёсткая степная трава. Флона, взмахнув хвостами, сунула морду в пожелтевший куст и захрустела. - Нецис, эта трава не ядовитая? – забеспокоился Фрисс, наматывая на руку поводья. - Нет, просто невкусная, - вяло покачал головой Некромант. Он сидел на панцире, низко наклонив голову, и тяжело дышал, - бурное море доконало его, и с парома Фрисс нёс его на руках, только сейчас маг начал приходить в себя. - Фррисс, - Алсаг ткнулся носом в плечо Речника, - смотрри, вон в том шатрре прродают уланзи… Его усы трепетали, и кот так и норовил повернуться к разукрашенному, но сильно запылившемуся шатру. У входа на ветру болталась лёгкая фляга из высушенного плода Кими. Близился полдень, и под навесом у шатра уже расселись на циновках жители и гости-островитяне, передавая по кругу наполненные чаши. Кисловатый запах местного пойла висел в воздухе. - Не сейчас, Алсаг, - нахмурился Речник. – Сделай вид, что ты Фагита… - Мрряу, - обиженно сощурился огромный кот. - Едем, - Нецис выпрямился, посмотрел на опустевшую пристань и постучал по панцирю Флоны. – Солнце высоко, в полдень нам лучше уйти в тень. Приземистый, серый от пыли город широко раскинулся вдоль обрывистого берега. Среди прилепившихся друг к другу круглобоких хижин из травы и глины кое-где виднелись остатки крепостных стен и шестигранных башен, сложенных аккуратно и на совесть. В них кто-то жил – Фрисс видел завесы в бойницах и дверных проёмах. В стене, как видно, не было уже надобности – если бы кто-то надумал напасть на Вачокози, он навсегда завяз бы в лабиринте глинобитных оград, стен, лиственных навесов… Речник встал на панцирь Двухвостки и огляделся. Увидел невысокие, почти до голых стволов ободранные пальмы, крохотные огороды и загоны для ящеров, притихший рынок – и высокие каменные стены круглой башни. К башне лепились дома поменьше, также выстроенные из белесого местного камня. Над ними трепетали узкие синевато-серые знамёна. Ветер не стихал ни на миг, но он не в силах был пригнать на иссохшее побережье облака, - солнце беспощадно жгло улицы, и малочисленные прохожие прижимались к стенам, забиваясь в тень навесов. Фрисс утёр со лба пот и покосился на Нециса. Маг смотрел на белое небо и хмурился. - Красный венец, - прошептал Некромант, оглянувшись на Речника. – Кровавое Солнце прямо над нами. Местные жители очень умны, Фрисс. В полдень они по улицам не бегают. Прямых путей здесь не было, и сами южане-йонгелы путались в переулках Вачокози. Фрисс спрашивал дорогу четырежды, прежде чем увидел впереди две большие хижины, соединённые в одну, и пустую флягу, подвешенную над дверью. Одна из стен постоялого двора была некогда куском крепостной стены, вытянувшейся вдоль обрыва. Пролом в ней выводил наружу, на террасу над берегом, прикрытую широким навесом из пальмовых листьев. Эта терраса и была общим залом, и циновки, постеленные прямо на сухую землю, отнюдь не пустовали, но Нецис нашёл-таки место – и для себя, и для Алсага, и для Фрисса, замешкавшегося в загоне – он искал, куда привязать Двухвостку, чтобы она не придавила ящеров-куманов. Здоровенные полосатые ящерицы сердито разевали пасти друг на друга – по жаре на них напала неестественная бодрость, и Речник опасался даже, что они искусают Флону – или она кого-нибудь загрызёт. - Ничего плохого, путник. Куманы до крови не дерутся, - утешил Фрисса сторож. Речник с завистью смотрел на его белую накидку, наброшенную на голые плечи, и босые ноги. И сам Фрисс, едва добравшись до циновки, с наслаждением стянул сапоги и сбросил тяжёлую жаркую броню. Нецис покачал головой. - А тебе не жарко? – тихо спросил Речник, разглядывая тёмно-серые, истрёпанные на вид одеяния колдуна. Морок спрятал костяные щитки и наплечники-черепа, кольчуга вновь прикинулась рубахой, но переодеться в белое маг не решился. - Я привык, Фрисс, - отозвался Некромант и поднял чашу. – Да не оставят нас боги… Алсаг урчал на краю циновки, уткнувшись мордой в большую миску. Фрисс нахмурился и выразительно посмотрел на Нециса. Тот пожал плечами. - Задерживаться тут незачем, - негромко сказал маг, вычерчивая что-то в пыли. – Но и нам, и Флоне нужна еда, и к тому же, Фрисс, тут нужно очень хорошо запасаться водой. Колодцы есть не везде, а время дождей давно миновало. - Как минует полдень, загляну на рынок, - сказал Речник, подсчитывая в уме, сколько и чего нужно купить. Флона всю дорогу только и делала, что жевала – её на море не укачивало, и челюсти её не останавливались ни на мгновение. Все листья, нарезанные Фриссом и Нецисом на Коуцате, кончились к середине пути, и дальше Флоне доставались только водоросли. Фрисс боялся, что во всём Вачокози не хватит деревьев, чтобы её прокормить. Нецис только усмехался – местные пастбища кормили тысячу куманов и сотню анкехьо, а по жаре все ящеры прожорливы… - Не забудь про соль, - Некромант махнул рукой в сторону моря. – Тут, у солеварен, она недорога. Речник кивнул и подошёл к ограде на краю обрыва. Шум моря долетал и до высокой террасы, но мало что видно было с циновки, а Фриссу хотелось взглянуть на солеварни. Весь берег был перед ним, как на ладони, - стёсанные обрывы, известняковые осыпи и цепочка мелководных луж на краю моря. Соляные пруды, выдолбленные в камне, наполняла густеющая полупрозрачная жижа. Вода, вздыхая, захлёстывала их и медленно отступала, едва потревожив испаряющийся раствор. На желтоватых бортиках белела соляная корка. Пруды тянулись вдоль всего обрыва, и малые промежутки между ними отмечены были отяжелевшими от солёных брызг узкими флагами. К самому обрыву, как бы стремясь вжаться в стену, лепились грубо сложенные каменные строения, и невысокие трубы поднимались над ними. Широкие глиняные желоба, белые от соли, вели от зданий к морю. «Варницы,» - усмехнулся Речник. Облик этих зданий был ему знаком по Островам – там, где Река не успевала разбавить солёную воду, хелы построили пару варниц и вырыли запруды, и оттуда уэкины везли на север мешки с солью – и для Реки, и для её соседей. - Дыма не видно, - заметил вполголоса Нецис, и Речник вздрогнул – он не заметил, как Некромант подошёл. Он оглянулся – Алсаг уже задремал, привалившись щекой к опустевшей чаше, и даже йонгелы перестали глазеть на слишком бледнокожих чужеземцев… - Печи не горят, - сказал Некромант и покосился на Речника – слышит ли он? Фрисс пожал плечами. - Кто будет жечь дрова в такую жару?! Солнце без лишнего дыма выпарит воду, - отмахнулся он. – Варницы топят, когда солнце за тучами. Никого не было на берегу, солнце захватило его, и вязкая влага в каменных «чашах» едва ли не дымилась от жара. Соль застывала, выходя из-под тонкого слоя воды, те пруды, что были дальше всего от моря, уже пересохли и побелели. Речник думал, глядя на соляную россыпь, не запастись ли сразу на всю зиму, потом бросил взгляд на солнце – и горько усмехнулся. Зимы не будет, а будет – так они с Нецисом точно её не увидят. - Фрисс, посмотри на соляную корку, - прошептал Некромант и вцепился бледными пальцами в ограду. – Посмотри на воду там, где она прозрачна. Видишь? Речник мигнул. - Плёнка, - неуверенно сказал он. – Какая-то водяная муть. Обычное дело – в береговой соли всегда полно песка и прочей дряни. Ничего страшного, Нецис. Ты же не ждал, что йонгелы процедят всё море сквозь пух? Некромант посмотрел на него в упор, и усмешка Фрисса увяла. - Вон на тех комьях соли видно лучше, - прошептал Нецис. – Их цвет… Речник вгляделся и снова мигнул – солнце било по глазам… но и так было видно, что белоснежная корка будто усеяна мельчайшими синими точками. Синевой отливала и муть на ленивых прибрежных волнах – будто в море сыпнули тёмно-синей краски, а размешать забыли. - То же, что на островах, - кивнул Фрисс. – Сапфировая пыль? Кто-то из сидящих неподалёку южан вздрогнул и недобро посмотрел на чужаков. - Её всегда было много в Зелёном Море, - покачал головой Некромант, - каждое лето вода там синеет. Но вот о Море Лилий я такого не слышал. Здесь ближе океан, вода холоднее, а эта пакость любит жару. - То-то ей сейчас хорошо, - хмыкнул Речник. – А чем она тебе не угодила? В проломе бывшей крепостной стены громко и нестройно затрещали тростниковые трещотки. Фрисс дёрнулся, но Некромант сжал его руку и кивнул на циновку. Между рассевшимися на земле гостями пробирались служители. Один из них нёс огромное блюдо в руках и второе такое же – на голове, другой склонялся над подстилками и расставлял на них чашки с едой. Учуяв что-то, Алсаг встрепенулся и подобрал лапы, но тут же зарычал – служитель уволок у него из-под носа опустевшую миску. - Будет с тебя, - шепнул Речник, запустив пальцы в песчаный мех. Кот фыркнул. - Айш! – усмехнулся Нецис, заглянув в большую чашу. В неё налита была густая зеленовато-жёлтая жижа, а в этом горячем месиве плавали кругляши размером с полкулака и обрывки тёмно-красных листьев Тулаци. На край чаши служители бросили стопку тонких лепёшек. Алсаг сунул нос в еду и отпрянул. - Подожди, остынет, - Речник отстранил кота и, оторвав клок лепёшки, обмакнул его в жижу. От неё слабо пахло рыбой и разваренной луковицей Хелтори. - Ум-м… Не то вирча, не то цакунва, - пробормотал с набитым ртом Фрисс. – Как это здесь называют? - Сурва, - ответил Некромант, вылавливая из жижи клёцки и дуя на обожжённые пальцы. Речник огляделся – ложек не было ни у кого. Не придумали их здесь, что ли?.. Фрисс поймал клёцку, слегка надеясь, что внутри окажется мясо или хотя бы рыба, но нет – это было тесто с пряностями и ничего больше. - Зачем дерржать куманов, если их не есть? – шевельнул хвостом разочарованный Алсаг. – Фррисс, я на таком коррме далеко не уеду… - Не бойся, найдём тебе мясо, - Речник потрепал его по загривку чистой рукой. – Нецис, погоди есть. В этом вареве соли маловато. Чудно – нигде не видел, чтобы соль отдельно стояла, а в еде её не было! Он сунул руку в маленькую деревянную плошку. Соль туда, вернее всего, насыпали прямо из груды у солеварни, не утруждая себя измельчением, и она лежала комками, ощетинившись кристаллами, как кварцевая россыпь. И вся муть, пригнанная к берегу волнами, была в ней – и зелёная, и синяя, и чёрная… Сыпануть соли в чашу Речник не успел – Нецис ударил его по руке, белая пыль разлетелась по полу. С соседней циновки привстали спокойные до того йонгелы, их глаза, необычайно яркие на тёмных, почти чёрных лицах, встревоженно сверкали. - Что… - начал было Фрисс, потирая ушибленное запястье. Один из йонгелов взял его за плечо и отвёл руку подальше от плошки с солью, сам зачерпнул немного и, оторвав клок горячей лепёшки, бросил на него щепотку. - Куфиша! – резко, будто сплёвывая, сказал он. – То, что не едят. Куфиша! Не ложить ты… Он растерянно огляделся – хельский язык был знаком ему плохо, и известные слова внезапно закончились. А Фриссу некогда было объяснять, что по-йонгельски он понимает: Речник таращил глаза на лепёшку. Белые кристаллы дымились в горячем пару, на глазах синея и обретая прозрачность. Таких красивых камней Фрисс ещё не видел… - Куфиша, яд, - кивнул йонгелу Нецис. – Мой друг из счастливой земли, где не видели синей соли. А я смотрю на залив и не верю своим глазам. Давно пыль приплыла сюда? - Вторая неделя, - вздрогнув, ответил южанин и тоже вытаращил глаза, только не на соль, а на колдуна. – У тебя серебряная кожа. Ты не болен? - Ты добр, но помощь мне не нужна, - покачал головой Некромант. – Не о чем тревожиться. - Ты лучше знаешь, странник, - слегка нахмурился йонгел и неохотно вернулся к товарищам, то и дело оглядываясь на чужеземцев. Другие южане тоже глазели на пришельцев, но постепенно тревожная тишина сменилась ровным гулом болтовни. - Что это, Нецис? – прошептал Речник, с опаской глядя на тёмно-синие кристаллы. – Что такое «куфиша»? - Сапфировая пыль смешалась с солью в прудах, - вздохнул Некромант, слизывая кристаллы – не посиневшие, белые – с пальцев. – Сама по себе она не опасна, но огонь выжигает из неё яд. Вот такой крупицы хватило бы тебе, Фрисс, чтобы вернуться в долину Кванда без пропуска и без препятствий. - Река моя Праматерь, - вздрогнул Речник, вытирая руку. – Зачем же эту отраву на стол ставят? И… Нецис, выплюнь! - Кх-х… - Некромант схватился за горло – Фриссгейн слишком крепко встряхнул его за шиворот. – Не убивай меня, Фрисс. Та-а… Куфиша не страшна, пока холодна или едва тепла. Можешь подождать, пока айш остынет, и посолить его, можешь сыпать на язык, а еду класть, немного погодя. Но следи, чтобы куфиша не стала горячей. Соль нужна, так или иначе… Фрисс с опаской высыпал щепотку на язык. Соль на вкус была обычной, разве что горчила чуть больше, чем всегда. Некромант, подобрав синие кристаллы, ссыпал их в маленький пузырёк и спрятал в суму. - Значит, нормальной соли в Вачокози уже не осталось, - тихо размышлял вслух Нецис, вытирая лепёшкой со дна остатки сурвы. – Дни жаркие, пруды не пустеют ни на миг. Отсюда её увозят сотнями мешков… и если сапфировая пыль испачкала всё побережье, то нормальной соли, Фрисс, мы не найдём и на восточной границе. Это не страшно, просто не забывай – куфиша не должна касаться огня… - Я-то не забуду, - Речник стремительно мрачнел. – Но ведь эта дрянь и до Реки доплывёт… - Если Дельта прогреется, может и доплыть, - кивнул Некромант. – Пресная вода ей не по вкусу, но у самых дальних Островов её ничто не испугает. Надеюсь, там знают, чего нельзя делать с куфишей – и предупредят жителей. - Прокляни меня Река, - выдохнул Фрисс, с тоской глядя на белесое небо. – Солнечный змей даже соль испоганил. Придётся есть отраву. Флоне от неё плохо не станет? - В брюхе Двухвостки нет огня, - усмехнулся Нецис. – И еду для неё не варят. Выживет. - Нецис, - Алсаг осторожно положил лапу ему на ногу, - а в уланзи никакая дррянь не завелась? Можно мне ещё чашу?.. …Деревья Мгази раскинули над базарной площадью широкие листья, но тщетно Речник надеялся на их тень – чем выше поднималось солнце, тем прозрачнее она становилась. Он хлопнул Флону по носу – она уже начала объедать соседний шатёр – и свалил на её спину последний ворох пальмовых листьев. Вязанки изжелта-зелёной травы и рубленой листвы громоздились на панцире, не оставляя места для седоков. Где-то