Солнечный змей

Глава 21. Шингодзи

Здесь земля была чёрной, жирной, блестящей – и не от воды, вода к полудню уже ушла из канавок, хоть они и скрывались под широкими листьями Меланчина. Плоды уже выросли в три локтя длиной, много было и цветов, и листья, невзирая на опалённые солнцем края, не казались увядшими. Жители в травяных шляпах, больше похожих на гнёзда, копошились среди Меланчинов, выискивая плоды и укрывая их от солнца и птиц. Поодаль, между громадными кустами Меланчина, топорщились тёмно-зелёные щётки – там росла пряная Усатка, источая запах, от которого Фриссу становилось не по себе – Великая Река вставала перед глазами. - Тут, похоже, тоже пришлые алхимики ни к чему, - вздохнул Нецис, указывая на пурпурные и белые кроны на горизонте – там, ближе к реке, росли Олеандры. - Почему? – пожал плечами Фрисс. – Разве там, где нет алхимиков, Олеандры не растут? - Они бесполезны, Гвиса. Бесполезны и ядовиты, - покачал головой Некромант. – А на бесполезное здесь не стали бы тратить хорошую землю. Двухвостка прижалась к обочине, пропуская стадо куманов, и тут же цапнула лист Меланчина. - Не найдём покупателей в Шингодзи – поедем дальше, - вздохнул Нецис. – Не возвращаться же ни с чем. - Кто-нибудь да найдётся, - отозвался Речник. Он высматривал в полях шесты с вёдрами – кормушки для небесных змей. Одна такая стояла невдалеке, на ней сидел, насторожив огромные уши, сегон и принюхивался к воде. - Хаэй, рассветный странник! – негромко окликнул пустынную кошку Речник. Она вскинулась, зажгла золотые огни на ушах и растаяла в воздухе. - Зачем, Гвиса? – нахмурился Некромант. - Неспокойно тут, - поморщился Фрисс. – Кто знает, кому и чего успели уже наговорить люди Тзангола. Они даже в город полезли среди бела дня! А тут, в полях, они и сами могут напасть… - Сегона не так просто изловить, - покачал головой Нецис. – Наверняка они знают уже, что люди опасны. Та-а, ассинхи… Надеюсь, немногие из них пострадают в этом году. - Ксарна! – Речник ткнул Некроманта в бок. Тот виновато склонил голову. - Я неосторожен, Гвиса. Неосторожен… Стена широких листьев разомкнулась, открыв просторную вычищенную делянку. На ней, огороженной плетнём из пары длинных жердей, валялись увядшие листья и побеги Меланчина, покрытые мелкими красными пятнами. Растения были выкопаны с корнями и порублены на части, и по ним топталось стадо куманов, торопливо глотая листву. Никого из людей не было рядом, только в зарослях Усатки за плетнём раздавались недовольные голоса. Кто-то мял и теребил побеги, рассуждая о «рдяной гнили». Флона, зафыркав, потянулась к вялым листьям – запах терпкого сока донёсся и до её ноздрей. - Рдяная гниль – неприятная болезнь, - покачал головой Нецис. – И, судя по всему, средства от неё тут не в ходу. В молодости пытался я постигнуть врачевание – как двуногих, так и врастающих корнями в землю. Надо подумать, не придёт ли что-нибудь в голову… Он спрыгнул на землю и подобрал кусочек пятнистого листа. Фрисс запоздало натянул поводья, и Двухвостка без сопротивления остановилась – и тут же зачавкала. Куманы обиженно заревели, самый смелый подскочил к Флоне и ударил её толстым хвостом по носу. Тут уже взревела Двухвостка, и Некромант метнулся к ней, подбирая с земли стебель потолще. Фрисс потянул Флону прочь от «пастбища», Двухвостка обиженно зафыркала, проводила взглядом отогнанного кумана – Нецис ударил его всего раз, но ящер тут же ускакал к дальней ограде – и остановилась, сердито пыхтя. - У нас в Эхекатлане ящеры не дичают, - покачал головой Фрисс. – Ксарна, поднимайся, пока не затоптали. - Иду, - отмахнулся Некромант, выискивая лист, на котором пятен больше всего. – Подожди немного, Гвиса. Куман, отбежавший к ограде, махнул хвостом и задел собрата. Тот щёлкнул зубами и налетел на него, барабаня короткими передними лапами по его бокам. Первый куман взревел и замахал хвостом, нещадно колотя напавшего. С короткими воплями оба ящера отпрыгнули в сторону и разбежались. - Они тут в кровь друг друга порвали, - нахмурился Речник, глядя на спины куманов. Из кожи были вырваны клочья, ранки сочились сукровицей. Их, кажется, пытались чем-то намазать, но в драке ящеры содрали повязки. - Это не они, - Нецис покосился на раненых зверей и пошёл к Двухвостке. – Это укусы небесных змей. Видишь, у них погрызены плечи? Глубокие, но маленькие ранки… змеиные зубы. Вот это плохо, Гвиса. Он хотел ещё что-то добавить, но налетевший ветер перехватил ему дыхание, и Нецис отвернулся. Фрисс замигал, утирая заслезившиеся глаза, Флона сердито затопала и громко чихнула. Дорожная пыль взвилась в воздух, и небо вмиг потускнело. Что-то пронеслось мимо Речника, зацепив его плечо, и Фрисс обнаружил себя сидящим на земле рядом с Двухвосткой. Впереди, над вытоптанной делянкой, кружил пылевой смерч. Куманы испуганно ревели и метались, спотыкаясь друг о друга. Речник видел, как они дёргаются, а на их спинах появляются новые ранки – полупрозрачные длинные тела носились в вихре, на лету впиваясь в живую плоть и вырывая куски. «Бездна! Откуда их принесло?!» - Фрисс закрыл лицо рукой, чтобы песок не выхлестал глаза, и сквозь пальцы высматривал «сердце» вихря. Вот он, вертящийся змеиный клубок, «звезда» со свисающими хвостами, вокруг которой закручивается пыль… - Ал-лийн! – тихо, но чётко сказал Речник, выбрасывая руку вперёд. Вихрь распался в то же мгновение, водяной шар взмыл в воздух – высоко, выше рослых ящеров и высоких стеблей. Змеиный клубок выпал из него и развалился, прозрачные тела порскнули в разные стороны – и тут же слетелись вновь. Речник вскинул руку, готовясь призвать молнию, и остановился, в изумлении глядя на шар. Небесные змеи облепили сгусток воды со всех сторон, невозможно было сосчитать их – они висели на нём, вплотную прижимаясь друг к другу, и прилетающим сверху едва хватало места. Вода на глазах испарялась – шар разрывали на куски. Никто не вспоминал о куманах, забившихся в угол загона, никто не замечал людей. - Гвиса… - с тихим вздохом прошептал Нецис, и Фрисс почувствовал ледяную руку на своём плече – и мешком повалился наземь. Некромант рывком втащил его на панцирь Флоны. Фрисс не мог шелохнуться – все силы внезапно утекли, как вода из разбитого кувшина. Перед глазами плыл туман, в ушах звенело. - Прости меня, Гвиса, но ты очень неосторожен, - тихо сказал Нецис, подбирая поводья. – Это не к добру. …Некромант провёл Речника самыми безлюдными тропами. Когда Двухвостка подъехала к пристани, Фрисс даже остолбенел – он и не знал, что прошёл в двух шагах от переполненного повозками и всадниками тракта. И все, кто по той дороге ехал, сейчас собрались тут, у большого неуклюжего парома. Два гребных колеса били лопатками по воде, где-то в недрах корабля куманы вращали лопасти, и всё же Речник долго сомневался, что корабль выдержит всех, кто взошёл на его борт. Там разместили четверых анкехьо, Двухвостку и пяток хищных птиц, а все свободные уголки заняли люди, и Фриссу с Нецисом пришлось забраться на спину к Флоне и там сидеть всю дорогу. На них поглядывали не без зависти, и Речник поделился бы местом, но Двухвостка сдавленно рычала на каждого, кто подходил к ней слишком близко… едва ли ей было тяжело, но толпа вокруг явно её тревожила. Фрисс смотрел на воду. Паром переправлялся через Реку Мнавекси, по легендам, величайшую из южных рек; Речник же видел мутный зелёный поток, с одного берега которого смутно, но всё же просматривался другой. Фрисс подавил вздох – тёплая вода манила его. Сейчас бы нырнуть прямо с борта, к илистому дну, к холодным ключам… едва ли и здесь, в Мецете, из-под земли бьют горячие потоки… там можно остыть и отдышаться, всплыть на восходящем течении. «Силы и славы тебе, Река Мнавекси. Да не иссякнут твои воды,» - думал Речник, едва шевеля губами. «Там, где все воды едины, передай мой взгляд Великой Реке. Принеси моё отражение к её берегам…» - Гвиса, - Некромант больно стиснул его локоть. Фрисс вздрогнул всем телом. - Опасно доверяться воде, - пробормотал он. – Недаром у людей нет плавников и жабр. - Тяжело вам, Ти-Нау, живётся, - отозвался йонгел-путешественник с палубы. – Никому-то вам не довериться. Что прекраснее нашей реки, нашей Мнавекси?! Что прекраснее полей, рассечённых каналами, земли, напившейся досыта?! …Лишь Двухвостка осталась невозмутимой, когда заросли Усатки и Сафлы разомкнулись окончательно, и перед путниками предстала массивная, но невысокая стена Шингодзи. У ворот, придерживая недовольных птиц, стояли Всадники Изумруда – целая двадцатка, с одетыми в броню Фагитами на поводках. Местная стража сердито косилась на них из башен, только один йонгел остался у открытых ворот, и соседство с «изумрудниками» его не радовало. Между Флоной и воротами втиснулся караван с грузом выделанных кож, отдельным потоком шли пешие путники – кто в город, кто из города. Воины Ордена провожали каждого пристальным недобрым взглядом. От ворот уже раздавались вопли – кожевенникам что-то пришлось не по нраву. Из «калитки