под ними спрятались припасы для Фрисса, Нециса и Алсага – твёрдое, как камень, сушёное мясо, лепёшки, крупяное варево – подобие икенура – для кота и большой мех с уланзи. - Дался тебе этот сироп, - шепнул Речник, хлопнув кота по загривку. – У меня от него язык к зубам прилип. - Так ты, Фррисс, свою долю мне отдаёшь? – проурчал хеск и потёрся боком о бедро Речника. – Недуррно… - Вот и соль, - Нецис вынырнул из-за шатра, положил поверх листьев большой узел и сел рядом. – Ты про воду не забыл? - С вечера ещё лежит под крышей, - махнул рукой Фрисс. – Лишь бы Флона увезла весь этот стог! Поедем, как поселенцы с сенокоса… - Опять Флона ест чужой дом, - вздохнул Некромант, накрывая нос Двухвостки холодной ладонью. – Поехали, Фрисс, а то не расплатимся. Из-за шатров послышались гортанные вопли, жители привычно, без особого страха, расступились, и с площади вылетели, едва касаясь земли, две здоровенные бескрылые птицы. Пластины из грубой кожи – прочная броня – брякали на ходу, колотясь друг о друга, птицы крутили головами на бегу, глядя на людей голодными взглядами. На их спинах, сжимая в руках копья, пытались удержаться двое тёмнолицых стражников. На миг один из них встретился взглядом с Речником – и натянул поводья, намереваясь подъехать к чужестранцам. Птица сердито закричала, второй стражник на бегу огрел её древком копья, и оба воина исчезли за углом. Вдали, в той стороне, где высилась круглостенная башня, послышался грозный рёв, гигантская тень распластала крылья над городом и скрылась. - Вот это дракон, - выдохнул Речник, зачарованно глядя в небо. Многоцветные блики сверкающей брони ещё отражались в нём, скользили по запылившимся травяным крышам и обмазанным глиной стенам. Алсаг сел, подвернув хвост, и следил, как они гаснут, забыв и о мехе с брагой, и о толчее и сутолоке вокруг. - Хэ! Нецис, ты чего? – Фрисс потёр ушибленный бок. Некромант убрал локоть и кивнул куда-то в сторону. - «Изумрудники», - тихо сказал он. – Трое или четверо, на птицах. - Уходим, - кивнул Речник, подбирая поводья. Флона согласно фыркнула. В каморку свет сочился сквозь щели в крыше, и было там прохладно, но темно. Речник снял колпачок с фонаря-церита и развязал узел с солью, пристально вглядываясь в россыпь сероватых комков. Так и есть – тёмно-синие, почти чёрные точки рассыпаны были среди кристаллов, и соль горчила. - Река моя Праматерь, - тяжело вздохнул Фрисс. Полдень застал его на затенённой террасе над морем, на краю обрыва, угрюмо рассматривающим синюю муть на мелководье, не дымящие более трубы солеварен и припорошенные тёмной пылью соляные груды. Невзирая на жаркий час, кто-то уже бродил по краям высохших прудов, ломал окаменевшую корку и сгребал в короба. И лица, и спины сборщиков скрыты были под длинными, когда-то белыми накидками. - Говоришь, отсюда, с побережья, соль развозят по всему востоку? – Речник устроился на циновке, взял в руки чашу – в ней была вода с тополёвым мёдом – но до рта не донёс. Мысли его были далеко отсюда. - Так рассказывают, - пожал плечами Некромант. – Мы, Илриэйя Нэйни, покупаем соль в Нерси’ате – и ближе, и дешевле. Отвечал он неохотно и не слишком понимал, отчего Речника так волнует соляная торговля. - В Нерси’ате? Там же Зелёное Море! – насторожился Фрисс. – Там вода синеет каждое лето. Что же, мы в Нерси’ате – и вы в Нэйне – каждый день ели яд?! - Постой, Фрисс, - Нецис поднял руку, глядя на Речника почти с испугом. – Нерси никому не стали бы продавать яд под видом еды. Там всегда протравливают рассол ещё до того, как он выпарится, и отцеживают лишнюю муть. Всё, что едят Нерси, съедобно. - Протравливают… - протянул Фрисс, глядя на россыпь комковатой соли в маленькой плошке. – Чем? Тамошними зельями? Ты бы смог такое приготовить? - Обычной Квайей, - пожал плечами Некромант. – Фрисс, мне жаль, что куфиша так тебя встревожила. Когда мы отойдём в безлюдное место, я протравлю ту соль, что мы купили, и яда в ней не будет. Здесь, на виду, нам лучше к магии не прибегать – особенно мне. - Так ты можешь даже сухую соль исправить?! – Речник крепко схватил мага за руку – тот даже вздрогнул. – И вот всё это, что свалено под обрывом, и рассол в прудах, и воду на побережье… Тебе хватит сил, чтобы всё это выжечь? И Квайя утечёт, не останется в соли? - Квайя с соли стекает, как вода с утиного пера, - Нецис попытался разжать пальцы Речника. – Но слова твои, Фрисс, для меня темны. Тебя что-то очень сильно встревожило, но я не могу понять… - Здесь вместо еды добывают отраву, - тихо сказал Речник, выпустив руку Некроманта, - и везут её туда, где её не распознают. Хорошо, если никто не умрёт от куфиши… Если можно хоть немного это исправить, Нецис, то я прошу тебя – помоги. Я найду, кто правит тут, кто хозяин варниц, кто продаёт соль. Пусть он соберёт её, а ты протравишь её Квайей. Так хоть ненадолго прекратится поток отравы. А если ты можешь создать то, что будет излучать Квайю, когда мы отсюда уйдём… Он замолчал. Некромант молча смотрел на него, и прозрачно-серые глаза ничего не выражали. - Мы скрываемся, Фрисс, - он поднёс ладонь к груди. – Идём незаметно. Здесь много людей Ордена, здесь их любят и им помогают. Ты хочешь, чтобы я вышел к ним и сам связал себе руки? Речник мигнул. - Верно, - тихо сказал он. – Я не подумал. Ты уверен, что… - Я знаю Мецету, - кивнул Нецис. – Ты очень добр, и долг велит тебе помогать жителям, - но не сейчас, Фрисс, только не сейчас… - Так и быть, - нахмурился Речник. – Если жители Мецеты сами себе враги… И всё же, Нецис, надо исправить хотя бы то, что исправляется. Ночи тут тёмные, а мы умеем скрываться. Если выжечь яд хотя бы из того, что вечером будет лежать в прудах и за стенами варниц… - Фррисс, - Алсаг положил лапу ему на ногу. - Кот, хватит пить, - отмахнулся Речник. – Нецис, они же каждый день едят отраву… - Мрря! – хеск хлопнул лапой по ноге Некроманта. Хвост его тревожно вздрагивал. - Что такое? – Нецис посмотрел туда же, куда и кот. Чья-то спина в кожаной броне скрывалась за дверной завесой – человек вышел с террасы. Некромант сжал пальцы в кулак. - Всадник, - прошептал он. – И я его не замечал… Что он слышал, и кого он видел?! Фрисс нахмурился. В полумраке дверного проёма не разглядишь цвет брони, а плаща у воина не было. Но если это и впрямь «изумрудник»… - Всадник так просто не ушёл бы, - хмыкнул он. – И зелёную броню мы бы углядели. Ничего странного в нас нет, Нецис. Мы – обычные путники. Некромант обвёл взглядом тёмные, почти чёрные лица южан, посмотрел на свою серебристо-белую руку и усмехнулся. - Да, Фрисс, мы – самые обычные путники. Тут таких сотни, - кивнул он. – Значит, зов долга тебе не побороть… Ну что же, ночью у варниц делать нечего, и бродить там некому. Я выйду туда с тобой, Фрисс. Пусть тревога тебя оставит. …Ночь нахлынула с востока, затопив приземистый город и островки каменных башен. Мрак струился по улицам тёмными реками, и жители, настороженно оглядываясь, пробирались к своим домам. Где-то вдали взрыкивали во сне куманы – за день солнце разгорячило их кровь, и ящерам никак было не успокоиться. За стеной постоялого двора фыркала и хрустела сухими листьями Двухвостка. Фрисс навестил её на закате – она лежала на брюхе, растопырив шипы панциря, и глухо рычала на резвящихся куманов. Речник погладил её по макушке. - Фррисс, возврращайся побыстррее, - проурчал песчаный кот, растягиваясь на циновке. – Вы вдвоём с Нецисом там упрравитесь, мне с вами не идти? - Спи спокойно, Алсаг, - покачал головой Фриссгейн. – Мы ненадолго. Спустимся – и обратно. Тут в темноте не разбежишься. «Есть ли тут ночная стража?» - думал Речник, нащупывая во мраке ступени, ведущие вниз, с обрыва к пологому берегу. Лестниц в Вачокози было предостаточно, в известняке вырубили множество уступов, некоторые из спусков с разбегу ныряли в пещеры и вновь выходили на свет уже у соляных прудов. Фриссу не по себе было, когда он спускался в чёрный провал, он для верности посветил под ноги церитом. Ничего, кроме истёртых каменных ступеней… циновки, настеленные вдоль стен пещеры, деревянные чашки в стенных нишах. Пещерка для отдыха… - Погаси свет, - прошелестел Нецис, сжимая его плечо. – Я поведу тебя. После пещерного мрака тусклый свет огромных южных звёзд показался Речнику ярким. Отражая его, едва заметно мерцала вода неглубоких прудов. Воротца в каменной ограде, отделяющей их от моря, на ночь были открыты, ветер унялся, и гладь моря лишь слегка вздымалась вместе с влагой в прудах. Тонкая соляная корка похрустывала под ногами, пахло водорослями и – еле заметно – цеготьей слизью. Впереди, у обрыва, тускло поблескивал жёлоб, выходящий из-под воды и врастающий в стену невысокой башни. К ней лепились пристройки, загородки, прикрытые навесами. Узкий проём – единственный вход в башню – наглухо закрывала потемневшая дверь. Над ней от косяка к косяку перекинулись белые зубчатые дуги – челюсти цегота. Фрисс еле слышно хмыкнул. - Вон там, - Нецис тронул его за руку и указал на широкий навес. Из темноты выступали бока плетёных коробов. Речник посмотрел под ноги – у входа под навес в землю вкопана была ещё пара челюстей – и приподнял крышку короба. - Куфиша, - кивнул он. – Тут мешков двадцать, если не больше. Нецис, а корзины не сгниют? - Заметно не будет, - отозвался Некромант, откидывая крышку и прикасаясь ладонями к сероватой груде. – Встань у порога, Фрисс. Увидишь кого-нибудь – отступай в темноту. Я догоню тебя. Под его пальцами зажглись неяркие зелёные искры. Повеяло холодом. Речник стоял под навесом и пытался рассмотреть в ночной мгле башню второй солеварни, вдалеке, за цепочкой прудов. Что-то прошуршало сверху, над обрывом, Фрисс, вздрогнув, выглянул из-под крыши. Ему почудился чей-то испуганный взгляд, но тут же ощущение пропало. - Нецис, - прошептал он, пятясь в темноту. – Меня кто-то видел. - Иди к пещере, - обернулся Некромант. – Примут за вора – откупишься. Я иду следом. Глаза чародея горели холодной зеленью, тусклые искры ещё стекали с его рук. Фрисс успел перешагнуть зубастый барьер и сделать три шага к пролому в стене обрыва. Затем что-то взорвалось перед его лицом, опалив глаза необычайно яркой вспышкой, запястья отчётливо хрустнули, и Речник повалился навзничь, затылком в солёную воду. В глазах потемнело. - Вставай! – кто-то с силой дёрнул его за волосы. Речник попытался вскочить, но не смог – только бессильно дёрнулся. Его руки от локтя до запястья стянуты были ремнями и заведены за спину – и что-то горячее обвивало их, иногда обжигая до боли. Ему показалось, что солнце уже взошло и светит прямо в глаза, но нет – над берегом, разгоняя ночную тьму, висел золотистый огненный шар. Воины в тёмно-зелёной броне стояли вокруг, направив на Речника короткие копья. За их спинами на краю пруда переминались с лапы на лапу огромные бескрылые птицы. Двое стражников сидели на них и рассматривали пленника. Рядом с одним из них в седле устроился йонгел в пёстрой накидке. Тонкие костяные шпильки торчали из его стянутых в узел волос. - Это он! Зелёные глаза, шрамы на шее, - закивал южанин, толкая стражника в бок. – Этот чужестранец! Видишь? Что я говорил? Твоё счастье, что я верю своим глазам! Вы бы так и прохлопали опасных колдунов… Слева от Речника что-то вспыхнуло, послышались сердитые возгласы. Двое Всадников Изумруда шли по берегу, волоча тяжёлое тело. Бросив его к обрыву, они шарахнулись в стороны и направили на него копья. Огненный шар спустился ниже, осветив бледное лицо Нециса. Некромант болезненно щурился, но встать даже не пытался. И руки его, и ноги были перетянуты ремнями, и от плеч до ступней по телу пролегли витки сияющей золотистой спирали. Под навесом с соляными коробами ещё возились «изумрудники», вполголоса поминая тёмных богов. Ещё два тела были подняты с земли и бережно отнесены в пещеру. Проходя мимо Некроманта, один из Всадников занёс над ним копьё, но другой с предостерегающим криком отвёл его руку. - Тихо! – ещё один всадник на хищной птице подъехал поближе. Белый плащ укрывал его плечи. Воины расступились, пропуская его к пленникам. - Что случилось? – спросил Фрисс, прислоняясь спиной к стене и глядя всаднику в лицо. Этот смуглый «изумрудник» - хел, судя по яркой, но несложной раскраске – одет был, как Всадник, а не Наблюдатель… и пока не научился вытягивать силы взглядом. - Почему вы на нас напали? – спросил Речник. – Я всего-то взял немного соли… - Молчи! – йонгел в белой накидке сверкнул глазами. – Мерзкий колдун, отравитель! Вы всё видели, воины Изумруда. Они заразили мою соль трупной гнилью! Что мне делать теперь с таким товаром?! Он воздел руки к небу и чуть не упал в пруд. Стражник покосился на него и едва заметно поморщился. - Некромант, - сказал предводитель отряда, спешиваясь в трёх шагах от Нециса. Его взгляд прикован был к неподвижному магу. - Они прибыли вчера, с утренним кораблём, - негромко сказал второй стражник. – Их видели многие. - Вы не спешили сообщать о них, - недобро посмотрел на него «изумрудник». - Они вечно медлят, мешкают, еле шевелятся! – всплеснул руками йонгел в белой накидке. – Я вчера ещё, вечером, был у них. Эти колдуны глаз не сводили с моих прудов! Теперь тут всё отравлено. Уважаемый Азхар, воины Изумруда, вы же не оставите меня без помощи? Уберёте мёртвый яд? - Тихо, - поднял руку предводитель «изумрудников». – Дахагаш ца Кевана, ты получил награду. Теперь не мешай нам. - А моя соль?! – раненым Войксом взвыл южанин. – Уважаемый Азхар… - Следы Квайи на коробах под тем навесом, - сказал один из воинов, подойдя к Азхару. – Больше мы ничего не нашли. - Некромантия, - поморщился хел, с отвращением глядя на связанного мага. – Так я и знал. Вам, воины Вачокози, следовало бы смотреть, кто проходит сквозь ваши ворота… - В твоей соли нет яда, Дахагаш ца Кевана, - негромко сказал Нецис, поворачиваясь на бок. – В ней нет даже куфиши. Убедись сам. - А-ай! Воины Изумруда, он проклянёт меня! – йонгел скатился со спины птицы и спрятался за «изумрудниками». – Убейте колдуна! Он знает моё имя! - Молчать! – крикнул Азхар, и птица отозвалась хриплым возгласом. – Я тоже знаю их имена. И если бы я их не знал, за все деньги