для пеших» вылетел, поминая на бегу тёмных богов, ещё один Всадник и умчался к реке, подняв тучу пыли. Флона чихнула. - Орден бдит, - прошептал Нецис, и его глаза стали совсем прозрачными, светлыми, как тонкий лёд. – Будь спокоен, Гвиса. Нам, мирным странникам, нечего их опасаться. Но что привело их всех в Шингодзи?! Речник удержался и не схватился за меч, когда «изумрудник» на птице подъехал к нему вплотную, цепким взглядом обшаривая поклажу. - Ты из Ти-Нау? – спросил он, заглядывая Речнику в глаза. - Я из рода Мениа, - гордо вскинул голову тот, прикасаясь к широкой налобной повязке. Всадник покосился на солнце и прикинул что-то на пальцах. - Ты слышал об уачедзи? Ти-Нау есть среди них. - Хорошо, что вы защищаете город, - ровным голосом сказал Фрисс. – Сейчас неспокойно, многие люди ошалели от жары. Не всем полезно ходить под солнцем. - Здешнее солнце – особенное, - поморщился «изумрудник», вытирая потное лицо. – Выпивает и кровь, и мозг. А ты внимателен, Мениа… Не видел ничего странного по дороге? - Небесные змеи пьют кровь у куманов, - пожал плечами Фрисс. – Толпа людей и зверей набивается на хлипкий паром. Рдяная гниль одолевает поля. Что ты называешь странным, воин Изумруда? - Проезжайте, - махнул рукой Всадник. Нецис, тихо переговаривающийся со стражником-йонгелом, ткнул Фрисса в бок и щёлкнул поводьями. Двухвостка, переваливаясь с лапы на лапу, миновала ворота и испуганно фыркнула, прижимая голову к земле – мимо, едва не зацепив её, промчались двое Всадников на осёдланных куманах. Видимо, птиц хватало не всем. - Ксарна, ты узнал, где постоялый двор? – Фрисс оглядывался, высматривая пустую флягу у двери или жителя, никуда не спешащего. Но, похоже, под сверлящими взглядами «изумрудников» - а воины Ордена маячили на каждом углу – никому не хотелось неспешно прогуливаться. Даже кошки попрятались, только на чьей-то крыше сидел ярко-жёлтый сегон и неторопливо пожирал голубя. Речник усмехнулся – хорошо, что крылатых кошек тут не трогают, если бы трогали, сегон не сидел бы так спокойно. - Гвиса, это не тайна, - вздохнул Некромант, кивая на переулок меж глинобитными хижинами, построенными стена к стене. Из переулка слышались сердитые крики хана-хуу и перестук деревянных чаш. - И там Орден, - Фрисс едва сдержался, чтобы не помянуть Вайнега. – Не приехал ли сюда Наблюдатель Квези? - Не исключено, - кивнул Нецис. – И есть сомнения, что прибыл он сюда из-за уачедзи. Опасаться нам, мирным странникам, нечего, но всё же пару ночей я хотел бы провести без посторонних взглядов. Твоему носу предстоят тяжёлые испытания, Гвиса. Мы едем в Китаамоши, к местным алхимикам. Возможно, там люди Ордена ещё не кишат. …Фрисс зря боялся, что его принудят говорить об алхимии – весь вечер он просидел молча, изображая из себя грозного, но безмолвного стража. Они расселись на подушках прямо на чисто выметенном полу – Нецис, Фрисс и четверо алхимиков в богато украшенных мантиях, и ещё полтора десятка учеников, жён и детей. Все, кроме пятёрки магов, сидели поодаль, во «втором круге», и тишину среди них нарушали только негромкие просьбы передать сласти или чашу медового взвара. По кругу расходились пряные пончики, обмакнутые в уланзи, засахаренные кусочки меланчина и пучки свежей Усатки. Кое-что Фрисс припрятал для Алсага – кот остался на улице, в загоне – присматривать за Двухвосткой. Нецис и четверо алхимиков говорили без лишней спешки, негромко, и Речник, если бы прислушался, мог бы уловить каждое слово – но, как он ни старался, связные фразы из слов не складывались. Маги толковали меж собой на каком-то странном наречии, и Фрисс то и дело терял нить разговора. Не то Нецис пытался что-то продать им, не то они ему… Когда сквозь щели в оконной завесе просочились алые лучи заката – Речнику уже казалось, что они всегда были такими, кроваво-рдяными со слабыми золотыми проблесками – самый грузный из алхимиков зашевелился и сложил руки перед грудью, изображая поклон. - О таких важных делах не следует говорить поспешно, - сказал он, слегка возвысив голос, и все, кто был в комнате, встрепенулись. – Весьма приятно видеть здесь такого сведущего в ремесле гостя, Ксарна из Эхекатлана. Луна, под которой ты родился, воистину благословенна! - То же я скажу и о тебе, Ханеш ца Уканаи, - Нецис так же сложил руки и склонил голову. – Ты прав, спешить нам ни к чему. - Твой сон будет спокойным в Китаамоши, - сказал Ханеш, делая знак рукой. – Будь нашим гостем. Не откажись разделить с нами ужин. Дом Китаамоши – не чета запылённым постоялым дворам. Здесь не бывает неприятных чужаков и разбавленной угми. Речник сдержал усмешку. Если так, то Алсаг многое упускает… не следует, пожалуй, ему рассказывать об этом ужине. Хватит с него бурдюка уланзи, выпитого по дороге! …Фриссу казалось, что голова его ясна, и ни капли лишнего он не выпил – но в полночь, когда все чаши опустели, а он попытался встать на ноги, выяснилось, что стены качаются, а пол ходит ходуном, будто под ним резвится клубок огнистых червей. Из-под руки Речника выскользнула хихикающая девица-йонгелка и двумя руками упёрлась ему в грудь, прижимая к стене. Фрисс всё-таки не упал, хоть и покачнулся. Вторая девица растерянно оглядывалась, жестами подзывая хоть кого-нибудь. Речник помотал головой, поправил застёжки на броне и благодарно кивнул служителям, подхватившим его под руки. По лестнице они поднимались все вместе. - Эх, Гвиса… - покачал головой Нецис, выглядывая из спальни, и обхватил шатающегося Речника. Тот, глупо ухмыляясь, повалился на ложе, попытался снять перевязь, но на полпути куда-то провалился и всплыл немало времени спустя. На нём уже не было не только перевязи, но и сапог, и платка с налобной повязкой. Нецис ослабил и ремешки брони, расстегнул застёжки, но снять доспехи не смог или не захотел. Он спал, завернувшись в пёстрое тканое покрывало, у противоположной стены. Из-под покрывала виднелся чёрный рукав. - И он ещё говорит, что я неосторожен! – хихикнул Речник, выбираясь из доспехов. В ушах ещё дребезжали струны, натянутые на полый тростник, и посвистывали флейты, тело налилось приятной слабостью. Речник растянулся на ложе и закрыл глаза. …Небо, нависшее над головой, было тёмно-зелёным. Фрисс видел его сквозь прочнейший купол, растянутый над громадным зданием, но почему-то не сомневался – это, зелёное, время от времени вспыхивающее – не купол, а небо. В просторном коридоре с серыми стенами было тихо. Фрисс один шёл по нему – медленно, стараясь не шуметь. Он покосился на свои руки и увидел зеленовато-серую плёнку. Дотронулся до лица – шлема не было, лишь тонкий капюшон без щитка прикрывал голову. Что-то холодное намертво вцепилось в висок. Фрисс опустил руку к бедру и наткнулся на рукоять бластера. Никого не было вокруг, пахло чем-то незнакомым, но тревожащим… и – едва уловимо – горящей плотью. Речник резко обернулся, заслышав голоса. Сомнения не было – говорили сарматы. Он не думал, что странная круглая дверь без замков и засовов откроется перед ним – но она поддалась неожиданно легко, бесшумно отползла вбок, открыв взгляду Речника перекрестье двух коридоров. Один из них тянулся слева направо, второй, начинаясь у приоткрытой двери, в двадцати шагах от Фрисса упирался в высокую ступень и прочнейшую стальную дверь над ней. У двери, прочно прижатой стальными засовами, расходящимися от центра, как лучи звезды, стояли двое, и каждому из них эта высокая дверь была едва по плечо. Двое Древних Сарматов, один – широкоплечий, грузный на вид, весь в чёрном, только пояс и узкие полосы на предплечьях сверкают серебром; второй – в тёмно-красном, расчерченном лиловыми зигзагами, одеянии. Тяжёлый двуручный бластер у его пояса казался маленьким, почти игрушечным. «Красный» сармат стоял, опираясь рукой на стальной засов и одним глазом поглядывая на маленький пульт, вмурованный в дверь. Одна из клавиш вспыхнула белым, сармат небрежно ткнул в неё и таким же тычком опустил рычажок. - Не тыркай, поломаешь, - недовольно покосился на него сармат в чёрном, и Фрисс вздрогнул, услышав знакомый голос. Гедимин?! - Да ладно, - хмыкнул «красный». – Твои штуки не поломаешь. Толково ты придумал, Гедимин. Вот и наладили утилизацию макак. А всего-то делов – коробку пристроить к реактору… Что скажешь, не пора убирать стенку? Дверь тихо звякнула, «красный» с размаху привалился к ней спиной – звон затих. Странный холод пробежал по коже Речника, и ему стало вдруг не по себе. - Убирай обе, - кивнул «чёрный». – Сгодится? Хорошо. Что, ещё привезут? - Да не говори, - поморщился первый сармат, тыкая пальцами в клавиши. – На кой нам здесь стадо обезьян? Сразу бы скинули в вакуум, всё меньше возни. Там, внизу, большая зачистка, ещё долго будут возить. Твоя душегубка сколько берёт за один ход? Тысяча уместится? - Как утрамбовывать, - задумчиво отозвался «чёрный». – А реактору без разницы. Но смотри, если ты мне стержни уделаешь органикой… Сата! Фрисс и не заметил, как нажал случайно на дверь, и она открылась