Вачокози я не стал бы мотаться ночью по соляным прудам. Мы забираем эти короба. - А-а-а?! – Дахагаш выглянул из-за спины воина, его глаза и рот округлились от возмущения. - Получишь обратно через неделю, - буркнул «изумрудник». – Ступай! - Хаэй! Мы ничего дурного не сделали, - сказал Речник, шевеля связанными руками. Он пытался тайком потереть путы о выступы известняка, но добился только дождя каменных крошек. Прочные ремешки… Наверху, над обрывом, послышался шум, следом – отчаянный вопль огромного и очень напуганного кота. Всадник Изумруда, едва глядя под ноги, сбежал вниз по обрыву и вскинул копьё. - Всадник Азхар, третий пришелец схвачен. Огромный свирепый кот с жёлтой шерстью и серыми глазами, в точности по описанному. Фрисс посмотрел на его ноги. Поножи из толстой кожи были располосованы и еле держались на ремешках. Речник недобро ухмыльнулся. - Он ранил троих, - сказал Всадник. – Убить? - Оставить в живых. Охранять до нашего возвращения. Ступай, Всадник Фирайн, - кивнул Азхар и расплылся в широкой, но ничего хорошего не предвещающей улыбке. – Итак, несмотря на все препоны со стороны воинов Вачокози, я, Всадник Азхар, изловил опаснейших преступников и врагов Ордена… - А?! – Дахагаш, о котором все забыли, снова вскинул руки к небу. – Боги, вы это слышали?! Он изловил! Да если бы я не пришёл в вашу башню и не вытащил вас силой к обрыву… А чем вы отплатили?! Бросили меня одного среди отравленных прудов и ядовитой соли, под проклятием мерзких чародеев! Боги, только на вас и надежда… - Тому, кто сам себя проклял, боги не помогут, - тихо сказал, приподняв голову, Нецис и снова растянулся на каменной осыпи. Четыре копья коснулись его одежды, одно уткнулось под подбородок. - Король Великой Реки обещал нам помощь и защиту, - сказал Речник и про себя проклял хрупкий известняк – путы никак не поддавались. – Орден дорого заплатит, если вы нас тронете. Ещё четыре копья упёрлись в его грудь, острый наконечник коснулся горла. - Король Реки рад будет узнать, что среди его воинов – предатель, - бесстрастно отозвался Азхар. – Я не знаю, Фриссгейн Водяной Стрелок, какой хитростью ты выманил у него священную Грамоту, но она тебя не спасёт. Он подошёл к неподвижному Некроманту. Воины расступились, настороженно глядя на колдуна и ни на миг не отводя от него копья. В руке Азхара вспыхнула гроздь золотистых искр. - Подойди, - кивнул он одному из воинов, вставших в отдалении. – Что у него на груди? «Изумрудник» сел рядом с колдуном и дёрнул вверх подол его рубахи, обнажая живот и грудь. Чёрные линии татуировки – звезда с восемью извилистыми лучами – темнели на бледной коже. Воины, не сговариваясь, приглушённо охнули и подались назад. - Стоять! – рявкнул Азхар. – Вы все видели этот знак? - Это он, - прошептал один из Всадников, и лицо его посерело. – Нецис Изгнанный. Отойдите! Я убью его, пусть проклятие коснётся только меня! - Не смей! – Азхар вскинул руку. – Глаз с них не спускайте! Наблюдатель Квези приказал доставить их к нему целыми и невредимыми. Тащите их наверх, и если они сбегут, проклятие Некроманта покажется вам благословением! Двое «изумрудников» рывком подняли Фрисса над землёй, он дёрнулся, но был схвачен за ноги. Ремни обвили его щиколотки. Речника потащили к пещере. Из-за поворота в последний раз сверкнул жёлтый шар над притихшим побережьем, и вокруг сомкнулась темнота. Речник напряг руки, в бессчётный раз пытаясь разорвать путы. «Река моя Праматерь,» - думал он, растерянно глядя в темноту. «Вот тебе и война с богом солнца…»

***

Полдень неумолимо приближался, и солнечные лучи зажигали неживым огнём острые грани древних башен, но на дне улиц-ущелий сумрак не рассеивался никогда. Там тонко посвистывал, проходя сквозь проломы окон, холодный ветер, и хлопья пепла смешивались с мелкой стеклянной пылью. Ничто живое о себе не напоминало, даже крысы, чуя неладное, забились в самые глубокие норы и с тревогой прислушивались к несмолкающему гулу и треску из-за серо-стальных стен сарматской станции. Ничего живого, на первый взгляд, не было и там – только с резким треском складывались, втягиваясь друг в друга, ветви передающих мачт, с натужным воем сворачивались и прижимались к земле тёмно-синие купола над альнкитами, трепыхалось на неощутимом, но опасном солнечном ветру многослойное защитное поле. Живые были внизу – напряжённо следили за экранами в залах управления и ждали последнего сигнала. - «Эджин» пошёл, - Хиу немигающим взглядом смотрел на щит управления. - «Флан» пошёл, - Ангиран тронул рычажок. – Поле? - Без изменений, - отозвался Гедимин. Огни ещё сверкали на медленно втягивающихся мачтах, но быстро тускнели – альнкиты работали сейчас на самой малой мощности. «Идис» проверяла внешние коммуникации, и Гедимин краем глаза следил за боковыми экранами, но ничего тревожного там не видел. Станция была полностью готова к спуску, оставалось только дождаться… - «Эджин» готов, - Хиу повернулся к Гедимину и поднял руку. - «Флан» готов, - усмехнулся Ангиран, кивая на тонкую строку под экраном. – Пишет Гвеннон. Благодарит за опору. Сарматы зашевелились, но усмешки быстро увяли. Боковой экран полыхнул красным, тихий вой пронёсся над затихшей станцией. - Излучение растёт, - глаза Гедимина превратились в узкие чёрные щели. – С каждой секундой… Все три потока сейчас сходятся на нас. - Поле?! – Хиу занёс руку над рычагами. - Ночью надо было, ночью… - еле слышно простонал Ангиран, быстро нажимая кнопки передатчика. Радужные плёнки над мачтами «Идис» вздулись пузырями и прогнулись внутрь, стремительно багровея. Белые сполохи обозначали места мгновенных разрывов. Сирена заполошно взвыла – и тут же смолкла, только что-то мелко затряслось где-то в глубине стен. Гедимин с хрустом вдавил в броню височные пластины – вся станция сейчас дрожала от ужаса, и несмолкающий мысленный вопль разрывал сармату череп. - Держится, - тихо сказал Хиу, отходя от экрана. – Командир? - Нестабильно, - отозвался Гедимин, осторожно касаясь щита. – Ждём стабилизации. - Мощности не хватит, - вскинулся Ангиран, повернувшийся было к странно украшенным рычажкам. – Излучение всё ещё растёт! - Скоро полдень, - кивнул Древний Сармат, глядя на полыхающий экран. – Как только пик будет пройден, щиты стабилизируются. Хиу, готовься к запуску. - Не выйдет, - сверкнул глазами Ангиран. – Не выйдет! Командир, щиты уже еле держатся! Пиковое излучение их снесёт. Пока есть время, я настаиваю на запуске. Гедимин? - Нет, - Древний медленно убрал руку с пульта. – Безоболочники не запускать, пока поле нестабильно. Иначе не удержим. Ждите пика. Что на восточном берегу? - Спуск завершён, - тихо ответил сармат-связной. – Гвеннон пишет, что излучение очень быстро слабеет. Альгес подтверждает. - Сами знаем, - буркнул Ангиран. – Оно всё теперь у нас. Командир! - Са тацка, - бросил Древний Сармат, не оборачиваясь. Над щитом управления мигнул красный огонёк. - Скачок интенсивности, - прошептал Гедимин, и глаза его против воли расширились. – Над третьим блоком… над седьмым… над тридцать первым… - Снижение?! – Хиу рывком поднялся с места, оттеснил огромного сармата от экрана. – И тут же возрастание, как будто… - Командир! – сармат в тёмно-синем скафандре влетел в зал, не дожидаясь, пока створки дверей полностью разойдутся. – Сигнал тревоги – Деркин, мачта седьмого блока! - Сейчас, - Древний с хрустом содрал пластину с управляющих элементов «лучистого крыла». Зелёная вспышка разошлась по залу. Хиу и Ангиран переглянулись и молча склонились над щитом. Гедимин вынырнул из дрожащего зеленоватого свечения на смотровой площадке под соплами нижнего уровня генераторов, шагнул к напряжённо гудящему устройству – и остановился. Генераторы были исправны. - Деркин? – Древний повернулся к младшему сармату. Тот молча указал на небо. Над прижавшимися к земле куполами, над рябящим защитным полем, в окружении мириадов пожирателей энергии над станцией метался огромный летающий объект. Груда неопознаваемых деталей, кое-как собранных вместе и снабжённых нелепыми крыльями, больше похожими на грудные плавники рыбы, ни по каким законам не должна была подняться в воздух – но, тем не менее, она летела и не собиралась падать. Синий огонь занимал большую часть пространства между пластинами металла и фрила, вокруг него клубилась белесая дымка. Странным летательным аппаратом никто не управлял – или, возможно, управляли с земли, если только сигнал с земли мог пробиться сквозь лучевой шторм над станцией. Нелепая конструкция то замирала над одним из блоков, растопырив крылья, то перелетала к другому, странно качая всем корпусом из стороны в сторону, и останавливалась там. - Держится над альнкитами. Не могу сбить, - Деркин на миг опустил тяжёлый бластер и снова вскинул его, целясь в крыло. – Щит его не удержит. - Какой странный механизм… - пробормотал Гедимин, рассматривая незнакомую конструкцию. Летать этому сооружению не полагалось, и ничего, похожего на двигатель, Древний у него не находил. Если только этот тёмно-синий шар… - Командир, что это? Зноркский механизм? – Деркин вновь опустил бластер и оглянулся на Древнего. – Что он тут делает?! Летающее устройство замерло над шестым блоком, над побелевшим участком защитного поля – верхний слой прорвался, два нижних вздулись и задрожали. Синий огонь сверкнул, выбрасывая из себя клубы белой дымки. Деркин поднял бластер. - Стой, - Гедимин дотронулся до его плеча. Глаза Древнего вспыхнули жёлтым огнём. - Что? – младший сармат дёрнулся всем телом. - Оно пытается помочь, - медленно проговорил Гедимин, не сводя глаз с полыхающих куполов. Под растопыренными плавниками стальной рыбы прореха в щите сомкнулась, и зелёные сполохи на ней сменились серой рябью. Участок поля над шестым блоком стабилизировался. - Этот аппарат поглощает излучение, - прошептал командир «Идис» и сделал шаг к ограждению. – Там фрагмент реакторного накопителя. Не знаю, откуда этот механизм тут взялся, но он пытается нам помочь. - Действительно… - изумлённо выдохнул Деркин. Нелепая конструкция метнулась к восьмому блоку – поле над ним тревожно рябило и пузырилось. Тут же заколыхались щиты над куполом шестого альнкита – их уже ничто не прикрывало от лучевой бури. - Мощности не хватает, - с сожалением качнул головой младший сармат. – Чей это аппарат? Командир, ты видел такие? - Никогда, - отозвался Гедимин, взглядом выискивая в несуразном механизме хоть что-то, напоминающее центр управления. – Мощности хватило бы. Некому направить. Если бы поднять его повыше… Он замолчал, с нарастающим удивлением глядя на неопознанный объект. Это устройство как будто восприняло его слова – оно повернуло к нему «нос», удивительно похожий на голову пучеглазой рыбы, и начало набирать высоту. Тень от плавников накрыла три купола. Зелёные блики угасли, пузырящаяся поверхность медленно разгладилась и слегка приподнялась. - Оно нас слышит, - прошептал Деркин, до хруста в костяшках сжимая бластер. – Оно обладает интеллектом?! Примитивный зноркский механизм?! - Не хватает управления, - покачал головой Гедимин. Рыба, не сводя с него вытаращенных стеклянных глаз, медленно пошла к земле. Ему чудился проблеск разума в блестящих стекляшках. Эта груда железяк и обломков фрила, вне всякого сомнения, была живой. - Гедимин! – Деркин отступил к мачте, направляя на рыбу бластер. – Сата! Летающая конструкция вплыла под защитное поле и остановилась, почти касаясь плавником ограждения. Круглый глаз уставился на Гедимина и странно блеснул. Рыба качнула плавником и осторожно опустила его на площадку, прямо под ноги Древнему Сармату. Дымка вокруг тёмно-синего шара, окружённого стальными пластинами, развеялась с негромким шипением. Гедимин протянул к шару «усы» передатчика, глядя на экран. «Реакторный накопитель в водяном кожухе,» - Древний кивнул собственным мыслям. «На грани перегрева. Да, управления не хватает…» - Что ему нужно? – настороженно спросил Деркин, видя, что командир не двигается с места. – Оно пытается выйти на контакт? Плавник дрогнул. Блик на стекляшке глаза переместился вверх – конструкция как будто смотрела на небо, и увиденное ей не нравилось. Блик снова сполз вбок. Рыба придвинулась к сарматам, и водяной шар в её «брюхе» на мгновение вздулся и вновь опал. - Нехватку управления легко исправить, - прошептал Гедимин, медленно отстёгивая ремни «лучистого крыла» и осторожно опуская устройство на площадку. Следом лёг сфалт. На прикладе защёлкали пластины, пропуская зеленовато-белесый свет. Сармат положил на них ладонь, не обращая внимания на дымок, потянувшийся от перегретой брони. - Жди меня, хранитель. Защищай станцию. - Командир, что ты делаешь?! – опомнился Деркин. - Иду наперехват, - Гедимин тронул его плечо и склонил голову. – Хиу ждёт у главного щита. Как только поле стабилизуется, запускайте безоболочники и начинайте спуск. Я попытаюсь выиграть время. - А это зачем?! – Деркин испуганно смотрел на сброшенный Древним ранец и тревожно мерцающий сфалт. – Ты остался без оружия! - Здесь ирренций. Там он может взорваться, - Гедимин покосился на трепещущее поле. – Не буду рисковать. Пригляди за хранителем, он беспокоится. Деркин склонился над сфалтом, быстро откручивая от него какие-то детали, и протянул Гедимину то, что недавно было подствольником. - Здесь ирренция нет, - сказал сармат. – Возьми, командир. Не ходи без оружия. - Хорошо, - Гедимин подхватил непривычно лёгкое оружие и ступил на протянутый к нему плавник. Стальная рыба не шевельнулась, только стеклянный глаз странно заблестел. - Вверх, - прошептал Древний, устраиваясь перед спинным плавником. На рыбьей спине ему было просторно. Под ногами тихо шипела, охлаждая перегретую сталь, вода. Что-то не давало ей стечь с накопителя, но Гедимин не видел никаких силовых полей на границе между ней и воздухом. Плавники задрожали, хвост качнулся из стороны в сторону, и нелепое устройство вынырнуло из-под защитных куполов. - Вверх, - повторил Гедимин, щурясь на мерцающий экран дозиметра. Излучение усиливалось, и цифры на экране едва за ним успевали. Водяной шар под ногами сармата вздулся, выбросив белое облако, и замерцал. Рыба била плавниками, поднимаясь