окончательно – и оба сармата обернулись на неясный шелест. Речник шагнул к стальной двери, не отрывая взгляд от перекрестья засовов. - Гедимин! – он встретился взглядом с желтоглазым сарматом и не прочёл в его глазах ничего, кроме вялого удивления. – Что там, за дверью? Зачем это мес… Багровая вспышка полыхнула перед глазами, череп взорвался нестерпимой болью. Речник успел увидеть дуло бластера, направленное ему в лоб, прежде чем ноги подкосились, и то, что было Фриссом, растянулось на полу. - Откуда взялась эта макака?! – сквозь нарастающий гул в ушах услышал он голос «красного». Сгустившийся мрак взорвался белыми искрами. Речник вскочил, держась за лоб и хватая ртом воздух. Странные коридоры сгинули, оставив его на низкой постели под узким оконцем, в тёплой комнате, залитой светом шести лун. Они подмигивали с иссиня-чёрного неба – такого низкого, что вот-вот – и упадёт на крыши, и затопит весь город… Фрисс поднялся, пошатываясь, затравленно оглянулся – ничего странного не происходило. У дальней стены безмятежно спал Нецис, ветер откинул завесу с окна, и внизу виднелись травяные крыши бесконечных хижин. Речник судорожно вздохнул и помотал головой. - Что там было, и почему… - пробормотал он, забывшись, и тут же прикусил язык. Неясный шорох донёсся откуда-то сверху, а потом внизу хрипло заорал кот – и так же внезапно замолчал. Негромкий хруст оборвал его крик. Фрисс бесшумно накинул перевязь, прицепил к ней ножны и прислонился к стене, выглядывая во двор. Окно выходило не во внутренний садик, а наружу, в переулок, и там, во мраке, что-то копошилось. Из-под высоких подпорок маленького зернохранилища выполз, держа в руке что-то светлое, невысокий южанин. У стены шевельнулся силуэт, выбрался на освещённую улицу, на миг запрокинул голову к сияющим лунам и подставил мешок. Южанин запихнул туда то, что бессильно висело в его руке. Фрисс увидел, как блеснула в лунном свете светло-рыжая шерсть. - Мне не долезть! – сдавленным шёпотом сказали с крыши прямо над головой Речника. – Он в щели! Владелец мешка швырнул свою поклажу товарищу и уставился на крышу. Фриссу почудился желтоватый блеск под его веками, но взгляды их соприкоснулись всего на миг – и незнакомец Речника не заметил. - Лезь дальше, - прошипел он. – Руку вытяни и хватай! Видишь уши? - Ага, сейчас… - пробормотали наверху, а затем Фрисс услышал испуганный писк, и улицу озарила золотая вспышка. С крыши кубарем скатился ещё один южанин в сером балахоне. В его руках, крепко ухваченный за уши и за хвост, трепыхался крылатый сегон. Лицо человека с мешком странно исказилось, и он обхватил пальцами голову жёлтой кошки. Сегон отчаянно вскрикнул. - Хаэй! – заорал Речник, прыгая из окна и ещё в полёте замахиваясь мечом. Удар плашмя пришёлся на затылок того, кто держал кошку за уши, темнокожий юнец взвыл и схватился за голову, присаживаясь на мостовую. Фрисс пошатнулся, но устоял на ногах. Уши сегона полыхнули жёлтым огнём, и кошка сгинула, разметав по переулку золотые искры. Второй южанин шарахнулся к стене, выставив перед собой судорожно сжатый кулак. Мешок свалился наземь и открылся, из него выпал пёстрый кот с неестественно выгнутой спиной и так и остался лежать. - Ты! – Речник направил оба меча на того, кто стоял посреди улицы. Он стоял неподвижно и смотрел на Фрисса в упор. Золотисто-белесые глаза отчётливо светились. Он чуть поднял голову, переглядываясь с лунами, и оскалился. - На что тебе кошки, выродок?! – Речник перенёс вес на другую ногу, следя за руками незнакомца. Тот странно выгибал пальцы, как будто их сводило судорогой. - Ты умрёшь, - сказал желтоглазый йонгел и снова ухмыльнулся, обнажив зубы. – Умрёшь сейчас. Его рука взметнулась вверх, и Фрисс успел почувствовать жжение в левом плече, сползающее на грудь – но меч оказался быстрее. Клинок с хрустом впился под подбородок, полыхнул золотом, на миг накалился докрасна – и Речник отбросил его, нанося удар вторым мечом. Тело мотнулось безвольно, как тряпичная кукла, и повалилось на мостовую, забрызгав ушибленного юнца дымящейся кровью. Тот взвизгнул и прижал ко рту обе ладони, медленно отползая к стене. Кровь зашипела на булыжниках. Фрисс подобрал меч и склонился над убитым, пальцем оттягивая его веко. Из глазницы поднимался светящийся пар. Речник погладил обожжённое плечо и поднял взгляд на зашевелившегося южанина. - Цыц! – рявкнул он, заметив, что тот медленно открывает рот. Южанин дёрнулся всем телом. Он смотрел только на дымящийся труп. Мертвец и теперь не находил покоя – его кожа булькала, вздуваясь и опадая, из ран тянулся дымок. - Нет, не надо! – отчаянно замотал головой юнец в сером балахоне, заметив, что Фрисс смотрит на него. – Прошу тебя! Я ученик чародея Ханеша, я дам тебе денег… Фрисс вспомнил его лицо. Да, он был среди учеников в зале для гостей. Речник принимал чашу из его рук. - Вы, двое, - Фрисс смерил йонгелов тяжёлым взглядом, - вы убивали кошек? Зачем?! - Дингана… этот человек, он… он сказал, что они… из-за них у нас такая жара и сушь. Они привели сюда пустыню! – ученик Ханеша оживился и даже попытался встать, но наткнулся на взгляд Речника и сел обратно. – Он сказал… если мы – смелые воины, мы пойдём с ним… и поможем ему. Ты убил его… почему у него не течёт кровь?! Юнец дотянулся босой ногой до трупа и тут же её отдернул. - Он горячий! Почему он мёртвый и горячий?! Кто он?! Ты… тебя Гвиса зовут, так ведь? Кто он был, Дингана? Что это с ним?! Из разорвавшейся кожи ударили струйки пара. Тело медленно выгорало изнутри, и Фрисс отступил в сторону, чтобы его не ошпарило. - Многих вы убили? – тихо спросил Речник, не решаясь заглянуть в мешок. – Сколько ночей вы охотились? Ученик Ханеша прижался к стене, глядя на направленный на него клинок. - Д-две ночи… я задушил трёх кошек, а он… - Не убивай! – крикнул второй южанин и попытался юркнуть под зернохранилище. Он растянулся на мостовой, и Речник наступил ему на руку. - Смотри на него, - он ткнул пальцем в дымящееся тело. – Смотри и запоминай. Ваш Дингана был уачедзи, поджигателем домов. Его душу сожрал солнечный змей. Вы помогали ему убивать. А ну повернись! Что у тебя в глазах? - А-ай! – ученик Ханеша заслонился рукой. Его глаза испуганно блестели в свете шести лун, но жёлтого сияния в них не было. Речник облегчённо вздохнул и опустил меч плашмя на затылок второго южанина. - Если кто-нибудь тронет кошку, я убью его на месте, - тихо проговорил он. – Что Дингана сказал вам? Обещал силу, деньги, магию? Сказал, зачем это ему? - Он г-говорил… говорил о могущественном боге, - ученик Ханеша говорил невнятно – мешали стучащие зубы. – Ч-что он отметит сильнейших… тех, кто не струсит, будет помогать ему… что это для блага Шингодзи… и мы станем славными воинами, победителями засухи… Что было в его теле?! Он хотел, чтобы оно перешло на нас?! - Ты догадлив, убийца кошек, - Речник неохотно поднял меч, но тут же опустил его. – Следи за глазами. У всех уачедзи золото в глазницах. Все они рады полуденному солнцу. Оба южанина вздрогнули и ошарашенно взглянули на Фрисса. Из-за угла послышался крик хищной птицы и стук когтей о камни. - Валите, - прошептал Фрисс, бросая меч в ножны и поднимая руки. Немного оттолкнуться от земли и… - Гвиссссса, - выдохнули над головой. Ледяные руки вцепились в его запястья и рывком втащили Речника в окно. Щиток на плече заскрежетал о стену, Фрисс растянулся на полу, с опаской глядя на подоконник. Рядом к полу прижался Нецис, его глаза горели белесым огнём. - Хаэ-э-эй! – закричали внизу, и птица заголосила, и ей ответили из каждого двора перебуженные куманы и хана-хуу. В переулке послышался топот множества лап. Кто-то шумно спешился и ахнул во весь голос. - Уачедзи! Мёртвый, уже догорает, - Фрисс узнал иларсийский выговор – внизу явно были не местные стражники. – Среди ночи-то?! - Скоро нам покою ни днём, ни ночью не будет, - отозвался второй голос. – Циновку сюда! Тащите его в храм, там разберёмся. Нуску Лучистый! А это что такое?! Раздался звук удара, обиженно заорала птица. - Дохлые кошки, все светлой масти, - сказал иларс. – Новая напасть! Вы о таком слышали, Всадники? - Вайнег о них всех слышал, - кто-то не удержался и сплюнул на мостовую. – Забирайте всё, везите в храм! Фрисс хотел выглянуть в окно, но Нецис ладонью надавил на его макушку, заталкивая Речника под подоконник. Топот стих вдалеке. - Ещё один уачедзи, - пробормотал Речник. – Я думал, они ночью слабеют. Он йонгелом был, Ксарна. Йонгелом! Это что, заразно?! - Едва ли, - прошептал Нецис и погладил Фрисса по плечу. – Кто-то из служителей змея нашёл себе учеников в этих краях. Тзанголу всё равно, в чьи тела вливать силу. Хорошо, что Орден ими занялся, он быстро уменьшит их число. - Орден! – криво ухмыльнулся Фрисс. – Это не за мирными магами гоняться. - Лишь ты, Гвиса, можешь победить всех воинов солнечного змея, - ровным голосом отозвался Нецис. – Ты, воин, ведомый долгом чести… - Смейся, коль охота, - вспыхнул Речник. – Я их отучу убивать беззащитных.

Глава 22. Элуатаа

Ветер яростно взвыл и толкнул повозку в бок. Костяные крючки выскочили из петель, на лежанки посыпался снег. Икымту и Аса вдвоём еле сомкнули края распахнувшегося проёма. Второй полог опустился вслед за первым, отрезая тёплую повозку от беснующегося бурана. Она не останавливалась ни на миг, неуклонно продвигаясь на север. - У-ух, демоны разошлись, - пробормотал Икымту, стряхивая снег с лежанки и протягивая озябшие руки к огню. – Пусть помогут Праматери тем, кто сегодня вышел на охоту! Скверный, очень скверный ветер… Горы разомкнулись, каменная стена более не ограждала путников от ледяного дыхания Хилменахара – Кесса каждый миг чувствовала с севера холодный жестокий взгляд. Этот буран был ещё не так страшен – страшнее было полное безветрие, хруст под полозьями и солнечные блики на нетронутых снегах. Мертвенное дыхание Хилменахара, прожигающее до костей и убивающее всё вокруг… - Уджуг пройдёт сквозь буран? – Хагван опасливо покосился на трепещущий полог. Тяжёлые шкуры трепыхались на ветру, как клочья легчайшего пуха, и огонь жирника метался и норовил погаснуть. Аса не отходила от него ни на миг, и другие путники старались не удаляться в темноту. Повозка была невелика, но по её углам хватало места для мрака и холода. - Хвала Вольге-защитнику, нам дует в бок, - покачала головой Аса. – Яцек и Кытугьин вдвоём прорежут тропу в буране. Он стихнет – это скверный ветер, но не страшный. Это не демоны. - А хоть бы и демоны, - пробормотал Хагван, укладывая под руку копьё и заворачиваясь в шкуры. – Кесса, а где Койя? - Мя, - откликнулась пустынная кошка, высунув одно ухо из вороха шкур на пустой лежанке. Речница протянула к ней руку – она закопалась глубже. - Койя мёрзнет, - вздохнула Кесса. – Икымту, ты говоришь – там, на севере, есть реки, которые не промерзают до дна? - Лёд не ложится на тёплые реки, - солмик на мгновение сжал ладонь Речницы. – Ветер скоро утихнет. Когда мы выйдем к Иннигватану, тебе вспомнится юг. Ты живёшь на большой реке? Там тоже большая река – и огромная долина по её берегам, геджатаа от края до края неба. Там ходят на охоту не в горы – к реке. Там такие стада, что долина издали не белая, а серая, как шкура ниххика. «И чем же это похоже на юг? Нет у нас ниххиков…» - Кесса криво улыбнулась и покивала, подавив тоскливый вздох. Пара недель пути на юг – и увидишь цветущий Кенрилл, синие цветки Некни в Высокой Траве, скалы, нагретые солнцем, глубокую тёмную воду… А через месяц – даже меньше – наступит Праздник Крыс, и ни Фрисс, ни Кесса не встретят его на берегу Реки, никто из них не прийдёт в Фейр, не съест праздничного Листовика и не увидит, как Сима Нелфи нарядится Колдуньей… и кого, интересно, в этот раз нарядят Илириком? Хельга Айвина, скорее всего, - он и воин, и чародей… - У-ух, - Икымту погладил Кессу по плечу и выбрался из повозки. Она всё-таки встала – полозья утонули в снегу, хийкиммиг выбился из сил и сердито ревел, растянувшись на брюхе. Полог закачался – кто-то залез на крышу. - Хаэй! – сердито крикнул Хагван, ткнув тупым концом копья в прогнувшийся навес. – А я?! - Воин Хагван, шёл бы ты к Уджугу, - буркнул ввалившийся в повозку солмик, отряхивая снег онемевшими руками. Он сам сейчас похож был на снежного демона, мех по краям капюшона превратился в ледяную корку. Олданец шмыгнул за дверь и утонул в буране. - Кытугьин! – Кесса, натянув рукавицы, стала стряхивать с северянина снег. – Что там, снаружи? Что с Речником Яцеком? - Мы лежим в снегу, - солмик снял капюшон и протянул руки к огню. – Яцек разрезал тучи, теперь буран нас не закопает. Скоро я выйду и сменю его у окна в снегу. Вы ели? Огонь не гаснет? - Те, кто смотрит на нас из ветра, видят только дым, - с довольным видом кивнула Аса, указывая на неприметный серый кристалл на дне жирника. – Вот тебе еда, Кытугьин. Солмик принял большой розовато-белый ком, завёрнутый в шкуру с остатками жира. - Надо ещё – для Уджуга, - сказал он. – Воин Хагван, поди сюда! У выхода из повозки долго возились, завеса колыхалась туда-сюда, роняя комки снега. Кесса отползла подальше, в тень, и завернулась в шкуры рядом с Койей, слушая вой ветра. Она потянулась было к Зеркалу Призраков, но подумала – и отпустила шнурок. Лучше думать, что эта земля была такой всегда… всегда лежала подо льдом, и ветер свистел над ней. Тихие голоса у входа разбудили её уже под утро. Буран улёгся, закопав повозку по самое днище. Кесса ткнула пальцем в щель меж шкурами и костяной балкой – и попала рукой в снег. Койя, замученная холодом, снова перебралась к ней за пазуху. Икымту и Аса лежали бок о бок, завернувшись в одну шкуру хийкиммига – самую тёплую шкуру в повозке. Сверху, судя по движениям навеса, возился Хагван. У огня сидели Кытугьин и Яцек и натирали руки красным жиром. - Большой позор, позор для всех Иланка, - вполголоса говорил солмик, покачиваясь из стороны в сторону. – И так я не знаю, как смотреть Нанугьину в глаза. Хорошо, в этот раз он в горах был! Так подвести своих гостей… Он был крайне взволнован и удручён, и голос его дрожал. Кесса насторожилась и медленно, чтобы никого не потревожить, повернулась к огню. - Будет тебе, Кытугьин, - отозвался Яцек. – Мы вовсе не собирались камнем висеть на тебе всю весну. Оставайся с Уджугом, и пусть его потомство будет многочисленным, а мы поищем повозку у вождя Элуатаа. Хорошо, если на обратном пути мы встретимся вновь. Я обещал заглянуть к тебе домой, и я слово сдержу. - На обратном пути? У-ух, Нанугьин будет рад, - кивнул солмик. – Я тоже. Пять дней пути до Имлегьина, пять – обратно. Уджуг за это время и устанет, и отдохнёт. Снова сможет везти повозку. Мы будем спрашивать, вернулся ли ты. Не уезжай на юг без нас! - Зная обычную поспешность Амнеков… - Речник Яцек щёлкнул языком. – Подозреваю, Кытугьин, что Уджуг и устанет, и отдохнёт гораздо раньше, чем мы выберемся из Элуатаа хотя бы на север. А нет – найдём тебя на обратном пути. Я вот думаю, не оставить ли с тобой и Кессу… Речница вскинулась, сбрасывая с себя шкуры. Потревоженная кошка сердито мявкнула. Солмик и Речник повернулись к Кессе. - Речник Яцек, где ты хочешь меня оставить? И почему? – растерянно спросила она. – Что случилось с Уджугом? - Ты и по ночам ищешь приключений? – хмыкнул Речник. – Хорошо, что у тебя много сил. Хватит на двоих. С Уджугом то, что бывает со многими зверями по весне, - весенний гон. Ему нужны самки, ледяные пустоши и время – и никаких повозок за спиной. Кытугьин признался мне – а его озадачили в Навиате – что самку для Уджуга подобрали в Элуатаа, и пропустить этот гон никак нельзя. Так что в Элуатаа мы с Кытугьином и его повозкой расстанемся – если боги будут добры к нам, то дней на десять. - Нуску Лучистый! У Уджуга будут детёныши? – Речница усмехнулась. – Но ведь я не хийкиммиг, зачем оставлять меня там? «Была бы ты лучше хийкиммигом…» - отчётливо читалось в глазах Яцека, подёрнутых пеленой усталости. - Горы Кеула – более чем опасное место, Кесса, - отозвался он, и в голосе его не было надежды. – А что хелеги недружелюбны, ты уже сама убедилась. В Элуатаа вы с Хагваном были бы в безопасности, под защитой договора богов и стрел солмиков. - Речник Яцек, я обещала Астанену защищать тебя, - склонила голову Речница. – Как я могу тебя оставить?! Ты сам говоришь, что там опасно, как же ты пойдёшь туда один? Разве мы с Хагваном плохо показали себя в Хельских Горах? - У-ух, а как мне оставлять вас?! – передёрнул плечами Кытугьин. – Даже тулуги не летают над Имлегьином, даже тулуги… - Я не к тулугам иду, - нахмурился Яцек. – Как знаешь, Кесса. Я не могу привязать тебя с Хагваном к столбу в Элуатаа. Но там, в Горах Кеула, слушай, что я тебе говорю, а не то, что кричат голоса в твоей голове. Ясно? …Кессе показалось сначала, что земля впереди горит – белый пар стеной поднимался к затянутому серой хмарью небу, и ветер трепал его полотно, но сдуть не мог. «Нуску! Что же за дела, даже тут пожары!» - огорчилась и испугалась Речница, но разум подсказывал ей, что лёд не горит, и даже богу солнца его не поджечь. Повозка, вихляясь на невидимых обледеневших кочках – тут равнина, выглаженная ветрами, была слегка присыпана снегом, а внизу лежала огромная полированная льдина – вылетела на пригорок, и Кытугьин вскинул над головой гуделку. Её жалобный вопль перекрыл свист неумолкающего ветра, два тоскливых голоса отозвались издалека. Речник Яцек свесился с крыши и приоткрыл в пологе проход, жестами подзывая к себе Кессу и Хагвана. Речница вцепилась в его руку и взобралась на костяные балки, поддерживающие свод. Там для сторожей приготовлено было укрытие – вшитый в крышу мешок из шкур, достаточно просторный для двоих и такой длинный, что заползти в него можно было с головой. Но сейчас Яцек сидел снаружи и задумчиво усмехался, глядя на север. Повозка тронулась, Кесса уцепилась за костяную перекладину и приоткрыла рот от изумления и восторга. Впереди, за ледяным обрывом, начиналась вода. Это была огромная река – её дальний берег терялся в белой дымке. Пар валил от чёрной воды, и мелкие льдинки кружили у берега, но ни одна не добиралась до стремнины. В горячих испарениях таяли очертания гигантского моста – он вцепился в ближний берег белоснежной лапой, вскинул над собой паутину балок и ушёл в туман. Две башни, возведённые над ним, как подумалось Кессе, изо льда, костей и шкур, казались крохотными рядом с белой громадой. Над башнями курился дымок – тут, как видно, тоже не гасили жирники. - Речник Яцек, чей это мост? – Кесса завороженно следила за приближающимся белым полотном. Теперь она видела огромные округлые сваи, вбитые в дно тёмной реки, и видела, что мост как будто собран из скреплённых друг с другом вогнутых лепестков. Башни с меховыми крышами промелькнули над головой, оглушили воем гуделок – и сторожевой пост солмиков остался позади. Полозья