всё выше, и тихо пыхтела, выдыхая пар. «Усы» передатчика сомкнулись на водяном сгустке. Гедимин сузил глаза. - Стравливай, - тихо сказал он, опустив ладонь на «затылок» летающего существа. – Не жди перегрева. Стравливай сейчас же! Рыба протяжно вздохнула, окутываясь густым туманом. - Чуть выше горизонта! – Древний хлопнул по стальной пластине. Глаза странного существа вспыхнули зелёным огнём, цифры на экране передатчика замигали, сменяя друг друга. Лишняя энергия пучком ЭСТ-излучения ушла за горизонт и рассеялась над Рекой. Гедимин кивнул. - Стравливай непрерывно, - велел он, ощупывая горячие стальные пластины. Они что-то напоминали ему. Где-то он эти детали видел, только были они во много раз меньше. До чего же странная конструкция… Вода забурлила, фрил под рукой сармата медленно размяк и зашипел. Облако уже скрыло плавники рыбы, и в нём затрещали электрические разряды. Сармат досадливо сощурился и наклонился над пластинчатым боком. - Всего один клапан? Стравливай, сейчас помогу, - пробормотал он, втискивая пальцы меж пластинами. Устройство жалобно затрещало. - Вот так, - Древний быстро и сильно ударил кулаком по сочленениям пластин. Рыба задрожала, а потом забулькала, дозиметр запищал – рука сармата оказалась на пути луча. Энергия исходила незримыми пучками излучения из-под треснувшей брони, почерневший было накопитель быстро светлел. - Продолжай подъём, - велел Гедимин. – Охлаждение наладить бы… Рыба вздохнула, выбросив струи пара из каждой щели. Облако вокруг неё потемнело и расползлось уже над половиной станции, разряды позеленели. Древний запустил в тучу «усы» дозиметра, не особо надеясь понять причины происходящего. Летающий аппарат поднимался всё выше. Гедимин видел уже, как блестит рилкаровый купол на том месте, где недавно стояла станция «Флан», и как сдвигаются маскировочные каменные плиты, прикрывая её от чужих глаз. Излучение росло, но пучок его стремительно сужался. Накопитель мерцал, поглощая энергию и тут же рассеивая в пространстве, вода шипела на горячих боках летающей рыбы. Древнему казалось, что существо смотрит на него, странно закатив глаза – но, скорее всего, на стеклянной поверхности просто дрожали блики. - Поле стабильно, - прошептал, криво усмехаясь, Гедимин. Сквозь разрывы в тучах он видел, как полупрозрачные щиты замирают и медленно вздуваются – а под ними, окутывая стены «Идис» зажигается дрожащий зелёный свет. С тихим гулом станция приподнялась на невидимых опорах – и пошла вниз. - Вверх, - он хлопнул по стальной пластине. Рыба запыхтела, плавниками отмахиваясь от облаков и мельтешащих вокруг пожирателей энергии. Клоа, почуяв новый излучатель, стаями слетелись к нему. - Пусть. Они помогут остыть, - Древний неловко погладил странное существо по боку. Оно на миг замерло – и рванулось вверх. Дозиметр пискнул, и Гедимин изумлённо уставился на его экран. То, что показывал прибор… - Вот оно что, - еле слышно сказал Древний, поднимая над головой руку с передатчиком. Ветвистые «усы» защёлкали, экран замигал. Картинка строилась быстро – и когда «усы» дозиметра воткнулись в коробку передатчика, прибор завершил расчёты, и мелькание цифр прекратилось. Опустив руку, Древний взглянул на экран. Внизу станция уже утонула в облаке неровного зеленоватого свечения, и над ней вставали, возвращаясь из небытия, здания разрушенного завода. Гедимин смотрел не на них. Здесь, в этой точке, смыкались два пучка излучения – и один шёл, как могло бы показаться, прямо от солнца, пронзая атмосферу, а второй, исходящий из-за восточной кромки неба, смыкался на нём, как петля аркана. «Вот направляющий,» - сощурился Гедимин. «А вот и направление…» Первый пучок излучения, от которого зашкаливало дозиметры, исходил вовсе не от солнца. Его источник был здесь, к востоку от Реки – и, достигнув светила, он возвращался обратно к поверхности планеты. Оба пучка исходили из одной точки – и Гедимин видел её на экране передатчика, на неточной зноркской карте, изъятой у Гвеннона. Вода снова вскипела – несовершенная система охлаждения не справлялась с потоком энергии. Туча, пронизанная молниями, уплотнилась и брызнула дождевыми каплями. Древний, уже не обращая внимания ни на какие странности, пробил ещё одну дыру в груде железок. - Медленно смещайся к востоку, - прошептал он. – Вот так… Невидимая петля, сжимающая лучевой поток, разомкнулась. Рыба захлопала плавниками. От них валил пар. - Этот луч слабее, - кивнул Гедимин. – Не сходи с него. Значит, источник всего один… Внизу, под нестихающим ливнем, зелёный свет медленно угасал под развалинами древних цехов. Станция скрылась под землёй. - Пяти лет не прошло, - судорожно вздохнул Древний. Его рука, помедлив, отодвинула пластины брони, извлекая из ниши маленький, но тяжёлый снаряд. «Не успел испытать,» - досадливо покачал головой сармат. За восточной кромкой неба «горел» источник сильнейшего ЭСТ-излучения, и ЭМИА-излучение вплеталось в его потоки. Значит, пришло время для испытаний. «Испарения Квайи взрываются в ЭМИА-лучах,» - мысли Гедимина были сейчас спокойными, как гладь Реки, текущей далеко внизу. «Рассчитать интенсивность излучения… нет, не получится. Придётся наугад. Так или иначе, эффект быть должен.» - Чуть-чуть на юг, - прошептал он, снимая с плеча бывший подствольник и упирая его в стальную чешую. – А теперь замри. Спина рыбы дрогнула от мягкого толчка. С тихим свистом маленький снаряд ушёл на восток. Отложив оружие, Древний выпрямился, задумчиво глядя вслед. «Интересно, какой именно будет эффект,» - успел подумать он. И ещё успел запоздало удивиться – откуда на востоке, в зноркских землях, такой мощный источник излучения – и к тому же управляемый? Луч погас. Перистые «усы» дозиметра зашевелились, поворачиваясь в разные стороны. Больше прибор ничего не чувствовал. Рыба шумно вздохнула, выплюнув фонтанчик воды из проломленной брони. Гедимин хмыкнул и погладил её между глаз. - Точное попадание, - прошептал он. – Жаль, но изучать там уже нечего. Теперь снижайся. Вспомнить бы ещё, где я тебя ви… Договорить он не успел. Резкий писк дозиметра утонул в громком шипении испаряющейся воды и разлетающегося брызгами фрила. Накопитель, нанизанный на поток сильнейшего излучения, вздулся и взорвался мельчайшей раскалённой пылью, разбрасывая обломки стальной чешуи. Облако клубящихся осколков пропустило сквозь себя сармата и сомкнулось над ним. Земля рванулась навстречу. «Гедимин, болван ты, а не учёный,» - промелькнуло в голове Древнего за миг до того, как он провалился в багровый мрак. «Какой же ты болван…»

Глава 16. Тулуг

- Чинья-а-а-ан! – протяжно крикнул Кытугьин, выпрямившись на краю повозки и раскручивая над головой гуделку. Чёрной Речнице казалось, что сами льды дрожат и визгливо завывают, отзываясь на пронзительные стоны костяного лезвия. Вдалеке, за стеной из снежных глыб, что-то взвыло в ответ. Хагван, раздувая щёки, прижимал речной рог к губам, но даже немелодичный рёв раковины не мог заглушить отчаянные вопли гуделки. Речник Яцек опустил капюшон и прижал руки к ушам, болезненно морщась. - А хийкиммигу хоть бы хны, - тихо подумала вслух Кесса, с сочувствием прижимая к себе Речника. Повозка ускоряла бег, белоснежный зверь мчался по едва заметной тропе в два следа от полозьев, и вопли за спиной ему ничуть не мешали. - Две гуделки – это много, - вздохнул Икымту, неохотно привстал с лежанки, дотянулся до тюка с жиром и спрятал голову под ним. – Чересчур. Вой смолк, и Хагван, стряхивая с волос иней, ввалился под полог и со счастливой улыбкой растянулся на шкурах рядом с Икымту. Солмик молча подвинулся и вернул тюк на место. - Всё, Койя, можно выходить, - прошептала Речница, оттягивая ворот меховой накидки. Сегон с жалобным писком высунул голову и затряс ушами. Речник Яцек снял капюшон и покачал головой. - Икымту, у тебя ничего не болит? – тихонько спросила Кесса. – Ты всё время лежишь… - И я так ему говорю, - выразительно хмыкнула Аса. – Говорю – скоро ты, Икымту, забудешь, как сидеть! - Много ты говоришь, Аса, - пробормотал солмик, переворачиваясь на другой бок. Гуделка снова вскрикнула, и другая отозвалась ей – мимо Уджуга пронеслась чужая повозка. Она стрелой летела к Ильнайтоту, и Уджуг, громко фыркнув, побежал ещё быстрей. - Пока там затишье, пойду к Кытугьину, - сказал Речник Яцек, перешагивая через тела у порога. – Кесса, сиди здесь. Ветер холодный. Сквозь узкое оконце в меховом пологе Речница видела сверкающий снег, зубцы обледеневших острых камней – или, может, расколотых льдин – склон длинного холма и тёмные, окутанные тучами вершины на горизонте. Едва заметная тропа вилась, петляя, вдоль южного склона Хельских Гор, и Кесса смотрела на покрытые льдом громады с опаской. - Кто там живёт? – тихо спросила она. Икымту вздрогнул и привстал на лежанке. - Вверху? Никто из тех, с кем хорошо было бы встретиться, - поёжился он. – Там плохое место. - Вверху есть дикие ниххики, - пожала плечами Аса. – И духи-хранители. Икымту ходит в горы иногда, с охотниками. Никогда не приходит без добычи. - Ты охотишься? – оживился Хагван, хватая солмика за руку. – Ты хороший стрелок? А можно посмотреть твой лук? Речница подползла к оконцу, открыла его пошире – под пологом нечем было дышать от чадящего жирника. Холодный ветер ударил ей в лицо. Что-то невидимое с силой сдавило уши, Кесса попыталась вдохнуть – и не смогла. - У-ух, - услышала она несколько мгновений спустя, когда обнаружила себя лежащей плашмя на шкурах. Икымту помог ей сесть. Полог зашуршал – ветер с силой толкнул его, едва не задув пламя жирника. Что-то снова надавило Кессе на уши, и в отдалении пронёсся затихающий грохот. - Нехорошо, - прошептала Аса, усердно раздувая огонёк жирника. – Ты туда не смотри. - Что там? – встрепенулась Речница. - Снег сходит с гор, - отозвался Икымту. – Лавина. Полог затрепетал, заунывный вой ворвался в оконце, и языки пламени заметались над плошкой. Аса задёрнула прореху и поёжилась. - Нехороший ветер, - пробормотала она. В повозку, отодвинув с дороги растерянного Хагвана, заглянул Речник Яцек. Ему в спину ветер швырнул пригоршню снежинок. - Буран на подходе, - хмуро сказал Яцек. – Не выходите. Повезёт – прорвёмся. Все замолчали. Икымту поднялся и опустил второй полог, погрузив повозку во мрак. Он взял в углу что-то, неразличимое в темноте, и потянулся за Яцеком, но Речник остановил его и вышел, опустив за собой завесу. Настала тишина – только ветер еле слышно свистел за стенами из толстых шкур, да покачивалась повозка, заставляя трепетать огонь жирника. Икымту возился в углу – Кесса вглядывалась в подвижный мрак и видела, что солмик надевает на себя что-то длинное, тускло блестящее в неровном свете, и ставит поближе к себе ведро, прикрытое рогожей. Аса сунула руку под настил и протянула Кессе короткое копьё с чёрным наконечником и костяным, отполированным до блеска, древком. Речница взяла оружие и чуть не уронила – оно оказалось куда тяжелее, чем подумалось ей сначала. Повозка раскачивалась всё сильнее, вой и свист стали ещё громче. - На нас напали? – шёпотом спросила Кесса – громко говорить ей не хотелось. От звука её голоса Хагван вздрогнул и положил под руку маленький арбалет. Икымту покосился на его оружие, пожал плечами и молча указал олданцу на «корму» повозки, где сидели Кесса и солмица. Герольд Великой Реки обиженно фыркнул и остался на месте. - Буран над горами, - тихо сказал Икымту, опускаясь на лежанку. – Уджугу тяжело идти. Если ветер не проложит нам тропу, ляжем в снег. - Утром ветер не обещал беды, - покачала головой Аса. – Вы слушали его перед отъездом? - В горах такое часто, - поморщился северянин. – Очень скверное место! У-ух… слышите? Что-то взвыло снаружи, и дрожащий вой легко перекрыл и свист ветра, и шелест шкур, и скрип повозки. Речница вздрогнула – даже она ни с чем не могла спутать голос гуделки. Вторая взвыла в ответ – совсем рядом, у самого навеса. Хагван потянулся за речным рогом, но Икымту сжал его руку и приложил палец к губам. Вторая гуделка выла и визжала, перекрикивая буран, но больше никто не отзывался на отчаянные вопли. Повозка ещё раз качнулась, полог на мгновение откинулся, засыпав настил мокрым снегом, и скрип полозьев смолк. Аса сцепила края разошедшихся шкур костяными крюками и накинула капюшон. Повозка не двигалась, и всё вокруг молчало – только ветер торжествующе выл над мёртвой ледяной долиной. - Что случилось? – Кесса поползла к выходу. Койя, вздыбив шерсть и прижав уши, прыгнула следом. - Не выходи, - Икымту преградил им дорогу. – Мы легли в снег. Пока буран не стихнет, тропы нам не будет. - Что?! – Кесса вздрогнула, вспомнив долгие зимы на Истоках Канумяэ и вход в пещеру, погребённый под снегом и льдом. – Если мы ляжем, нас по крышу заметёт! - Ничего, - криво усмехнулся солмик. – Всё правильно. Кытугьин прорежет в снегу окно, чтобы буран нас не похоронил. Окно для нас и для Уджуга. Ничего не бойтесь. Хагван, вот стрелы. Он кивнул на ведро – теперь Кесса заметила, что это обломок черепа какого-то огромного зверя, местами как будто обугленный. Снаружи громко взвыла гуделка. Икымту поднял голову. Вой смолк. - Слышите? – прошептал солмик, обводя повозку растерянным взглядом. – Второй голос? - Н-нет, - пробормотала Кесса, вслушиваясь в свист ветра. Койя подняла уши, повертела головой и принялась умываться. - Плохо, - нахмурился солмик. Речница не знала, сколько прошло времени – она не чувствовала его хода, словно всё вокруг оцепенело. Даже Зеркало Призраков, неохотно мигнув белыми огоньками, подёрнулось льдом. Ей казалось, что снег уже занёс повозку по крышу и насыпал сверху курган – и теперь они навеки остались на ледяной равнине, и никто никогда не найдёт их. - Тихо, - прошептал Икымту. – Я выйду. Ждите. Через несколько томительных мгновений он заглянул под полог и махнул рукой – «можно». Кесса, щурясь от нестерпимого белого сияния, выбралась из-под тяжёлых шкур и охнула. Они лежали на дне неглубокой снеговой чаши, и хийкиммиг, отряхнувшись от снега, уже протаптывал лесенку в её крае. Речник Яцек окликнул Икымту и полез на крышу – смахивать ледяное крошево, пока оно не примёрзло к шкурам. Кытугьин