легко скользили по белоснежному рилкару, Кесса думала, что весь мост должен быть увешан сосульками, но нет – лёд не прилипал к нему. Речница запрокинула голову, выглядывая, где заканчиваются гигантские опоры. Они еле слышно гудели на ветру, раскинув «щупальца» полупрозрачных тросов. Дорога еле заметно выгибалась под лапами хийкиммига – он летел с пригорка в ложбину и вновь на пригорок. Тёмная вода дымилась внизу, а впереди, вдоль обрыва, уже виднелась широкая и бесконечно длинная равнина, подёрнутая зелёной ряской. Трава Геджу опутала весь берег, и ниххики, увлечённо её жующие, казались крохотными, как комки шерсти. - Мост тулугов, - усмехнулся Яцек. – Говорят, что он умеет уходить под воду. Солмики приглядывают за ним. А за Иннигватаном приглядывать ни к чему – он сам себе защитник. Чёрный Иннигватан лениво плескался у мощных опор и подгрызал кромку льда. Кесса восхищённо смотрела на горячую реку – и видела на севере, в густом тумане, ещё один могучий поток, то ли отходящий от основного русла, то ли в него впадающий. - Вот и тёплые реки, - прошептал Хагван, задумчиво вертя в руке раковину-рог. – Речник Яцек, а почему они не замерзают? - По воле Реки-Праматери, - хмыкнул Речник. – Тут немало горячих источников, да и сарматские станции на берегу тоже способствуют… Кытугьин уверяет, что рыба из этих рек – правильная еда. В Элуатаа проверим. - Правильная еда… - тоскливо вздохнул Хагван и опустил руку в карман. Запасы ирхека и пересушенной речной рыбы стремительно заканчивались, и на обратный путь ничего не оставалось. - А-а-а! Кама-а-а-айя! – закричал Кытугьин, раскручивая гуделку. Две повозки промчались мимо, не зацепив его, и между ними оставалось место ещё для двух. Башни под меховыми крышами были уже рядом. Вырезанные во льду лестницы спускались от них под обрыв, на пологий берег, и везде в обрыве Кесса видела прорезанные ступени, а кое-где внизу – походные шатры солмиков. С башен завыли гуделки – стражники видели гостя и приветствовали его. - Элуатаа, - Речник махнул рукой на север, где виднелись уже очертания ледяной стены и мерцающие «ветви» подстанции, высоко вознёсшиеся над полукруглыми, вдавленными в снег крышами. – К полудню доедем. - Уджуг доволен, - крикнул, обернувшись, Кытугьин. – Он спешит, но я его придержу. Нас ждут, со вчера ещё ждут в Элуатаа. Видно, я с вами не пойду в дом собраний… - Не ходи, позаботься об Уджуге, - кивнул Речник. – Сразу с дороги поведёшь его в поле? - Ждут нас, - понурился солмик. – Уджуг сильный, он не очень устал. Пусть сейчас идёт шагом, пусть бережёт силы! Хийкиммиг громко фыркнул, и шерсть на его боках разом поднялась и опала. Он рвался вперёд, но натянутые поводья не давали ему разогнаться. - А почему жена Уджуга живёт так далеко? В Навиате ведь тоже есть хийкиммиги! – тихо спросила Кесса у Речника Яцека. Он пожал плечами, зато откликнулся Кытугьин. - Есть для него жёны в Навиате! Нанугьин злиться будет на меня, что не выпустил Уджуга с его хийкиммигом, даже в дом пускать перестанет. Но я вас бросить не мог, не мог и задержать на неделю. И не могу пропустить всю весну – тут уже сам Уджуг озлится. Камайя! Ещё одна повозка просвистела мимо, хийкиммиги приветственно рыкнули друг на друга, запоздало взвыли гуделки. Уджуг натянул поводья, упираясь лапами в лёд, солмик прикрикнул на него. Стена Элуатаа понемногу приближалась. …Груда вываренных рогатых черепов свалена была у самой двери «дома повозок». Эта гора не в каждой повозке поместилась бы, и Кесса, проходя мимо, смотрела на неё с опаской – как бы на голову не рухнула! «Дом» был невелик и пуст, гостей у вождя Элуатаа сейчас не было, и саням семейства Иланка под рилкаровой крышей было просторно. Кытугьин свернул упряжь, сложил под навес. Икымту и Аса разглядывали хийкиммига с разных боков. Солмики, только что расчесавшие его и напоившие топлёным жиром, отошли теперь в сторону и принялись разглядывать южан – в особенности жёлтую кошку, взобравшуюся на плечо Речницы и шипящую оттуда на всех. Кесса думала, что Койя едва ли избегнет купания и вымазывания солмикским мылом. - Мы останемся жить у поля, - склонил голову Кытугьин. – Вождь Торнат примет вас в доме собраний, вы будете жить там. Я бы хотел, чтобы Праматери снова проложили для нас одну тропу, но решать вам, воины юга. - Я провожу вас до ворот, - сказал Яцек. Кесса потянула его за рукав, Хагван озадаченно хмыкнул. Речник покосился на них и поправился: - Мы вас проводим. Хийкиммигов это не встревожит? - Им тогда не до людей, - махнул рукой солмик. – Очень хорошо, что вы пойдёте с нами. Но как вы вернётесь? - Гости вождя Торната вернутся с нами, - солмик из числа стражи указал на своего хийкиммига, чья сбруя увешана была костяными бляшками. – Мы проводим гостей до ворот и с ними вернёмся. Вождь Торнат думает, что чужеземцы могут потерять дорогу в Элуатаа. Тропы нашей долины – под крышами, по звёздам их не вычислить. Перестук бляшек и сухой треск костяных бубенцов Кесса слышала за спиной всю дорогу. Её подвезли бы – но Кытугьин, Аса и Икымту шли рядом с Уджугом, не взбираясь на его спину, и Речнице ехать было неловко. Улочки города, спрятанные подо льдом, под рилкаровыми сводами, и вправду оказались запутанными. Синеватый свет сочился сквозь крыши, но его было недостаточно. Повороты отмечены были мерцающими на стенах неяркими церитами, но там, где улица была прямой, ничего не светилось, и прохожие выныривали из синего полумрака, подобно теням, и снова растворялись в нём с удивлёнными возгласами. Со стражниками никто не сталкивался – звук бубенцов слышен был издалека. - Ворота хийкиммигов, - Кытугьин остановился и указал на арку, сложенную из огромных рёбер. Из-за неё слышался свист ветра, и повешенная под аркой завеса качалась и осыпала пол снежной крупой. Кесса вновь надела капюшон и взяла кошку на руки. Уджуг понюхал воздух и тихо рыкнул. - Камайя! – Кытугьин кивнул солмикам, встретившим его за аркой, и обнял поочерёдно каждого из них. Они расступились, пропуская пришельцев к невысокой ограде из ледяных глыб, льдом же и скреплённых. За ней начиналась слегка взрытая и усеянная сугробами равнина. Чья-то огромная челюсть с торчащими зубами лежала в воротах, и солмики сейчас оттаскивали её в сторону, настороженно поглядывая на снег. Уджуг топтался на месте, сосредоточенно нюхая воздух, его уши встали торчком. - Выпускай, - кивнул Кытугьину один из солмиков, отходя подальше от ворот. Двое других стояли у челюсти – готовились тащить её обратно. - Хаук, хаук! – северянин легко хлопнул ладонью по спине хийкиммига. – Хаук! - Р-рау, - глухо и раскатисто отозвался Уджуг – и метнулся в ворота. – Р-р-ра-а-ау! Что-то зашевелилось впереди, в снегу – Кессе померещилось, что один из сугробов на мгновение ожил. Уджуг вскинулся, раздувая бока, и потрусил по истоптанному снегу. Потом перешёл на бег. Что-то большое и белое мелькнуло среди снегов, оставляя за собой взрытую колею. Хийкиммиг с горловым рыком бросился следом. - У-ух, - выдохнул Икымту, глядя на равнину. – Хийкиммиги быстро бегают – трудно догнать! - Тут мы будем жить, - сказал Кытугьин, повернувшись к Речнику Яцеку. – Пока не вернётся Уджуг – и ещё два дня. Пусть вас примут в доме собраний, как положено принимать таких почётных гостей! И если то, что ты задумал, всё-таки должно быть сделано… - Хватит тебе своих причин для тревоги, Кытугьин, - покачал головой Яцек. – Не надо двадцать раз повторять одно и то же. Чиньян! - Чиньян, - вздохнул солмик, прижимая к себе Речника. - Ты очень храбрый воин юга, - прошептал Икымту, утыкаясь лбом в лоб Кессы. – Хотел бы я снова выйти на охоту вместе с тобой. И с тобой, Хагван. Но всё-таки найди себе лук покрепче. Твоей стрелы даже чайка не испугается! Кесса сидела на широкой спине хийкиммига, на кошме из шкур, держалась за пояс солмика, сидящего впереди, и ей всё время казалось, что кошма выползает из-под неё. Спина белого зверя была слишком широка, а его мех – слишком скользок! Хагван, устроившийся за Речницей, освоился быстрее и даже порывался достать раковину-рог и известить весь город о прибытии послов с Реки. Кесса шипела на него всю дорогу, и кошка ей вторила. Эта раковина, да в этом подлёдном лабиринте, - как бы подстанция не рухнула от эха!.. - Каримас милосердный, - прошептал Хагван, тыча ложкой в миску – в густое розовато-жёлтое месиво, подёрнутое плёнкой жира. – У солмиков что, вся еда тухлая?! Речник Яцек с тяжёлым вздохом потянулся за ложкой, олданец пригнулся и шмыгнул за спину Кессы. - На цакунву похоже, только без пряностей, - Речница зачерпнула из миски, подумала и зачерпнула ещё раз. – Какая жирная рыба! Видно, в этой реке полно еды для неё. - Солмики тощую не ловят, - хмыкнул Речник, поглощая рыбную кашу. – К тому же держат её, порубленную, в чанах с жиром ниххика. Для нас, кажется, вскрыли новый чан – это верхний слой, он почти не пахнет. Вот к нижнему, Хагван, ты и близко подойти не смог бы. Ешь. - Легко тебе говорить… - пробормотал олданец, подбирая ложку. Еду им принесли туда, где они спали; в доме собраний Кесса ещё не была, но Яцек заглядывал и вернулся хмурый. «Как им не надоело?!» - буркнул он на расспросы Речницы и ничего более объяснять не стал. - Это для тебя, Кесса, - Речник развернул просаленную шкуру и положил на край скатерти – циновки, сплетённой из травы Геджу – тугой свёрток, перетянутый жилами. В шкуру с толстым слоем сала завёрнут был пласт рыбы, а в него – пласт розового просоленного мяса. - Вождь Торнат прислал тебе и твоему сыну, - усмехнулся Яцек. – Кажется, тебе по вкусу эта снедь. - Сестрица моя, помнится, тоже тянула в рот что попало, - пробормотал Хагван и снова пригнулся – в этот раз ложка у Яцека была под рукой, и уворачиваться пришлось проворнее. - Это подарили нам всем, - нахмурилась Кесса, отрезая ломти от свёртка. – Хагван, попробуй. - Без