топтался вокруг повозки, выкапывая полозья, и косился на небо – чистое, бирюзово-синее. Только над далёкими вершинами ещё ползла серая хмарь. Ветер стих. Кесса поднялась на приступок и окинула долину удивлённым взглядом. Предгорья ничуть не изменились – ещё один слой снега лёг на сотни ранних слоёв, замёл последний намёк на тропу и редкие цепочки звериных следов. Хийкиммиг принюхался, тихо фыркнул и продолжил копать. - Всё хорошо? – Речник Яцек спустился с крыши и обвёл взглядом притихших путников. – Скоро поедем дальше. - Кто-то звал нас перед бураном, - Кытугьин был хмур и не выпускал из рук ремень гуделки. – Звал, а потом замолчал. Не торопись, воин Яцек. Я окликну их. - Наверное, они легли в снег чуть раньше нас, - пожал плечами Речник. – Если хочешь, Хагван подует в рог – так нас вернее услышат. - Могут испугаться, - покачал головой Кытугьин, поднимаясь на край повозки. Гуделка отчаянно взвыла, рассекая воздух, дрожащий гул пронёсся над заснеженной землёй. «Ох, не вызвать бы лавину!» - Кесса прижалась спиной к повозке. Койя, высунувшись из-под ворота, согласно мяукнула, не решаясь поднять уши. Равнина молчала. Солмик опустил ремешок и подобрал поводья. Икымту откинул край полога, приглашая путников в повозку. Речница протиснулась между ним и меховой «стеной» и села на лежанку, удивлённо разглядывая солмиков. Теперь, при свете дня, она разглядела верхнюю накидку Икымту – серебристо-белую, с бахромой понизу и по рукавам, перетянутую ремнями с крючками, жёсткую, будто неразмятая циновка. Такая же была и на Кытугьине, и её сверкающий капюшон, украшенный выступами-«ушами», спускался до кончика носа, закрывая глаза полупрозрачной завесой. - Это такая броня? – спросила Речница, потрогав блестящий рукав. – Против демонов? - Хуллак, - кивнул Икымту. – Обычно – против огня. Когда стреляешь, можно поджечься. Мех, он… Повозка остановилась. Дребезжащий вой впился в уши, но и этот истошный вопль гуделки остался без ответа. - Кто-то потерялся в снегу, - прошептала Аса и зябко поёжилась. – Праматери, не оставьте их… - Может, он просто обронил гуделку, и ему нечем ответить? – пожала плечами Кесса, но никто не усмехнулся. - Так не говори, - сдвинул брови солмик. – Очень нехорошо. Мы будем звать, Уджуг будет нюхать ветер. Надо найти… Снаружи взвыла гуделка – и повозка вздрогнула. В наступившей тишине Кесса услышала негромкий рык хийкиммига и короткий изумлённый возглас Кытугьина. Речник Яцек откинул полог, кивнул – «выходите». Все высыпали на край повозки. Снежная чаша осталась позади, Уджуг стоял по щиколотку в рыхлом снегу, а рядом с ним стояли Кытугьин и Яцек и смотрели на существо, бредущее им навстречу. Оно судорожно подёргивалось и прихрамывало, и его шкуру пятнала запёкшаяся кровь. - Ложись! – Икымту силой заставил Кессу и Хагвана пригнуться и накрыл их пологом, а сам взлетел на крышу повозки, волоча за собой ведро-череп. Аса подобрала копьё, оброненное Речницей, и села у прохода, рукой прикрывая шкуры, под которыми прятались путники. Повозка ещё раз качнулась – кто-то взобрался на крышу, к солмику. Речница убрала волосы с лица и посмотрела вперёд. Там, шагах в пяти от рычащего Уджуга, стоял, пошатываясь, окровавленный хийкиммиг. Остатки упряжи ещё держались на нём, следом волочились оборванные постромки. Над спиной зверя, колыхая полупрозрачными хвостами, висели круглые создания, будто отлитые из зеркального стекла. Их короткие хоботки впивались в шкуру хийкиммига. Существа покачивались в воздухе, сверкая зеркальными боками. Зверь сделал ещё шаг, дёрнул лапой, пытаясь отмахнуться от кровососов, и опустился в снег. - Иситок! – ахнула Аса, пригибаясь к спине Уджуга. Кесса, освободившись от её руки, выползла из-под шкуры. Хагван резко выдохнул и вскинул самострел. Три щелчка слились в один над головой Речницы, что-то чёрное ударило ближайшего кровопийцу в бок и взорвалось багровым пламенем, разрывая зеркальное тело на части. Оно разбрызгалось стеклянными осколками, тающими прямо на лету. Второй «зеркальник» вздулся и растёкся дымящейся лужей по боку хийкиммига. Зверь вскинулся, размахивая лапами и пытаясь дотянуться до застрявшего хоботка – тварь оставила его в теле. Третий кровосос отцепился и взлетел, странно потрескивая. Что-то красное мерцало под его сверкающей шкурой. Снова что-то щёлкнуло на крыше, и «зеркальник» разлетелся вдребезги. Хийкиммиг фыркнул, встряхиваясь всем телом, и повернулся к повозке хвостом. На его бедре висел, глубоко запустив хоботок, ещё один ледяной «комар». - Ни-шэу! – прошептала Речница, вскидывая руку. Уджуг тревожно фыркнул. Зеркальная тварь с тихим треском втянула хоботок и медленно повернулась к повозке. Ни глаз, ни рта у неё не было – только слегка выступающая трубка, прикрытая кольчатым рядом острых зубцов. - У-ух! – Аса с силой толкнула Кессу в бок, сбрасывая её под повозку. «Зеркальник» странно хрюкнул, раздувая блестящие бока, и из его хоботка потекла вода. С громким треском он развалился на несколько частей и упал на снег. - Кесса, прячься! – солмица втащила её в повозку и задёрнула полог. – Ложись, не двигайся! Повозка закачалась – кто-то спрыгнул с её крыши, послышались короткие возгласы и рёв двух хийкиммигов. Завеса откинулась, в повозку снизу заглядывал Икымту. Тяжёлый лук из костей и жил болтался за его плечом, в руке северянин держал короткую чёрную стрелу. - Надо помочь, - выдохнул он. Речница соскользнула с края повозки и шмякнулась в снег. Следом, оскальзываясь на ступеньках, спустился Хагван. Все солмики – и Яцек с ними – уже окружили раненого зверя. Уджуг обнюхивал его голову, а он шевелил ушами и тяжело вздыхал. - Кесса, Хагван, идите сюда, - окликнул их Речник и кивнул на развязанный тюк у ног Асы. Солмица зачёрпывала из него желтоватое месиво и осторожно втирала в бока хийкиммига. Речник убирал прилипшую шерсть с открытых ран и смазывал их воинским бальзамом. Они были невелики – несколько круглых дырок, несколько длинных, но неглубоких порезов… и множество пятен шерсти, белой от инея, и шкуры, твёрдой как лёд. Кесса притронулась к одному пятну – и отдёрнула руку, дуя на вмиг замёрзшие пальцы. - Не надо, - Кытугьин покачал головой и осторожно отодвинул Речницу от зверя. – Смотри, тут шкура приморожена к мясу. Ему больно. Мы поможем, а ты его не трогай. - Тут вся лапа заморожена, - щёлкнул языком Икымту, зачёрпывая жир двумя руками и усаживаясь рядом с хийкиммигом. – Уналаг! - Да, его дыхание, - кивнул старший солмик, ощупывая бока зверя. Существо не сопротивлялось и только вздрагивало, когда рука Яцека дотрагивалась до раны. - Это коготь Ахлута, - Аса прикоснулась к краям неглубокого, но длинного разреза. Кровь не текла – замёрзла прямо в ране. - Не Ахлут, - Кытугьин посмотрел на разрез и нахмурился. – Тингенек! Он быстро огляделся по сторонам, но всё было спокойно, и нетронутый снег расстилался вокруг – только там, где прошёл хийкиммиг, тянулся размытый след. - Серьёзных ран не видно, - покачал головой Речник Яцек. – Что скажешь – может он идти за повозкой? - Он быстро окрепнет, - Кытугьин развязал тюк с розоватым жиром и поставил у морды зверя. Хийкиммиг сунул туда нос и зачавкал, его уши встали торчком. Уджуг фыркнул, напоследок коснулся носом его лба и отстранился. - У него лапа не гнётся, - сказал солмик, осторожно погладив существо по загривку. – Оттает – и пойдёт, и побежит. А вот что стало с его повозкой… - Праматери, не покиньте нас, - пробормотал Икымту, подбирая обрывок повода и вглядываясь в чёрточки на выбеленной коже. Кытугьин отобрал у него упряжь и поднёс к глазам. - От когтей Ахлута раны короткие и рваные, и коготь никогда не один, - тихо сказала Аса, наклонившись к уху Речницы. – А у Тингенеков длинные клинки, острые, как осколки льда. Уналаг дышит холодом, поднимает столбом снег. Тот, на кого он плюнет, станет ледяной глыбой. А Иситоки смотрят со всех сторон… - Агай! – крикнул Кытугьин. Короткий дротик свистнул над спиной зверя. Зеркальный шар, взлетевший было из сугроба, расплескался талой водой по рыхлому снегу. - Они пьют кровь? – тихо спросила Кесса, скрывая дрожь. - Очень любят кровь и жир, - кивнула Аса. – Его оставили им на корм. Хелег! Её лицо так исказилось, что Кесса чуть не шарахнулась в сторону. «Хелег» - похоже, это слово было самым грубым ругательством на равнинах Хеливы… - Нельзя тут стоять, - прошептал Икымту, оттаскивая тюк с едой от морды хийкиммига. – Привяжем его к повозке. Где его люди? - Там, - коротко ответил Кытугьин, указав на равнину. Он отложил обрывок повода и сел рядом с хийкиммигом. - Чей он? – повод подобрала Аса. - Амакуг – так тебя зовут? – солмик почесал белого зверя за ухом, тот негромко рыкнул. Кессе почудилась в его взгляде растерянность и немая мольба. - Это повозка семьи Унги из Манииллата, - сказала Аса, роняя обрывок ремня в снег. – Где же они теперь… - Мы их разыщем, - Речник Яцек тронул её плечо и склонился над Кытугьином. – Амакуг, ты найдёшь путь по своим следам? Зверь громко фыркнул и мотнул головой. Он пытался встать. Двое солмиков подхватили его с разных сторон, и он поднялся, переминаясь с лапы на лапу и тяжело дыша. - Привяжу его к повозке, - старший солмик намотал поводья на руку и повёл хийкиммига к саням. Хагван выбрался из сугроба и протянул Икымту подобранные стрелы. Солмик благодарно кивнул. - Есть надо, - пробормотала Аса, протягивая каждому комок тёплого жира. – Пусть демоны голодают. - Я тоже буду сражаться, - сказала Кесса, заталкивая кошку обратно за пазуху – она обиженно шипела и упиралась лапами. Солмики переглянулись. - Встанешь за моим плечом, - сказал Икымту. – У тебя есть оружие. Аса, держи Хагвана в повозке. Может, мы отвяжем и Амакуга, и Уджуга… - Я тоже могу сражаться! – фыркнул олданец, поправляя шапку. – Если бы ты не утащил все стрелы… - Твоя стрела лёд не пробьёт, - качнул головой солмик. – Слабый у тебя лук. - Мерзкие демоны, - поёжилась Кесса. – Часто такое тут бывает? Солмики снова переглянулись. Икымту вытер пальцы о рогожу и покосился на «дверь». Оттуда на него смотрел Речник Яцек и манил к себе. Кесса ещё не была на крыше повозки – но до неё, похоже, тут бывали часто. Икымту втиснул её в нишу меж шкур и костяных балок. Повозка раскачивалась, шла она медленно – внизу, под снегом, попадался битый лёд, и Уджуг осторожно выбирал путь. Впереди тянулся широкий след, и капли крови багровели по его краям. - Я видел Амакуга раньше, - ровным голосом рассказывал из-под навеса Кытугьин, и Речник Яцек жестом велел всем молчать и слушать. – И Икымту, и Аса видели тоже. Вождь Тагьюлон часто берёт повозку у семьи Унги, когда нужно ехать быстро. Они, наверное, забыли, как по своим делам ездить – так часто он берёт у них повозку! Он замолчал. Кесса поёжилась, но не от холода, хотя ледяной ветер так и свистел в ушах. - Бей туда, куда ударю я, - прошептал Икымту, прислонившись плечом к её плечу. – Я чую Уналага… Снег был взрыт и вздыблен, перепахан и разворочен до самой нижней ледяной подложки, и на нём валялся битый лёд – странные округлые чешуи, бесформенные лепёшки и поломанные иглы. Среди подтаявшего льда, слегка припорошенные снегом, желтели кости. Крови не было – ни капли, только серое ледяное крошево. Хийкиммиги понюхали снег и сердито зарычали. Что-то сверкнуло на краю перепаханного котлована. - Агай! – Кесса дёрнулась от возгласа, но ударить уже не успела – Иситок, тая на лету, зарылся обратно в сугроб. Ничто больше не шевелилось в снегу – и повозка, скрипнув, остановилась. Впереди, на обломках растёрзанной повозки, лежало что-то большое, белоснежное, сверкающее ледяными иглами, - огромная снеговая змея… или, скорее, груда снега, случайно принявшая облик змеи. Она лежала неподвижно, и ветер потихоньку рассыпал её снежинки по окрестностям. Икымту шумно втянул воздух и издал короткий смешок. - Уналаг убит! Хвала Праматерям, такое редко бывает, - он втянул голову в плечи, наткнувшись на взгляд Речника Яцека. - Тут много убитых, - тихо сказал он. – Демоны ушли. Спускаемся, поищем живых. Ледяное крошево хрустело под ногами, а под ним виднелись утонувшие во льду и погребённые под снегом обломки повозки. Её каркас был разодран на части, кто-то с яростью расколол каждую кость и изорвал шкуры полога. Кое-где на них виднелась кровь, но на снегу её не было. - Они сожрали всех, - прошептал Икымту, вглядываясь в цепочки ни на что не похожих следов. Все они доходили до края котлована и терялись, будто существа, оставившие их, проваливались сквозь снег или взлетали. - Вот, - Кытугьин подобрал обрывок хуллаковой накидки, измазанный кровью. – Один – здесь. - Один был там, - Речник Яцек оттолкнул в сторону часть каркаса – снизу на ней была кровь. – Вытащили. Уже был мёртв. - Ни одной стрелы, - Икымту разгрёб снег, отбросил в сторону осколок разбитого жирника и вытер руки. Жира в плошке не было – только тонкая корка льда. - Ой… - случайно наступив на жёлтый череп, Кесса шарахнулась в сторону. – Яцек, здесь… - Это ничего, - покачал головой Икымту. – Это Имлег. Его убили – это хорошо. - Имлег? Демон? – Кесса посмотрела на череп, потом на солмика. – Череп как у человека… - Правильно. Расскажу, - пообещал северянин, встревоженно хмуря брови. – Не теперь. - Сколько демонов они убили… - Кытугьин с почтением коснулся разорванной накидки. – Втроём убили всех. - Если бы всех… - склонил голову Речник Яцек. – Хаэй! Это что?! Из-под разорванной шкуры блеснула сталь. Шкура была накрепко к ней приморожена, и Речник не смог её оторвать, а всё вместе примёрзло к обломкам каркаса – но посередине, в здоровенной глыбе льда, виднелись округлые диски из стали и фрила, тёмно-серые, размером с жирник, совершенно одинаковые. - Ух ты… - Кесса потрогала диск пальцем и понюхала сталь. Пахло не жиром или солмикским мылом – пахло окалиной, фриловой гарью и странными веществами, которыми сарматы отмывают свою броню от радиоактивной пыли. Речница встречала уже этот запах – на «Флане», на «Ларате», там, где работали сарматы-ликвидаторы… Часто мигая от изумления, она сделала ещё шаг по вздыбленному льду – и поскользнулась на чём-то твёрдом. - Сюда! – крикнул Кытугьин, разгребая снег. Из-под него показалось что-то белое, слегка блестящее, большое и плотное. Речник Яцек оттолкнул смёрзшиеся обломки и зарылся в снег. Ледяное крошево посыпалось в сторону. Кесса протянула руку и дотронулась до белого скафандра. Перед ней, вытянув вперёд каменно-твёрдые руки, измазанные кровью, лежал неподвижный сармат. - Тулуг, - выдохнул солмик, стряхивая снег с обледеневшего тела. Сармат не шевелился. Кисти его рук, покрытые коркой крови и льда, недавно ещё что-то сжимали – искалеченные пальцы странно выгнулись. Кровь уже не текла. Речница тронула пальцем плечо сармата и наткнулась на твёрдый и очень холодный лёд. - Тулуг, - прошептал Кытугьин и резко обернулся к повозке. Из-за полога уже выглядывали Аса и Хагван, и хийкиммиги фыркали и рыли лапами снег. - Аса, разжигай огонь! – крикнул Кытугьин. – Мы нашли живого! - Ж-живого? – Кесса поднесла дрожащую ладонь к промороженному телу. – Речник Яцек, он же… - Отойди, Кесса, - покачал головой Речник. – Икымту, помоги поднять его. Хагван, иди сюда! «Нуску и все боги мира…» - Речница всхлипнула и отвернулась. «Как же его так… Как это получилось…» Она склонилась над странными штуковинами, похороненными во льду, и потянула глыбу на себя. Примёрзшие к железу костяные обломки пронзительно затрещали, но и на ноготь не отделились от земли. Речница опустилась на корточки и просунула пальцы под глыбу. - Ни-куэйя! – прошептала она, и после короткой зелёной вспышки по рукам потёк усиливающийся жар. Кесса обхватила ком железа и льда и поволокла за собой. - У-ух, - озабоченно вздохнули за спиной. – Это всё растоптано. Одни крошки. Что это было? - Икымту! – Кесса обернулась, уронив тяжёлую ношу в снег. Солмик держал на ладони смёрзшийся комок мелких металлических деталей и острых осколков фрила и стекла. Из комка торчал обломанный «ус» с полураскрытым «пёрышком». - Икымту, помоги мне, - Речница кивнула на железные штуковины. – Это вещи тулуга, он расстроится, если их не найдёт. Помоги отнести их в повозку! - У-ух? Правильно, таких вещей у солмиков нет, - Икымту понюхал лёд. – Пахнет, как тулуг. Я отнесу, ты иди вперёд! Ветер усилился. Сизая туча незаметно сползла с горной цепи и накрыла собой равнину, мелкая сухая крупа сыпалась с неё, и ветер горстями швырял снеговое крошево в глаза. Хийкиммиги нюхали ветер и тревожно фыркали, мотая головами. Кесса забралась в повозку и закашлялась от чада – внутри горели два жирника, и под пологом было жарко и дымно. Повозка раскачивалась – Икымту и Хагван пристраивали позади ледяной ком, споря вполголоса, куда потечёт вода, и не раскатятся ли странные штуки. Посреди повозки на белой шкуре лежал, вытянувшись на спине и вскинув руки над головой, замёрзший сармат. На его груди, чуть пониже сердца, темнели две длинные прорехи. Кытугьин возился с хитрыми застёжками, пытаясь снять скафандр – и застёжки ему поддавались. - Кто его так? – негромко спросил Речник Яцек, закутывая ноги сармата в серую шкуру. - По когтям – Уналаг, - ответил Кытугьин, оттягивая в сторону разошедшиеся по шву части скафандра. Под белой «защитой» тело сармата было укрыто такой же толстой одеждой, светло-оранжевой с ветвистым чёрным узором, полосами охватывающим грудь. И эта одежда была распорота чьими-то очень острыми когтями. - Очень нехорошо, - покачала головой Аса, тронув твёрдое, как лёд, запястье. – Очень нехорошо с руками. Она поправила шкуру, в которую были завёрнуты руки сармата, и стянула с него шлем. Кесса склонилась над застывшим белым лицом. Глаза «тулуга» были раскрыты – яркие, красновато-янтарные, и неподвижные, как куски стекла. Койя перелезла через оледеневшую руку и понюхала лицо сармата, а потом с тихим урчанием стала тереться о его скулу. Кесса хотела взять кошку на руки, но Кытугьин остановил её. - Глубоко? – солмик посмотрел на Речника, ощупывающего края длинных узких ран, протянувшихся по груди сармата. Оранжевая одежда разошлась по шву так же, как верхний скафандр, открыв гладкую кожу. Крови было немного – узкая чёрная кромка по краям разрезов. Яцек провёл по ним мягкой тонкой кисточкой и покачал головой. - Трудно понять. Как будто до рёбер не достали. Что с руками? - Эту рану оставим, пока не оттает. А руки я сейчас завяжу, - нахмурился Кытугьин, принимая у Речника склянку с воинским бальзамом и тонкое полотно. – Когда оттает, близко не подпустит. Тут ему будет очень больно. - Ветер нехороший, - Икымту влез в повозку и с любопытством взглянул на сармата. – Уджуг тревожится. - Трогаемся, - кивнул старший солмик. – Садись на вожжи. Ведёшь до привала. Хагван, иди с ним. Стрелы возьми. Слишком много Иситоков… - Готово, - Аса сняла с огня закопчённую лохань с чем-то вязким, пахнущим сажей. - Кесса, помоги мне, - Речник Яцек, зачерпнув из лохани, вылил на грудь сармата белесый жир. – Растирай, медленно и осторожно, по груди, животу и бокам, можно по шее, но тихонько. Лицо не трогай, рану тоже. Не бойся, жир не горячий. - Речник Яцек… - Кесса поднесла руку к нестерпимо холодной коже и поёжилась. – Он точно живой? - Оттает – будет видно, - хмыкнул Речник. – Не останавливайся, пока не начнёт дышать. - Его бы к тулугам быстрее, - вздохнула Аса, втирая жир в белую кожу. – Там помогли бы. - Амакуг быстро идти не может, - покачал головой Кытугьин. – Если рана неглубока, скоро оживёт. Кессе казалось, что под её руками белый мрамор, покрытый коркой льда. Он не согревался, только источал холод. Аса вновь поставила остывшую лохань на огонь, растопила жир и молча вернулась к раненому. Повозка шла медленно и плавно, и ни снег, ни свист ветра не пробивались сквозь двойной полог. Кытугьин тихо возился с искалеченными руками сармата, отмывая их от крови и льда и смазывая обрубки воинским бальзамом. Нескольких пальцев не хватало, у других были отсечены фаланги. Солмик вынул из твёрдой плоти несколько стальных осколков и сложил поодаль, в узелок. - У-ух! – Аса нащупала что-то в складках одежды и вытянула на свет тонкий кожаный ремень с обломком костяной пластины. Кытугьин резко выдохнул и бережно прижал обломок к щеке. - Гуделка Унги. У него была… - Речник Яцек, а руки ему кто так покалечил? – шёпотом спросила Кесса. Её собственные руки уже горели от согревающей мази, и волосы слиплись от пота, но сармат так и не шевелился, и холод шёл от него. - Что-то взорвалось в руках, - пожал плечами Речник. – Уж наверное, у него было оружие – бластер, а может, огнемёт. Стрелял, пока Уналаг до него не добрался, а потом, с ядом в крови, оружие не удержал. Оттает – спросим. - Пусть бы оттаял, - прошептала Речница и тихо всхлипнула. – Где его станция? - Станция далеко, - вздохнул Яцек Сульга. – Белые скафандры у сарматов «Элуа». Койя, боком привалившаяся к макушке раненого, подняла голову и мяукнула. Веки сармата еле заметно дрожали. Кесса ойкнула и отдёрнула руку – твёрдый мрамор под ладонью вдруг просел, рука погрузилась во что-то упругое. Сармат судорожно вздохнул, его руки, странно выгнутые, бессильно опали на меховой настил, на краях ран заблестела кровь. Раненый вскрикнул, мотнул головой и рывком поднялся… вернее, попытался встать, уже в движении оседая обратно на шкуры. Кровь потекла обильно, заливая белый бок. Кытугьин и Яцек подхватили сармата подмышки, и он сел, скрестив руки на коленях и хватая ртом воздух. Яцек осторожно ощупал края оттаявшей раны, одобряюще кивнул и сунул руку в склянку с бальзамом. Сармат выдохнул сквозь стиснутые зубы и зажмурился, но даже не дрогнул, пока Речник закрывал рану полотняной повязкой. Открыв глаза, он взглянул на свои руки, пошевелил забинтованными пальцами и досадливо сощурился. - Ты живой. Хорошо! – широко усмехнулась Аса, поднося к губам «тулуга» закопчённую плошку, только что снятую с огня. – Пей. Сармат молча посмотрел на плошку и потянулся к поясу. Кытугьин осторожно перехватил его руку, вернул на колено. - Это жир, он тебя согреет, - солмик забрал плошку у Асы, отпил сам и протянул раненому. Кесса боялась, что сармат поперхнётся – жир этот, как она уже знала, на вкус и запах скверен – но «тулуг» спокойно проглотил всё, что было в плошке, и громко выдохнул, уже прояснившимся взглядом окидывая сумрак под пологом. Глаза его неярко засветились – а может, так казалось в неверном мерцании жирника. Жёлтая кошка насторожила уши и вернулась на плечо к Речнице. - Что было? – резко спросил сармат, снова порываясь встать. Кытугьин и Яцек удержали его. - Мы тебя во льду нашли, - сказал солмик. – Слышали вашу гуделку сквозь буран. Когда подошли, были только обломки – и ты в снегу. - Унги? – неуверенно спросил сармат, протягивая руку к солмику. Тот осторожно пожал его запястье. - Все умерли, - он склонил голову. – Даже костей не осталось. Трое их было?.. Амакуг вот выжил. Вышел к нам. Иситоки его пили… - Уран и торий… - сармат сузил темнеющие глаза. – Досадно… Сейчас мы где? - Под горами, едем к Манииллату, - солмик тронул повязку на боку раненого, кивнул и начал застёгивать его одежду. – У тебя руки поранены. Не бойся, мы будем помогать. Смотри, тут твои вещи. Они были там, в снегу. Он помог сармату повернуться. Тот сверкнувшими глазами оглядел железные штуковины, перетянутые шкурами (вода стекла назад, на полозья) и кивнул. - Кто их нашёл? Ты? - Вот она, - солмик указал на смущённую Речницу. - Я подумала – вдруг они важные, - пробормотала она. – Я Кесса Кегина, Чёрная Речница. Если бы мы знали, что такая беда, мы бы прорвались сквозь буран к вам… - Я Модженс, - сармат протянул было Кессе руку, но снова бросил взгляд на изуродованную кисть и покачал головой. Речница осторожно пожала ему запястье. - Надо найти Тагьюлона, - глаза сармата снова потемнели. – Это существенно. Солмик и Речник переглянулись. - Едва приедем в Манииллат, сразу отведём тебя к нему, - пообещал северянин. – Я Кытугьин Иланка, меня там тоже знают. - Выпей ещё, - Аса протянула сармату большую чашку с жиром и держала её, пока он всё не выпил. Кесса следила за ним с изумлением – чтобы сармат ел людскую еду?! - Я Речник Яцек Сульга, - посланник Реки прикоснулся к запястью «тулуга». – Ледяные демоны крайне свирепы – и очень глупы, иначе не решились бы напасть на тебя. Мы видели поле битвы – там всё засыпано битым льдом. - Огнемёт взорвался, - поморщился Модженс, разглядывая руки. – Иначе вырвались бы. Хелигнэй прошли к нам под бураном. Думаю, вызвали его, когда за нами погнались. Нельзя было останавливаться… - Поэтому ветер о буране молчал, - тихо сказала Аса, толкнув Речницу в бок. – У-ух! - Ты Тагьюлону помогал? – уважительно спросил Кытугьин, покончив с застёжками. Теперь Кесса видела ряд ярких нашивок на боку сармата – нижние из них были рассечены когтями Уналага, ни одной знакомой среди них не было. - Я был в горах, - сузил глаза Модженс и кивнул на странные штуки за своей спиной. – Знорков тревожил снег, оставшийся с зимы. Я спускал лавины. - Мы слышали грохот, - кивнула Аса. – Тебе лечь бы… Солмики помогли сармату опуститься на шкуры. Он лёг на спину, Аса подсунула скатку ему под голову. - Знорк увидел, что внизу много Хелигнэй, - продолжил сармат, когда люди склонились над ним. – Они копали лёд, очень целеустремлённо. Там была чёрная трещина и белые ростки под ней. Знорки показали это мне, а я узнал в этой штуковине Вайкс. - Войкс?! – Кесса очень не хотела перебивать, но сдержаться было невозможно. Кытугьин сердито посмотрел на неё, и Речница прикрыла рот ладонью. - Отросток Вайкса, - Модженс досадливо сощурился. – Пробился сквозь камень и вышел на лёд. Хелигнэй сбежались к нему со всей округи, никто из нас не представлял, что на юге их столько. Им эта находка, по-видимому, нравилась. - Вайкс на льду?! – солмики переглянулись. – Праматерь Урнунга… - Снег лежал очень удобно, - сармат усмехнулся одними глазами. – Я спустил на них лавину. Теперь над этим Вайксом снежная гора. Знорки были рады. Но я упустил сверкающую точку в одной из расщелин. Решил, что это лёд… - Иситок, - выдохнул старший солмик. – Отродье льда подглядело за тобой. Сейчас они кишат к югу от гор, хватило бы стрел… - Хелигнэй, судя по всему, очень обиделись, - сармат попытался потрогать бок, и Яцек едва успел удержать его руку. – Странно, что они бросили меня, не добив. Тагьюлон должен услышать всё это… Голос его стал тихим. Он прикрыл глаза, тяжело дыша. Аса подняла выше край мехового одеяла, накрывая Модженса по грудь. - Надо тебе отдохнуть, - сказала солмица. – Ты окрепнешь, пока мы едем к Манииллату. А Хелигнэй не подойдут к тебе близко. Люди отодвинулись от неподвижного сармата к переднему краю повозки и сели в кружок. Кесса оглянулась на Койю – жёлтая кошка не хотела отходить от раненого и так и лежала у его головы – и села поближе к Речнику Яцеку. - Праматерь Урнунга, - Кытугьин качал головой и озабоченно хмурился, но говорил очень тихо, так, что его едва можно было расслышать. – Храни нас Праматерь Урнунга! Демоны знают, что вырвал из их лап отважный тулуг. Надо ехать осторожно, убивать каждого Иситока. Чересчур много глаз в этой долине! - Злые твари, - передёрнула плечами Аса. – Даже Вайкса они убили бы, откройся для них земля! Надо сказать Амнекам, пусть уводят все корневища поглубже! - Не убить его они хотели, - нахмурился Речник Яцек. – Убивается он легко… Что скажешь, Кытугьин? - Правильно, - кивнул угрюмый солмик. – Не убить – взять себе. Чтобы он умножил их род тысячекратно. Чтобы их племя перекинулось через Хельские Горы и кишело тут повсюду. Как будто их сейчас недостаточно! - Станет меньше, - от негромкого, но очень злого голоса все вздрогнули. – Мы устроим рейды по предгорьям и расщелинам. Биологическое равновесие восстановится. - У-ух, - виновато посмотрел во тьму повозки Кытугьин. – Модженс, будить тебя мы не хотели. Спи, набирайся сил. Мы выйдем. Аса, посмотри, чтобы спать ему не мешали. Повозка остановилась. Под полог, выпустив наружу Кытугьина и Яцека, пролез Икымту, а следом за ним – растерянно мигающий Хагван. - Ух ты! Сармат! – воскликнул он и охнул от удара локтём по рёбрам. Икымту сердито сверкнул глазами и указал на лежанку у входа. Кесса потеснилась, освобождая место для Хагвана. - Издалека? – спросил Модженс, найдя взглядом Речницу. - Мы