меня, Кесса, без меня, - мотнул головой олданец и уткнулся в свою миску. Солмик-страж заглянул к ним рано утром – даже Речник Яцек не сразу проснулся, когда услышал тихий стук костяного жезла о дверную завесу. Кесса озадаченно моргала, то всплывая из сна, то проваливаясь обратно. - Пусть на вас будут особые одежды, ваши одежды, - негромко говорил северянин, когда Речница в очередной раз отогнала дрёму. – Вот здесь гребни и хорошие бусы. Тропа тут запутанная, я подожду вас у завесы. Вождь Торнат думает – все трое воинов нужны там. - Я слышал тебя, - кивнул Речник, стаскивая с Хагвана одеяло. – Вставай, воин Реки. И ты, Чёрная Речница, поднимайся. Не так уж много дней прошло с тех пор, как Кесса выехала из Куомиэси – но сейчас она озадаченно смотрела на свою полосатую броню и вспоминала, как правильно её надевать. Койя, глядя на неё, шевелила ушами и урчала – от кожаной брони, по крайней мере, не пахло солмикским мылом. - Куда мы пойдём? – спросила Кесса, скрепляя волосы костяным гребнем и опуская на плечи нитки бус. Мелкие осколки кварца казались камешками, обточенными морской волной. Хагван, покосившись на гребень, нахлобучил свою старую шапку по самые глаза и неохотно прицепил зубчатую кость сверху. Речник Яцек задумчиво разглядывал щитки своих доспехов и тщательно вытирал рукояти мечей. Сами мечи и так сверкали достаточно ярко. - Солмики называют это место земляным домом, - отозвался он. – Постарайся не брякать лишнего. Кто-то из Эгимерр согласился с нами поговорить… это – те демоны, которых здесь называют Амнеками. Ты их всё-таки увидишь. Правда, я не знаю, что на самом деле вывело их на поверхность. Едва ли рассказы о Кровавом Солнце… - Мы защитили их Вайкс, - нахмурилась Кесса. – Почему бы им не помочь нам? Яцек покачал головой и ничего не ответил. Этот дом на самом деле был земляным – коридор, подо льдом соединивший его с домом собраний, вёл всё вниз и вниз, пока не зарылся в обледеневший камень. Под ногами Кессы был серый монолит, обжигающий холодом даже сквозь меховые сапоги, холодом дышали и стены, до половины сложенные из того же камня и даже не прикрытые шкурами. Ни украшений, ни светильников не было тут, один-единственный жирник теплился под присмотром солмицы в прозрачной броне. Солмики встали по кругу вдоль стен, оставив для пришельцев место напротив двери. Тяжёлая завеса из трёх слоёв шкур опустилась, отрезав залу от мерцающего коридора. Кесса поёжилась от холода, и её бусы тихо зазвенели. Кошка насторожила уши – они вспыхнули в полутьме парой золотых огоньков. - Вот мы приготовили еду для гостей издалека, - Торнат, рослый, совершенно седой северянин в меховой мантии, протянул Речнику Яцеку что-то вроде рыбьего пузыря, туго набитого чем-то плотным. – Кымкым для Амнека, нашего гостя, чтобы ты разделил его с ним. Амнеки – добрые гости, не будь с ним зол. Ваше оружие мы оставили вам, не отняли, не опозорьте нас! - Будь спокоен, вождь Элуатаа, - кивнул Речник, принимая пузырь. Хагван шмыгнул носом и отстранился, Кесса толкнула его в бок. Земля шевельнулась прежде, чем солмик дошёл до двери и повернулся к гостям. Кесса подумала сначала, что ей это мерещится – но холодный камень пола и впрямь вздувался пузырями и подёргивался рябью, как водная гладь. С тихим шелестом он выгнулся горбом и разомкнулся, пропуская серо-стальные шипы и чёрные чешуи. Существо, по пояс погружённое в камень, держало себя за плечи, и длинные когти на его лапах неярко сверкали стеклянной пылью. Оно подняло голову, опустило руки и упёрлось в пол, выбираясь из каменной трясины. И когда оно вылезло полностью, шипы на его загривке царапнули невысокий свод. Казалось, оно высечено из иссиня-чёрного базальта, в который вбиты стальные пластины – они покачивались и звенели при каждом его движении. На чёрном камне тускло блестели цветные осколки, тонкие и причудливые, как спутанные волокна тины. Изжелта-красные глаза хеска то и дело вспыхивали, слегка изменяя цвет, - как будто огранённые камни были вставлены в глазницы и роняли блики в тусклом свете жирника. С тихим звоном изогнутые когти втянулись – наполовину, и то, что осталось, было длиннее мизинца Кессы. Существо наклонило голову, приподняв стальные шипы на затылке, и обвело залу тяжёлым взглядом. Речник Яцек шагнул к нему, поднимая над головой Верительную Грамоту. - Силы и славы тебе, сын Урнунги. Мы, люди Великой Реки, искали встречи с тобой. Он протянул Амнеку раздутый пузырь с угощением. - Здесь хорошая еда, еда солмиков. Ты пришёл издалека, утоли свой голод. Когти на широкой лапе зазвенели, вновь вытягиваясь во всю длину. Хеск занёс руку над свёртком с едой – и отшвырнул его прочь. Все стальные пластины загремели друг о друга, глаза Амнека налились багрянцем. Что-то шевельнулось у стены, и Кесса на мгновение отвела взгляд – и увидела, как солмики вскинули копья. Речник выше поднял Грамоту, и она вспыхнула бирюзой и зеленью, затмив и тусклый огонь жирника, и свечение багровых глаз. Торнат, сложив руки на груди, шагнул к демону. - Живущий под камнем отверг еду солмиков, бросил её наземь? Чем солмики оскорбили живущего под камнем? - Мы пришли не враждовать, сын Урнунги, - голос Речника Яцека остался ровным. – Мы пришли, чтобы помочь и получить помощь в ответ. Что случилось с тобой? Стальные иглы громко лязгнули. Амнек покосился на предводителя северян и наклонился к Речнику, убирая когтистые лапы за спину. - Разбудили его, разбудили, теперь огонь над вашей землёй! Зачем?! Как упадёт пламя, как потекут камни – мягкими станут, мягче ваших тел! Зачем привели его сюда, зачем вернули его?! Что вам останется, глупые знорки, где вы будете, когда скалы расплавятся?! – шипастый хвост метался из стороны в сторону, царапая каменный пол, и пластины на плечах Амнека глухо лязгали, взлетая и падая на базальтовую шкуру. В вое демона Кесса услышала отчаяние и страх. - Ты уже знаешь, кто проснулся этой весной? – слегка удивился Речник. – Послушай меня, сын Урнунги. Не мы разбудили небесный огонь, но мы – те, кто уложит его спать навечно. Никаких огненных ливней не будет, и скалы устоят. Мы рождены водой, ты рождён камнем, твоя жизнь дольше, а разум – холоднее. Я ищу тех, кто не испугается небесного огня, тех, кто силён и благороден, кому не навредит свет Кровавого Солнца. Любая помощь для меня драгоценна. - Кто поможет, кто вам поможет, слабые знорки?! – от стены, задетой колючим хвостом, полетели искры. – Камень станет водой, вода – дымом, и огонь лишь останется! Прячьтесь, знорки, уходите вниз, под каменное небо, к корням гор! Там укрывайтесь от огня небес – там будете жить, пока горы не расплавятся! Он скоро вас найдёт, глупые знорки, наверху вы не укроетесь! Грамота снова полыхнула, и блики, плывущие по стенам, из бирюзовых стали тёмно-синими. - Солнечный змей хвалится силой и властью над огнём, - нахмурился Яцек. – Хочет, чтобы все легли перед ним на брюхо, ползали, как вечно ползает он сам! Мы не уйдём с нашей земли, как бы он ни сеял страх под небом. Если ты, сын Урнунги, говоришь от себя – говори от себя, но если ты говоришь от своего народа – ответь: неужели огненная змея напугала вас и загнала в норы? Вы – хранители, защитники корней гор, что же, сейчас вы готовы ждать, пока горы растекутся лужицей? Амнек резко мотнул головой, шипы зазвенели нестройно, красные глаза потемнели и почти погасли. - Нет, нет, не проси, знорк, мы не пойдём, не пойдём с тобой искать себе смерти – мы будем там, где были всегда. Никто не поможет тебе, сумасшедший знорк, никто не спасёт тебя, не спасёт вас всех. Уходи, иди в свою нору, живи там, пока небо не прольётся огнём. Ты ничего не сделаешь, знорк, и Праматерь всех рек ничего тут не сделает! Камень расступился и поглотил его ноги по щиколотку, втянул в себя кончик хвоста, но хеск рывком его высвободил. Кесса шагнула к нему, показывая пустые ладони. - Взгляни на меня, могучий Амнек. Я – Чёрная Речница, и я даю слово – и небо, и скалы остынут к зиме, а солнечный змей сгинет без следа. Ты слышал о Вайксах, поднявшихся на лёд в Хельских Горах? Мы спасли один из них, отогнали ледяных демонов, скрыли его под каменным щитом. Мы не бросили его там, когда ледяная смерть глядела на нас. А ты бросишь нас наедине с огненной смертью? Голова Амнека опустилась ещё ниже. Речнице казалось, что он боится её взгляда. Всё его тело вздрогнуло, шипы нестройно залязгали, а по полу зазвенели цветные осколки, осыпавшиеся с брони. - Откуда ты вышла, дочь знорков? Так давно, так давно вас не видели… - голос его стал тише. – Скоро скалы расплавятся, земля осядет пеплом. Мы пустим тебя к нам, уведём к корням гор, будем хранить, пока солнечный змей не расколет недра. Вот тебе камни, цветные камни из-под корней гор. Больше вам нечем помочь, знорки, больше никто из нас к вам не выйдет. Я не возьму еду, ничего не возьму от вас. Зачем вы разбудили его, зачем позволили ему вернуться?! Камень расступился, как трясина, и с тихим треском поглотил Амнека. Речница видела, как красные глаза хеска покрываются влагой, и как он лапами закрывает лицо – а потом скала сомкнулась за ним и разгладилась. Камешки, оброненные Амнеком, качнулись на каменных волнах и зазвенели. Сияние Грамоты померкло, и Речник Яцек медленно убрал её в сумку. Солмики, застывшие у жирника, спохватились и вновь подожгли фитиль – темнота расступилась, блики огня задрожали на лицах. - Никогда Амнеки не бросали на пол кымкым, - покачал головой Торнат, подходя к чужеземцам. – Никогда мы не видели, чтобы Амнек был так напуган. Страх говорил сейчас за него, не злись на него за эти слова. - Я не злюсь, - склонил голову Речник. – Спасибо тебе, вождь Торнат, что нашёл его и убедил выйти. Народ камня не хочет помогать нам – значит, мы пойдём дальше, к народу льда. Завтра с утра мы поедем к Имлегьину. Найдётся ли для нас повозка?..

***

Бирюзовые Клоа уже не кружили над развалинами древнего завода – там не было для них пищи, то, что притягивало их туда, бесследно исчезло – и хвостатая стая снялась с насиженных руин и полетела к подземному логову. Там хранился когда-то ирренций, и радиоактивная пыль, вплавленная в стены и политая сверху растёкшимся накопителем, согревала пожирателей энергии в холодном подземелье. Клоа долго искали себе место на мерцающих сводах, били друг друга крыльями и дёргали за хвосты, и тихий подземный гул не потревожил их. Мерцающий конус, покрытый броневыми пластинами, вырвался из еле заметной шахты, в одно мгновение взмыл выше самых высоких зданий, выше Опалённого Леса – и там раскрылся, выпустив ветвистые «усы». Красные кристаллы сплошь покрывали их и горели неровным огнём. Волна невидимого жара пронеслась по небу, оставляя едва заметный зеленоватый след. Бронированный шар на пару секунд повис над городом, незримый луч обжёг верхушки деревьев – и угас. С тихим щелчком втянув погасшие усы, шар вновь сменил форму и камнем рухнул вниз. Едва заметная дыра среди разрушенных цехов поглотила его и закрылась. Где-то внизу мигнул белый огонёк на щите управления. Летучий «наконечник» главной сборки воссоединился с её кольцами и замер, ожидая, пока энергия десяти реакторов насытит накопители, и новый поток можно будет отправлять на запад. - Работает, - кивнул Ангиран, взглянув на экраны, и повернулся к Гедимину. Древний Сармат вглядывался в очертания главной сборки, но не видел ни малейшей угрозы – то, что трепало станцию с самого Дикерта, не давая ни дня покоя ни ей, ни её сарматам, пропало и не оставило следов. Всё шло по плану, и всё было в исправности. - Лучшего и желать нельзя, - кивнул Гедимин и подставил ладонь. Младший сармат хлопнул по ней с размаху и усмехнулся. - Ураниум получит свой план по выработке, пусть не боятся, - хмыкнул он. – Этот последний запуск… если бы все такими были, у нас все альнкиты в один день входили бы в строй. Так что с ипроновым щитом, командир? Альнкитам не полезно стоять друг на друге, без щита мы бы поставили их, как положено. Я говорил с Хиу – он нужды в щите не видит. Что скажешь ты? Между станцией и поверхностью земли места было много, и огромные купола альнкитов на прочнейших опорах выстроились в три этажа – работающие над остановленными, и между ними ещё осталось много места для прочих сооружений. «Идис» свернулась клубком, подобрав бесчисленные «лапы» и «хвосты». Только трубы, уходящие к Реке, остались нетронутыми, но теперь они гнали воду не вверх, а вниз. Машинально проследив за ними на боковом экране, Древний перевёл взгляд на небольшой тусклый щиток. Там были знаки и линии чертежа, и они оставались неизменными с тех пор, как над «Идис» сомкнулась земля. - Похоже, внешний фон упал сразу после погружения – и с тех пор не возрастал, - Гедимин кивнул на экран. – Если до завтра ничего не изменится, убирайте щит. Он отступил к стене и открыл передатчик. Экран неярко сверкнул, сообщение ушло – и несколько мгновений спустя пришёл ответ. Кейденс ждал сигнала и отозвался немедленно. Где-то тихо лязгнули ворота малого ангара, зашипел на разные голоса вольер – Зелёные Пожиратели, изголодавшиеся за весну, были вялыми и не хотели вползать в короб. Младший сармат переглянулся с Древним и коснулся щита управления, вызывая на связь флониевый цех. Установка, отключённая ещё осенью, перед работой должна была прогреться – и когда Кейденс вернётся с сытыми Зелёными Пожирателями, для них должно было хватить кювет. - Наконец-то всё в порядке, - пробормотал Ангиран. – Если честно, мне уже мерещилось… Небольшой экран вспыхнул, индикаторы под ним замигали, и сарматы разом повернулись к нему – без страха, но с удивлением. Станция «Флан» внезапно вышла на связь, вне очереди и без запроса – и младшие сарматы расступились, пропуская командира к экрану. - Уран и торий! – Гвеннон, командир «Флана», вскинул руку в приветственном жесте. Гедимин удивлённо мигнул. Сармат, против обыкновения, был в тяжёлом скафандре, и боевой лучемёт выглядывал из-за плеча. Силуэт в лёгком жёлтом костюме промелькнул за его спиной, и Древний успел заметить блеск бластера у пояса. - Уран и торий! Что произошло на «Флане»? – спросил Гедимин, чувствуя, как просыпается в нём смутная тревога. - Без происшествий, Гедимин, - глаза Гвеннона странно сверкали, как будто сармат хотел рассказать что-то очень смешное. – Не знаю, кого ты разбомбил на востоке, но это его как будто успокоило. Но не совсем. Мои ликвидаторы были у Змеиных Нор – намеревались продолжить работу. Кэрс Рахэйна при вылете не хотел брать оружие, но я настоял. Очень своевременно, Гедимин. Знаешь, что они обнаружили над боковым юго-восточным ответвлением? Древний качнул головой. Экран по знаку Гвеннона разделился надвое, изображение на одной его половине не изменилось, на второй проступила облучённая земля Змеиных Нор и странные существа, лежащие и копошащиеся на ней. Гедимин приблизил их – и его глаза потемнели. Среди полуобугленных и обугливающихся в невидимом огне тел красный Скарс подгонял огромного жёлтого червя, а тот зарывался в землю. Те, кого излучение ещё не добило, помогали ему. Это были знорки, и никакой защиты, кроме тканевых обмоток, у них не было. Некоторые из них уже лежали, корчась и извергая собственную кровь, и пытались нащупать обожжённые глаза. Червяк замер, дёрнулся, пропуская наружу резкое зеленоватое свечение – и его хвост стукнул о землю. Кольца брони полопались, пропуская жёлтую жижу. Скарс взревел и схватился за лицо, странно мотая головой, а потом попятился, судорожно отряхиваясь от чего-то невидимого. Лучи боевых бластеров перечеркнули изображение, Скарс выдохнул пламя, и экран помутнел. Что-то ещё дёргалось и сверкало на нём, но почти ничего не было видно. - Передатчик оплавился, - качнул головой Гвеннон. – Все живы, разумеется. Несколько неопасных ожогов. Вся эта группа к началу перестрелки уже была мертва, несмотря на то, что двигалась. Мы исследовали трупы знорка, червя и хеска. Излучение выжгло их изнутри, спалило кости. Доза, полученная в хранилище, только закончила дело. - Хранилище пострадало? – спросил Древний. - Незначительно – повреждено покрытие над верхними сводами, - ответил командир «Флана» и усмехнулся. – Что бы ни искали эти существа, они нашли груду радиоактивного хлама и свою смерть. Но странно, что примитивные народы проявили такой интерес к хранилищу. Возможно, они сочли его источником некой энергии? - Цепные реакции в залежах отходов, - сузил глаза Гедимин. – Одну такую вспышку твои ликвидаторы даже застали, хорошо, что снаружи, а не в туннеле. Если есть существо, которому нужна такая энергия, оно эти выбросы через весь материк отследит. Выходит, с наших станций оно переключилось на Змеиные Норы… - Ты вот вечно тыкал меня носом в эти залежи, - хмыкнул Гвеннон. – Правила хранения, правила хранения… нельзя допускать разогрев, всё залить свинцовым рилкаром… Будь отходы там сложены по правилам, эта группа вынесла бы полхранилища и даже не обожглась. Нет, Гедимин, ирренций сам знает, как ему храниться – и я ему мешать не буду! Он негромко хихикнул, и Гедимин против воли усмехнулся в ответ. - В этом случае ты оказался прав, - признал он. – Но эти раскопки мне очень не нравятся…

Глава 23. Хукуфаджаа

- Вот же наглые отродья Вайнега! – Фрисс поморщился и хотел сплюнуть в сухую траву, но всё же удержался. – Надо всё же было их убить вместе с тем уачедзи. - Не огорчайся так, Гвиса, - покачал головой Нецис и легонько подхлестнул Двухвостку, чтобы она вынула нос из листьев Нонкута и прибавила шагу. – Ты был милосерден к ним, но они твоего милосердия не стоили. Что же, Ханешу виднее, кого держать в учениках… но я на его месте их проредил бы. Речник снова поморщился и плеснул на ладонь пряное зелье, осторожно втирая его в свежий рубец на скуле. Рана затянулась быстро, но щека ещё болела. Фрисс покосился на своё отражение на клинке и вздохнул. Этак скоро он и на человека не будет похож! Нагретые солнцем поля пахли пряностями, вдали возвышались, высоко подняв перистые листья, деревья Мгази, ближе к озеру – оно было где-то там, по правую руку, за зелёной стеной – теснились побеги Эммера, золотая пыльца летела по ветру вместе с мелкой, но жгучей медузьей икрой. Канзисы реяли над зарослями, стремясь увешать икрой каждый стебель. Фрисс видел уже у дороги большую бадью с едва закрывающейся крышкой, переполненную жгучей слизью и останками медуз – жители, как могли, боролись с нашествием. - Как-то не идёт у нас торговля, - вздохнул Речник, оглянувшись на дорогу – там сердито фыркал ящер-анкехьо, которому панцирь Двухвостки мешал пройти. Фрисс отогнал Флону в сторону, пропуская караван. Три ящера, нагруженные крытыми корзинами, неспешно протопали мимо. Под крышками корзин Фрисс разглядел желтовато-бурую скорлупу куманьих яиц. - Так и есть, - кивнул Нецис. – Боюсь, что придётся нам перейти границу Великого Леса. Так или иначе… Он приложил ладонь козырьком ко лбу, вглядываясь в огненный горизонт. Солнце стояло в зените, раскалённый воздух похож был на озеро, переполненное огнём и светом, и Фриссу казалось, что он пробирается по самому дну, среди горячих течений. Край неба был ослепительно ярким, страшно было лишний раз на него взглянуть – и всё же Некромант что-то видел там. Фрисс посмотрел – и замигал, утирая слёзы, но и он увидел смутную тёмную стену в белом сиянии. Она вышла из марева нескоро – лишь на следующий вечер Речник рассмотрел бесконечный строй поднебесных стволов, шапки ветвей, закрывающие лес от солнечного света, мрак меж стволами-колоннами и плотную стену каких-то буйных кустарников между лесом и степью. До неё было ещё далеко, но Фрисс уже чуял запах прелых листьев, сырого мха и болотной воды. Эта стена леса, вырастающая на ровном месте, показалась ему странной – он не видел опушки, не видел кустарников и мелких деревьев, выбравшихся в степь. Вокруг росла лишь жёсткая иссохшая трава, которую даже Двухвостка жевала неохотно, и метался неуёмный ветер, посыпая всё дорожной пылью. - Чхи! Мрря, - Алсаг мотнул головой и накрыл нос лапой. – Стррашно туда смотрреть. - Лес как лес, - пожал плечами Фрисс. – Это правда, что прежде он поднимался от моря до моря? Нецис молча указал на светлую площадку среди степной травы. Речнику подумалось, что там лежит большой валун, вросший в землю, или каменная плита – почему-то ничего не росло там. Двухвостка сердито фыркнула, угодив лапой в какую-то выбоину, Фрисс привстал, чтобы рассмотреть