с Восточного Предела, - тихо сказала она, склоняясь над ним. – Тебе тревожно? - Восточный Предел, - задумался сармат, разглядывая потолок. – Знорка, ты видела «Идис»? - Это очень большая станция, могущественная и прекрасная, - кивнула Кесса. - И её сарматы очень добры, так же, как вы. - Вот как… - сармат неожиданно усмехнулся и прикрыл глаза. – Хорошо, знорка. Я посплю… Три пары глаз неотрывно следили за Кессой, когда она возвращалась к лежанке. - Как зовут тулуга? – еле слышно спросил Икымту. - Модженс, - ответила Кесса. – Он убил сотни демонов, но огнемёт взорвался в его руках. Видишь, что у него с пальцами? - У-ух, - сочувственно вздохнул солмик. – Я немного слышал – про отросток Вайкса и множество демонов. Когда мы ехали на юг, тут было гораздо спокойнее. Я только легенды слышал о таком… Он кивнул на «тулуга». - Такое было, когда демоны считали, что это их мир. Они нападали на всех. Тогда тулуги и солмики стали убивать их вместе – и убивали, пока демоны не отступили за горы и не перестали нападать на тулугов. Они очень долго боялись. Плохо, что они забыли страх! - Ничего, тулуги быстро им напомнят, - заверила Кесса. – Это очень сильный народ. Они знают, как уничтожить целый мир. Икымту! А ты знаешь, что такое Вайкс? Расскажешь? И про Имлегов? Смутные обрывки чего-то, услышанные в Хессе, уже всплывали в её мыслях – но там, на гребне чудовищной Волны, Речнице было не до легенд и сказаний. Она в ожидании смотрела на солмика. Он с довольным видом уселся поудобнее – похоже, нечасто от него ждали рассказов. Аса незаметно ткнула его кулаком в бок, но Икымту лишь отмахнулся. - У деревьев на юге бывает такое – их пальцы, чем они за землю держатся… Корни, вот. У травы Геджу по-другому, нет у неё корней. А Вайкс – это огромные белые корни, только без дерева и без травы. Они там, подо льдом, под камнем, там, где всегда темно. Лежат и растут. Демоны знают, где они… не те демоны, которые тут, - Икымту поморщился, - хорошие, правильные демоны. Амнеки, дети Урнунги. Корни лежат, а потом на них вырастают пузыри. Много пузырей, одни большие, другие маленькие. Демоны ходят вокруг пузырей, трогают их. Когда кожура лопнет, новые демоны выходят. Какой трогал, такой и выйдет. Много, больше, чем рождается людей в целой долине. Амнеки рождаются медленно, многие гибнут. А Вайксы выращивают много. Если хелеги возьмут себе большой корень… Он выразительно покачал головой. Кесса мигнула. - Амнекам не понравится это, наверное, - нерешительно сказала она. – Это же их корень! Они могут ведь отогнать хелегов? - Амнеки сильные, - задумался Икымту. – Верно, они не знают, что корни выросли так далеко. Они бы их закопали глубже. Вождь Тагьюлон знает, как найти Амнеков. Он скажет им, что видел тулуг. - Хорошо бы, - поёжилась Кесса, представив себе тысячу Иситоков над крышами Куомиэси. А ведь «зеркальники», похоже, из демонов слабейшие… - А Имлеги – кто они? – спросила она. – Ты хорошо рассказываешь, Икымту. Расскажи ещё! Солмик гордо посмотрел на Асу – та лишь хмыкнула. - Я видел одного, - пробормотал Хагван и вздрогнул. - Было очень давно… Была большая война. Много солмиков погибло, много Хелигнэй погибло, - покачал головой Икымту. – Очень много. Мало осталось. И зверей осталось мало. Тогда Праматери велели им прекратить. Не убивать ни людей, ни зверей. Они сказали – их мало, они все погибнут. Тогда мы договорились – они не входят в долины, не подходят к стенам, а мы дадим им кости – пусть делают новых живых. Так сейчас и бывает. Есть место – Имлегьин. Воин Яцек хочет туда попасть, но это… Солмик выразительно пожал плечами. - А туда отвозят мёртвых. Мёртвых людей, мёртвых хийкиммигов, черепа зверей. Хелигнэй подбирают их. Если привезли им человека, они сделают из него Имлега. Дадут лёд вместо плоти, лёд вместо крови. Когда проживёт долго, станет сильнее, станет другим. Из хийкиммига сделают Ахлута. Из черепов… много всяких, может даже Уналаг получиться. Иситока делают, когда вынимают глаз. Пока мы даём им мёртвых, они не входят в долины. - Знорки… - сармат поднял голову, и взгляд его был далеко не дружелюбным. - У-ух! Прости, Модженс, - солмик мигнул. – Не будем больше говорить. Будет тихо. - Знорки, знорки… - пробормотал сармат, тяжело ворочаясь на меховом настиле. Кесса ждала, что ещё он скажет, но он закрыл глаза. …Повозка остановилась. Аса на мгновение подняла взгляд от лохани с подогретым жиром, задумчиво кивнула и стала разливать питьё по чашкам. Хагван вертел в руках розовато-белый шар, пахнущий мясом, и никак не мог решиться откусить. Койя урчала, свернувшись в клубок на коленях сармата, он косился на неё, но не сгонял. Икымту, наскоро проглотив свою долю, задремал рядом с «тулугом». Кесса ждала, пока жир согреется, чтобы накормить сармата. - Ночуем здесь, - Кытугьин перешагнул через лежанку и сел у жирника, отогревая руки. В тюке, из которого он кормил хийкиммигов, почти ничего не осталось. - П-прямо здесь? – вскинулась Кесса, вздрагивая, как от ледяного ветра. – А демоны… - Хийкиммиги не могут идти день и ночь, - нахмурился солмик. – Долина очень далеко. Спи в одежде, маленький воин. Если что-то случится, защищай тулуга. - Я пойду на крышу, - сказал Речник Яцек, надевая блестящую накидку поверх меховой. – Икымту, твоя очередь через полтора Акена. - М-м… Не береги стрелы, убивай всех, - пробормотал солмик, зарываясь носом в шкуры. - А я? – привстал Хагван, разыскивая среди тюков свой самострел. - Мы справимся, - покосился на него Яцек. Верно, ночь едва перевалила за середину, - сквозь узкую щель в пологе, оставленную кем-то из стражей, Кесса видела мутно-серое небо, хмарь над далёкими вершинами и неподвижные снега вокруг. Справа от неё растянулся на спине Модженс, и кошка спала у него на груди, наполовину укрытая тяжёлой шкурой хийкиммига. Руки сармата были закинуты за голову – видно, Кесса во сне всё-таки придавила его и задела больное место. Она встревоженно посмотрела на прореху в скафандре, на повязки на кистях – нет ли свежей крови? Кессе хотелось есть – так сильно, словно вечером она не съела свою долю и ещё половину доли Хагвана. Осторожно она выползла из-под груды одеял и запустила руку в ворох тюков – там, в самом низу, ещё оставался кусок солёного жира, вместе со шкурой свёрнутого в трубку. Речница, оглядевшись, отрезала узкую полосу и впилась в неё зубами, стараясь не чавкать. «Ещё бы цакунвы, или хоть щепотку камти…» - вздохнула Кесса, заталкивая чистую полоску шкуры обратно в тючок. «Как наесться досыта, когда вкуса не чувствуешь?! Так я скоро стану круглой, как ниххик...» Она пощупала свой живот – временами ей мерещилось, что накидка, и так не слишком просторная, становится тесна во всех местах. «Как только солмики живут без пряностей…» - Я мало знаю о зноркском цикле размножения, - негромкий голос сармата заставил её вздрогнуть и испуганно обернуться. – Но тебе ещё рано увеличиваться в объёмах. Всё идёт, как положено, знорка. Не торопи события. Кесса вздрогнула и пригнулась к настилу, чувствуя, как её сердце бешено колотится. Взгляд сармата был спокоен, как заснеженная равнина – и он не шутил. - Модженс, - Речница замотала головой, - ты о чём? Ты думаешь… Почему?! Теперь мигнул сармат. Койя зашевелилась и навострила уши, встревоженно глядя на Кессу. Та шмякнулась на настил и зажмурилась. - Модженс, ты точно напутал, - прошептала она. - В обычаях я тоже плохо разбираюсь, - сармат посмотрел в потолок. – Кажется, я сказал что-то не то. Утро встретило Кессу ярким светом из-за откинутого полога, ледяным ветром в ухо и сердитым окриком Кытугьина – солмик загонял обратно в повозку Хагвана, роющегося в сугробах. Олданец обиженно смотрел на зеркальные осколки, тающие в ладони, а потом долго пытался отогреть руку. - Двое Иситоков за ночь, - покачал головой Икымту. – Чуют тулуга. Потерял одну стрелу… - Скорее, они чуют кровь Амакуга, - поморщился Речник Яцек. – Модженс, как спалось? - Спокойно, - пожал плечами сармат, пытаясь забинтованной рукой удержать плошку. Аса вовремя подхватила посудину и поднесла к его рту. На повязке, закрывающей бок, не было свежей крови, и уцелевшие пальцы сармата как будто начали гнуться. - Края ран сомкнулись, - Речник заглянул под повязку и одобрительно кивнул. – Ещё день – и можно будет убрать тряпку. Вот с пальцами хуже… - Новые вырастут, - отмахнулся Модженс. К полудню отдалённый вопль гуделки показался Кессе приятным и радостным – а Хагван метнулся наружу, чтобы ответить. Чья-то повозка поднималась в ущелье, путники её так и не увидели. Речник Яцек, убедившись, что раненый сармат уже освоился и не страдает от боли, перебрался на крышу с солмикским самострелом – судя по фырканью хийкиммигов, ледяные демоны были где-то неподалёку. - Модженс, - Речница подползла к сармату, задумавшемуся о чём-то своём, - посмотри, у меня есть скафандр станции «Идис»! Он тонкий, не такой, как твоя броня… «Тулуг» зашевелился, протянул руку к тёмно-синему комбинезону – и, опомнившись, отдёрнул её и сощурил глаза. - Как утомляет эта беспомощность… - пробормотал он угрюмо. – На Восточном Пределе тёплый климат, в дополнительном утеплении нет смысла. Здесь иначе. Эта защита тебе не велика? - Нет, - усмехнулась Кесса. – Посмотри, здесь у перчатки пять пальцев. Этот скафандр сделали для меня – я в нём могу пройти на станцию. - Необычно, - сказал Модженс, прикладывая к перчатке свою четырёхпалую ладонь. – Сарматы Восточного Предела готовы впустить знорка на станцию? - И я там была, - кивнула Речница. – У вас очень интересные устройства и сооружения! Я пока видела мало, но… Скажи, здесь, в городах солмиков, есть ваши подстанции? Всё построено из рилкара, тепло без огня… наверное, где-то стоит и накопитель, и мачта? - Башни тулугов, - слабо усмехнулся Модженс. – Да, в каждом городе. Ты немало знаешь, как я смотрю. - Солмики очень рады, что вы им помогаете, - закивала Кесса. – Каждый был бы рад! И вы создали для них траву Геджу? - Да, биологических экспериментов было много, - сармат задумчиво разглядывал Речницу, и о чём он думает, она не могла понять. – Растения, животные… Многие удовлетворили своё любопытство. - И ты создавал новых существ? – Кесса придвинулась ещё ближе. – Это очень сложно? - Я шахтёр, знорка, - сармат качнул головой. – В биологии и генетике не силён. Значит, солмики рады… А где ты узнала устройство подстанции? - Командир «Идис» построил для нас три подстанции на Реке, - тихо и торжественно сказала Речница. – И мы храним их, как зеницу ока. Я видела одну – снаружи и изнутри. Это удивительная штука. - Командир «Идис»? Гедимин Кет? – сармат понизил голос. Кесса кивнула. - Вот бы с ним встретиться, - пробормотал Модженс, и в его словах звучало сожаление. – Интересные проекты он вёл… - Ты слышал о нём? Наверное, в Ураниум-Сити? – оживилась Речница. – Ты бываешь там, в столице? Сармат вздрогнул и сузил глаза. - Нет, - коротко ответил он. – Знорка, ты очень много говоришь. Даже когда тебя не спрашивают. Если «Идис» построила вам подстанции, и они вам ещё нужны – на других станциях о них молчи. О том, что сделали мы в Хеливе, тоже трещать не следует. Кесса молча смотрела на него. Койя, навострив уши, переводила взгляд с сармата на Речницу и обратно – выражение её лица напугало кошку. - Разве это плохо – то, что вы помогаете нам? – тихо спросила она. – Ведь мы ничего плохого вам не делаем. Ни вам, ни Ураниуму. И война закончилась очень, очень давно… Модженс покачал головой, глядя куда-то мимо Кессы. - Очень много говоришь, знорка. Очень… …Кытугьин выпрямился во весь рост, повесив поводья на крюк, и гуделка взмыла над его головой, надрывно вопя – и вторая, расколотая, закричала в ответ с крыши, словно оплакивала всех, кто погиб в снегах и не вернулся домой. Следом взревел речной рог – Хагван стоял, ни на что не опираясь, на передке повозки и дул в раковину что было сил. Койя, испуганно мявкнув, забилась под куртку Речницы и осталась там сидеть, вцепившись когтями в мех и дрожа всем телом. Модженс задумчиво усмехался из-под шлема – похоже, он не слышал и половины воя, и Кесса ему очень завидовала. - Камайя! – пронзительно завопила Аса, высунувшись из-под полога. – Манииллат! Ледяная арка промелькнула над санями, Кытугьин на миг пригнулся и вновь поднял руку. Вой гуделки не смолкал над серо-зелёной гладью геджатаа, и ниххики подняли голову от недоеденной травы, встревоженно зафыркали и бросились врассыпную. Два хийкиммига тянули повозку, и окрепший Амакуг не уступал Уджугу. - Камайя! – закричал Кытугьин, опустив верёвку. Сквозь щель в пологе Кесса видела, как наперерез повозке из глубины геджатаа летят два белых зверя, и третий трусит навстречу. Солмик спрыгнул на землю, следом спустился Икымту, забросив за плечо костяной лук. - Модженс, ты встать можешь? Помочь тебе выйти? – спросил Речник Яцек, протягивая сармату руку. «Тулуг» легко поднялся и едва успел пригнуться, чтобы не удариться головой о костяную балку каркаса. Речница смотрела на него с опаской – не так часто видела она его стоящим на ногах. Он был даже выше, чем Яцек, и шире в плечах – и в боках он тоже не был узок. Не такой круглый, как ниххик, но на хийкиммига он был похож. На левом боку виднелись свежие стежки – скафандр пришлось зашивать, руки – поверх повязок – упрятали в меховые рукавицы. Раны сармата уже затянулись, вот только оторванные фаланги пальцев так и не отросли – а Кесса смутно надеялась, что он восстановит и кости… - Силы и славы, тулуг Модженс – и тебе, и твоей станции, - прошептала Речница, осторожно сжимая его руку. - Удачных опытов, знорки, - отозвался сармат, легонько хлопнув её по плечу и пожав руку Яцеку. - Амакуг, хийкиммиг семьи Унги, здесь, у моей повозки, - торопливо объяснял снаружи Кытугьин. – Возьмите его, отведите вождю Тагьюлону, пусть семья Унги заберёт его – он ранен и обессилен. - Не о чем беспокоиться, воин Иланка, - степенно ответили ему, и повозка слегка покачнулась, а Амакуг громко фыркнул. – Мы отведём его к вождю. Может ли выйти раненый тулуг? Я сам отвезу его в дом собраний. То, что с ним случилось, очень скверно, вождь Тагьюлон должен об этом знать… - Осторожнее, знорки. Это не везде следует ронять, - хмыкнул сармат, наблюдая за тем, как солмики вытаскивают из повозки его вещи, и спустился сам, опираясь на руку Кытугьина. Под громкий шёпот солмиков из-под полога выбралась и Кесса. Кошка, обрадованная наступившей тишиной, выглянула из-за её ворота – и громко зашипела, прижимая уши. - Что это она? – озадаченно спросил Хагван, глядя на кошку с опаской. – Демоны? - Солмикское мыло, - закусила губу Речница. В толпе солмиков пахло топлёным жиром, мокрой шерстью, чадом жирника – и костяным мылом. Только этот запах и мог напугать пустынную кошку…

***

- Ты, шматок слизи! Лежать! Кому сказал?! – раскалённый металл воткнулся в голень, и каменистая почва поднялась навстречу. Он рухнул, неловко подвернув плечо, припасённый осколок фрила впился в ладонь. От плеча до кисти руку дёргало и жгло. Второй удар распорол бок. Тень низкорослой фигуры упала на выгоревшую землю. Кто-то с размаху пнул сармата под рёбра. - Готов, - хихикнули над головой. – Больше не… А-а-а-ай!!! Хрупкая голень «макаки» хрустнула в ладони, что-то ожгло плечо, сармат вывернулся, подминая человечка под себя и чувствуя, как под пальцами хрустит и растекается плоть. Рука не слушалась, пальцы обхватили рукоять бластера – и бессильно соскользнули. Плечо взорвалось болью. «Не успел… Глупо,» - мелькнуло в голове. В глазах потемнело. Что-то мокрое, холодное стекало по губам, по подбородку, синеватая муть колыхалась впереди. Он попытался поднять отяжелевшую руку – и чуть не закричал от боли. - Халан! – с отчаянием крикнул кто-то. - Сейчас, сейчас, - пробормотали рядом. Холодная ладонь прикоснулась к виску сармата. Пылающая от боли рука налилась тяжестью и бессильно повисла. Гедимину казалось, что его тело растекается лужей Би-плазмы… по крайней мере, весь правый бок, от плеча до онемевшей ступни. Темнота рассеялась, но синевато-белая бесформенная масса не делась никуда. Его правая рука, согнутая в локте и привязанная к каким-то планкам, лежала на ней. Широкий ремень обхватил кисть, от него вверх уходил шнур. Брони на руке не было. Судя по ощущениям, не было её и на всём правом боку, и на ноге. Голень у ступни перехватил ещё один ремень. То, на чём лежала рука, было большим сгустком воды – и эта жидкость не растекалась ни по земле, ни по коже. Гедимин скосил глаз, разглядывая повязки на своём теле – их, несомненно, изготовили знорки, и от них пахло полузнакомыми мутагенами. Кажется, ликвидатор Фриссгейн называл одно из этих веществ «воинским бальзамом». «А, взрыв… Выходит, что я выжил,» - сармат прикрыл глаза, восстанавливая в памяти события последнего утра. «Необычный механизм с зачатками интеллекта… И я его даже не изучил. Эх, Гедимин…» Связности в мыслях было немного. Двое знорков встревоженно шептались над головой, голос одного показался Древнему Сармату смутно знакомым. - Ничего, только каменная плита без единой травинки, - торопливо шептал один. – Ушли в одно утро, и где они теперь – то знают боги. - Они не могли его бросить, - вздыхал второй. – Возможно, считают погибшим… Ему лучше, как мне кажется. Некоторые раны уже закрылись. Ондис прилетит, посмотрит, что с костями. - Он нас слышит! – охнул один из знорков, склоняясь над телом сармата и мокрой тканью утирая его лицо. – Халан, он на меня смотрел! Гедимин… Гедимин, командир «Идис», ты слышишь меня? Вот тебе вода. Выпей немного. Древний открыл глаза. Знорк был укутан во что-то серое, сармат не видел его лица – только взволнованно блестящие глаза. Вода была прохладной, сладковатой на вкус – или из Великой Реки, или из родника на её берегу. - Где я? – спросил сармат, слегка отстраняясь. Подвешенная к потолку рука дёрнулась и неприятно заныла. Гедимин не был уверен, что в ней остались целые кости. Он пытался оглядеть себя, но повязки скрывали оголённый бок. Кто-то снял часть пластин со скафандра, открыв правую руку и половину груди, и, похоже, ногу от ступни до колена. Не было и шлема. - В Нэри-Кеме, Гедимин, - второй знорк сел рядом, глядя Древнему в лицо. – К северу от «Эджина». Не шевелись, у тебя… у тебя много чего сломано. Ты падал на правое плечо, броня треснула и вдавилась в тело. Весь правый бок был сплошным месивом, рёбра полопались. Мы соединили обломки костей, зашили большие раны. Ты чувствуешь что-нибудь? Я снимал боль, как мог. Левая рука, закованная в броню, слегка онемела за время неподвижности. Древний погрузил пальцы в водяной шар – вода обогнула их, и сфера осталась невредимой. - Где станции? – спросил он. Память не обманула его, этого знорка он знал – его звали Халан Кейн, и он был одним из правителей этой страны. - Укрылись под землёй, - Халан поправил повязку на руке сармата. – Как пять тысячелетий назад. Не думал, что доживу до такого дня… Никто не выходил ни с «Эджина», ни с «Флана», а там, где стояла «Идис», теперь развалины завода. Все станции теперь в безопасности. Глаза Древнего на мгновение посветлели. Он покосился на знорка в серых тряпках – тот стоял неподвижно и таращился на него так, будто в жизни не видел ничего интереснее. - Кто здесь? – резко спросил сармат. Знорк вздрогнул. - Не волнуйся, Гедимин, - Халан протянул было руку к открытому плечу, но наткнулся на взгляд Древнего и подался назад. – Орина примчалась сюда, когда тебя нашли, и не отходила, пока ты не очнулся. Меняла повязки, унимала боль. Она тебе не враг. Сармат смотрел на руку Орины – пальцы виднелись из широкого рукава. Четыре пальца почти равной длины. - Кто снимал скафандр? – Гедимин шевельнул правой рукой, сбрасывая ладонь Халана с плеча. - Кто?! - Тише, тут всё переломано, - знорк попытался удержать сармата в неподвижности, но чуть сам не отлетел в сторону. – Твой скафандр цел, все пластины на месте. Никто не причинил тебе вреда. Мы убрали пластины, чтобы перевязать раны. - Это я сделала, командир «Идис», - склонила голову знорка, медленно снимая капюшон. – Не обижайся. Так коротко не стригли волосы ни самки, ни самцы знорков – и ни у тех, ни у других не было таких выпуклых надбровных дуг. Сармат выдохнул сквозь сжатые зубы, глядя в скуластое белесое лицо, и глаза его сузились и потемнели. - Сулис, - прошипел он, сгибаясь пополам в попытках подняться. – Сулис, гибрид! Почему тебе позволили жить?! - Гедимин, не надо! – Халан перехватил сломанную руку и тут же отпустил её – кровь выступила на повязках. – Орина, уходи сейчас же! Полузнорка шагнула назад, глядя на сармата по все глаза. Её рот странно кривился. - Кто позволил тебе родиться? Кто нарушил закон?! – Гедимин высвободил левую руку и оттолкнулся от земли, не обращая внимания на вспыхнувшую боль в правом боку. – Это будет исправлено, сулис, и очень ско… - Нет! – сталь тихо зашелестела, покидая ножны, и сармат вздрогнул от изумления, почувствовав холодное лезвие у своего горла. Халан стоял над ним, приставив меч к его шее и заслонив собой сулиску. - Гедимин, не двигайся. Я не хочу тебя ранить, - ровным голосом сказал знорк, слегка надавив лезвием на кожу. В полной тишине громко всхлипнула Орина. Кровь текла по руке сармата – швы не выдержали, разошлись. Очень медленно Гедимин опустил голову и прикрыл глаза. - Жаль, что до этого дошло, - так же спокойно сказал Халан, отводя клинок в сторону. – Надеюсь, мне не доведётся пролить твою кровь. Я уважаю тебя, и твой народ, и его законы – но здесь они не будут исполнены. Если ты не лишён благодарности, ты не навредишь той, кто лечил твои раны и оберегал твой покой. Стало тихо. Убрав оружие в ножны, знорк встревоженно посмотрел на сармата. - Как давно я здесь? – глухо спросил тот. - Третий день, Гедимин, - сармату почудился облегчённый вздох. – Третий день мы ищем твоих сородичей, но они не отзываются. Мы оставили послание на развалинах завода и на восточном берегу, но… Халан покачал головой. - Передатчик… - Древний шевельнул здоровой рукой. На запястье, поверх крышки дозиметра, смыкалось полукольцо пластин, отделённых от брони правой руки, и одна из них – крышка над экраном передатчика – была слегка сдвинута… и едва ли прибор сам переполз на другую руку. - Гедимин, у тебя раны вскрылись, - знорк обошёл тело, зашёл со спины и дотронулся холодными пальцами до плеча, потом провёл чуть повыше виска. Вспышки боли и жара, пульсирующие в правом боку, слегка ослабли. - Мы пытались отправить послание, - продолжал Халан, поправляя съехавшие повязки. – Сообщили на «Идис», что ты ранен и ждёшь помощи. Это было вчера, но никто до сих пор не отозвался. Возможно, мы сделали что-то неправильно… - Кто отправлял? – сармат неохотно поднял взгляд. Серый силуэт так и маячил в дверях. - Гедимин… - знорк насторожился, проследив направление его взгляда. – Ты прав, Орина разобралась в твоих приборах. - Я лежал так же, когда работал передатчик? – Древний бесстрастно смотрел на сулиску. Она сделала шаг вперёд. - Да, - тихо отозвалась полузнорка. – Точно так же. Я высвободила твою руку из-под тела, совсем немного. Все усы выдвинулись, были вспышки, и передатчик сказал, что его работа сделана. Что-то не так? - Передающие антенны сейчас направлены на север, - сармат сжал пальцы в кулак, и «усы» передатчика выдвинулись с тихим щелчком. – Станция за моей спиной. Чтобы сигнал дошёл до неё, он должен отразиться от промежуточного передатчика. До Применения таких передатчиков было много. Сейчас их нет. Сулиска стояла теперь в двух шагах от сармата, завороженно глядя на него. Капюшон она так и не надела. - Подойди. Я сейчас беспомощен, тебе нечего опасаться, - глаза Древнего слегка сузились. – Есть способ послать сигнал на «Идис». Помоги мне лечь на спину. Так броня не будет блокировать излучение. - На спину? – сулиска с тревогой смотрела на израненный бок. – Как бы тебе не навредить… Не двигайся, сейчас мы поможем. Его переворачивали медленно, осторожно, как будто он мог рассыпаться на части, долго возились со сломанными конечностями и потолочными балками, к которым они были подвешены, что-то подсовывали под голову. Четверо крепких знорков– и им, как показалось сармату, было непросто управиться с ним и его бронёй. - Вот так, - Орина присела рядом, жестом выпроваживая знорков за дверь, и настороженно взглянула на Древнего. – Не больно тебе так лежать? - Несущественно, - Гедимин поднял здоровую руку и положил на грудь, стараясь, чтобы локоть не прижимался к броне. «Усы» передатчика полностью выдвинулись, пластина с экрана сползла. - Теперь помех нет, - сказал Древний. – Ты понимаешь все символы на экране? - Да, - полузнорка склонилась над прибором, затаив дыхание. - Хорошо. Сообщение такое: «Гедимин Кет – Хиу: Жив. Ранен. Нужен транспорт.» Сулиска, придерживая ладонь сармата свободной рукой, медленно набрала строку. Дышала она через раз, и Древний сквозь броню чувствовал, как она дрожит. - Теперь цветовые сигналы. Зелёный, чёрный и ещё раз зелёный. Кнопка со Звездой Урана. Значок «Фау». Хорошо. Теперь – отправка. Ветвистые «усы» сверкнули красным – ярче, чем ожидала Орина. Она вздрогнула, едва не уронив руку сармата. - Хорошо, знорка, - Древний высвободил ладонь и опустил на землю. – Ты лечила меня? - Да. Я не хотела обидеть тебя, Гедимин. Только помочь, - сулиска смотрела в землю. – Ты защитил всю Реку от светящейся смерти. Помогать тебе – честь для всех нас. Если хочешь, я уйду сейчас, не буду злить тебя своим видом. Я знаю, что ты думаешь о таких, как я… Древний тяжело вздохнул. - Никто не обвинит Гедимина Кета в неблагодарности, - негромко сказал он. – Ты помогла мне. Чего ты хочешь взамен? Орина вздрогнула. - Взамен? Я… - она поднесла руку ко рту. – Подстанция, которую ты построил для людей… Я хочу работать на ней! Сармат мигнул. - Тебя обучили? – почти без удивления спросил он. Сулиска закивала. - Это подстанции знорков. Если знорки согласны, мне всё равно, - равнодушно ответил сармат, глядя в светло-оранжевые глаза. «Кэрс Рахэйна. Что же, вполне ожидаемо,» - мысли Древнего текли по спокойному руслу. «Знает ли Гвеннон? Должен догадываться. Странно, что молчит. Значит, Кэрса сделали до последней войны, до закона… Я думал, их всех уничтожили.» Орина часто замигала и шмыгнула носом. Халан неподвижно стоял поодаль, и его ладонь лежала на рукояти меча. Древний досадливо сощурился и снова посмотрел на сулиску. - Я хочу дотронуться до тебя. Прикоснуться лбом к твоему лбу, по вашему обычаю, - хрипло сказала полузнорка. – Теперь ты в сознании, и я не буду тебя трогать. Не хочу, чтобы ты содрогался от омерзения. И всё-таки, если ты позволишь… - Как хочешь, - Древний хотел пожать плечами, но сломанные кости снова напомнили о себе. – Знорки всё время трогают меня. Не знаю, что это за традиция… Орина склонилась над ним. Её кожа была теплее, чем у знорка. Белая и гладкая, как у новосозданного клона, только что вышедшего из автоклава. - На какой подстанции ты работаешь? – спросил Древний и встретил испуганный взгляд. – Я могу сказать своим, что сам буду её проверять. Закон невозможно отменить, знорка, но можно обойти… Сулиска опустила голову. - Понимаю, - с трудом кивнул сармат. – Твоя воля, знорка. Теперь иди. Когда за мной прибудут, тебе нельзя попадаться им на глаза. Уран и торий… - Уран и торий, - прошептала Орина, дрожащими руками опуская капюшон на глаза. Гедимин не слышал, как она вышла. Когда он вновь поднял веки, над ним сидел Халан. Древний лежал на спине. Все неисправные части онемели и словно утратили форму. - Гедимин? – Халан посмотрел в затуманенные глаза. – Что-то нужно? - Излучатель на востоке, - прошептал Древний. – Посылает сигнал на солнце и получает ответ. Очень мощный излучатель. По-видимому, взрыв ему не сильно повредил. - Боюсь, что так, - кивнул знорк. – Это Тзангол, солнечный змей. По весне мы пытались вас предупредить. У тебя рот пересох… - Не видел, какой был эффект, - недовольно сощурился Древний. Мокрая ткань коснулась его губ, и он мотнул головой – помощь Халана пришлась не ко времени. - Всё это очень необычно… требует изучения, - прошептал Гедимин, закрывая глаза окончательно. – Если бы получить отчёт… если кто-то наблюдал взрыв и его последствия… отправь им послание, знорк. Пусть сообщат результат испытаний. Это очень ценно… для науки.