площадку – он не понимал, что хочет сказать Нецис. Там был пень – плоский, почти сравнявшийся с землёй, искромсанный со всех сторон – древесину из него просто выдирали, как небесные змеи выкусывают мясо из тел куманов. Когда-то это было огромное дерево – на его пне поместилось бы пять, а то и шесть хижин. - Светлая древесина, - заметил Некромант. – Это было дерево Джити. И срубили его не так уж давно – лет сто назад, не больше. Посмотри на землю, Гвиса. Трава тут плохо растёт – это бывшие мшанники. Речник спрыгнул на землю, разворошил травяную кочку. Из почвы повсюду торчали жёсткие обрубки стеблей, у корней лежали спутанные вороха каких-то рыжих волокон. - Мшанники, - покачал головой Фрисс, возвращаясь на спину Двухвостки. – Понятно, почему сюда не провели каналы. Но чем им помешало дерево?! - Память о Великом Лесе, - глаза Некроманта неярко светились, и это было заметно даже под полуденным солнцем. – Будь их воля, йонгелы свели бы его под корень. Они очертили ему границу… они согласны жить в пустыне, но не под его тенью. Вдали, в траве, мелькнул жёлтый хвост. Речник встрепенулся, высматривая пустынную кошку, но сегон близко не подошёл – остался вынюхивать что-то под кочкой. - Есть города на границе, - тихо сказал Нецис, высматривая дорогу в степи. – Это ворота в зелёной стене. Мы попробуем войти в них. Эта стена отсюда кажется хлипкой, но поверь мне, Гвиса, лучше бы нам не испытывать её на прочность. - Что йонгелы говорят о тех, кто едет в лес? – спросил Речник. – Я не видел нигде в Мецете ни одного норси. Южане что, воюют между собой? - Норси редко уходят дальше приграничных городов, - отозвался Некромант, - даже в самое спокойное время – а этот год трудно назвать спокойным. Не страшно, что мы до сих пор их не видели. Если повезёт, увидим в Хукуфаджаа… надеюсь, они привезли что-нибудь из лесной снеди. А что говорят о путешественниках… Я не слышал этого, Гвиса. Если я откуда-то ушёл, я уже не могу услышать, как меня там называют. Фрисс нахмурился, пристально глядя на Нециса. - Так ты бывал здесь уже? И если бы не новое лицо, тебя узнавали бы на каждом перекрёстке? - Надеюсь, что нет, - колдун отвёл взгляд. Фрисс, за день уставший от жары, уснул без сновидений, едва Нецис сменил его на посту – и спал почти до рассвета. Когда он открыл глаза, вокруг колыхался густой мрак, пахло пыльной травой и шерстью Алсага – кот всё-таки подкатился к Речнику и уложил морду ему на грудь. Сейчас проснулся и Алсаг, и озадаченно шевелил ушами. Фрисс сел, встревоженно оглядываясь. Отчего-то его сердце часто колотилось и подступало к горлу. Он выхватил меч из ножен – клинок вспыхнул жёлтым огнём, осветив тюки на спине Двухвостки, её пестрый панцирь, Нециса, замершего на границе света и тьмы, пыльную изъезженную дорогу и жёсткие степные травы. Вдали испуганно ревели куманы, и кто-то выл – тихо и тоскливо. Речник вздрогнул. - Тревожный сон? – еле слышно спросил Нецис. - Нет, - покачал головой Фрисс, вглядываясь в темноту. Тревога не отступала. Он тихо охнул и с размаху сел на панцирь Двухвостки – земля внезапно качнулась под ногами, и на грани слышимости Речник различил тяжкий гул. Земля дрогнула ещё раз, куманы закричали громче, Двухвостка вздрогнула и открыла глаза, испуганно фыркнув. Шерсть Алсага встала дыбом. - Фррисс, что тут творрится?! – кот прижался к ногам Речника, чуть не уронив его на землю. - Тише, Алсаг, - Фрисс обнял его. – Земля трясётся. Верно, ей тоже неспокойно. Нецис, тут часто такое бывает? - Тут такого не бывает, - Некромант смотрел себе под ноги сквозь растопыренные пальцы и ответил не сразу. – Земля Мецеты очень давно уснула и больше не шевелится. Здесь не бывает землетрясений, Гвиса. Это очень странно… «Что в этом году не странно?!» - Речник пожал плечами и снова вытянулся на циновке, постеленной поверх тюков. Алсаг улёгся вплотную, мелко вздрагивая. От него веяло жаром. Фрисс запустил пальцы в шерсть на его загривке и прикрыл глаза. Земля дрогнула ещё раз, Речник поморщился, но вставать не стал. Позднее утро встретило их запахом гари, столбом дыма на горизонте и сердитыми криками стражников и их ездовых птиц – кричали далеко, но слышно было прекрасно. - Уачедзи, - нахмурился Фрисс. – С самого утра за работой. И даже ночью им не уснуть. - В их кровь влили огонь, Гвиса, - вздохнул Нецис. – Слишком много огня. Силе солнечного змея тесно в их телах, она быстро их сжигает. И за своё малое время они должны много успеть. Да хранят боги стражей Мецеты… и даже Орден Изумруда, при всех его недостатках! Простым жителям с такой бедой не справиться. Тут, у стен Хукуфаджаа, не росло уже ничего, кроме низенькой жёсткой травы. Когда Фрисс поднимал голову, ему казалось, что он подходит к подножию высоченной горы, - вдали, за городом, поднимались кроны Высоких Арлаксов и Джити, вровень с крепостной стеной сплетались ветви колючего кустарника… и теперь Речник удостоверился, что живую границу не прорвёт и Двухвостка. Шипастыми ветвями оплетены были городские стены, тройные иглы длиной с мизинец слегка напугали даже Флону – и она равнодушно смотрела на пучки свежих ветвей в руках стражников и не пыталась попробовать зелёные листья. Из города, фыркая и огрызаясь, выбиралось запоздавшее стадо куманов. Владелец ящеров терпеливо ждал на дороге, его помощник выгонял зверей из города, стражники отмахивались ветками от куманов, сбившихся с пути. Речник разглядел на спинах ящеров маленькие, но глубокие ранки. И сюда добрались небесные змеи… - Хаэй! – верхом на хищной птице к путникам подъехал один из стражников. За ним, не отставая, следовал Всадник Изумруда. Ему жарко было в тёмной броне, он пытался ладонью вытереть потное лицо, но и руки его уже были мокры. - Чем вы торгуете? – спросил страж города. - Я готовлю зелья на заказ, - ответил Нецис. – Покупаю редкие реагенты. Есть ли здесь лавки с лесными товарами? Мой запас трав оскудел. Воины переглянулись. «Изумрудник» заглянул Фриссу в глаза, кивнул и махнул рукой, отъезжая в сторону. Речник сдержал вздох облегчения – Всадники Изумруда, как и подобало им, охотились на поджигателей, а не гонялись за мирными магами. - Без разрешения торговать здесь нельзя, - буркнул стражник. – Но если очень нужно, зайди в Китаамоши. Колдунов здесь в избытке, здесь другого не хватает… Зайди и в лавки, если хочешь, но едва ли потратишь много денег. Две недели как закрыта граница, лесных товаров к нам больше не возят. Спроси, может, найдёшь что из старых запасов… Речник вздрогнул. - Граница Мвакевени закрыта? – переспросил он. – И в лес теперь нет дороги? Стражник впился в него пристальным взглядом. - Норси сплели ветви на своей стороне – две недели назад, как я уже сказал. И тогда же мы закрыли северные ворота. Если тебе дорога жизнь, Ти-Нау, ты не полезешь в лес. Норси слов на ветер не бросают – и не промахиваются. Нецис ледяными пальцами сжал запястье Речника и кивнул. - Досадно. Если так, то не суждено мне отведать норских солений и копчёностей. А что так потревожило норси? - Пожары, я думаю, - пожал плечами йонгел. – Мы их не трогаем, они нас – тоже. Скорее всего, они услышали об уачедзи. Хорошо им живётся! Хотят – откроют ворота, хотят – закроют. А закрой мы ворота, куманы нам полгорода сожрут. Хаэй! Убери стадо от ворот! Ты проспал свою очередь. А с тебя, алхимик-чужеземец, два медных зилана – и можешь проходить. «И тут повсюду Орден,» - Речник с каменным лицом смотрел, как выбегают из переулков осёдланные птицы, и Всадники Изумруда с их спин оглядывают прохожих пронизывающим взглядом. Некромант, сидя на краю панциря, выспрашивал дорогу, удобную для Двухвостки – те улочки, в которые путники сунулись по незнанию, оказались ей узки – и делал вид, что не замечает «изумрудников». И он их не заинтересовал – они промчались мимо, не ответив на его вопросы. «По крайней мере, они тут делом заняты,» - вздохнул Фрисс, принюхиваясь к горячему ветру. Гарью не тянуло ниоткуда. - Поедем за разрешением? – тихо спросил Речник, ткнув Некроманта в спину. – Снова заночуем в Китаамоши? - Тебе понравились ночные гулянки? – покосился на него Нецис. – Нет уж, Гвиса. Ты обречён на разбавленную угми и жёсткую постель под соломенной крышей. Уж очень ты странен спьяну. - Мрря! – встопорщил усы Алсаг. Кот пытался сдержать смех, получалось плохо. Фрисс молча ущипнул его за ухо. …Фрисс поджал ноги под себя, прислонился спиной к задремавшему Алсагу и ещё раз отхлебнул из глиняной чаши. Мутная жидкость пахла листьями Арлакса, и ничто не могло перебить этот запах. Похоже, листьями Арлакса тут пахло всё! Ими устланы были крыши – все, сколько видел Речник в узкое оконце, и под жарким солнцем они нещадно пахли. Фрисс смотрел на водосточные желоба, проложенные вдоль улиц, на пустые бочки, вкопанные в землю у каждого высокого дома, на стены из красного и зачернённого кирпича… Кажется, в этот город большая вода заглядывала не раз в год, а гораздо чаще. Но сейчас и сюда пришла засуха. Фрисс высыпал на ладонь два десятка тройных шипов и придирчиво осмотрел их. Можно было купить и больше, тут они дёшевы… а можно было бы и самому надрать с приграничных кустов и обжечь на костре, но Речник думал, что жителям это не понравится. Так или иначе, рыболовных крючков ему хватит надолго, и будет что подарить, когда он вернётся в Фейр. И вот эта странная пряность - тфа, мелкие семена, будто взрывающиеся во рту… До Реки её, как видно, не довозили. Интересно, понравится ли она Гедимину… В затенённой комнате собралось немало людей – служители даже спровадили на задний двор всех гиен и Фагит, чтобы освободить место. В дальнем углу тихо дребезжали тростниковые струны, иногда сквозь неровный гул голосов пробивалось слово-другое из песни, - там пристроилась кимея, закутанная в белый балахон. - Уачедзи кинул в него огнём, прямо в лицо, - громко и взволнованно шептал неподалёку молодой Всадник Изумруда, притиснувшись вплотную к товарищу… вернее, товарке – йонгелке в доспехах городской стражи. - Ха-ай! Кто был там, кто видел? – хмыкнула йонгелка. - Всё загорелось, и циновки, и камень, - продолжал, не замечая ухмылки, «изумрудник». – А он прошёл сквозь огонь и нанизал нечестивца на мечи. Никто не обратит огонь Кеоса во зло! - И кто он, что огонь не обжигает его? – сдвинула брови стражница. – Как и они, уачедзи, с голодной тварью внутри? - Не говори, чего не знаешь, - обиделся Всадник. – У него сгорели брови и волосы, всё лицо стало красным. Вестник из Шингодзи сам видел его тем днём. С ним был ещё чародей-алхимик, такой сильный, что одного уачедзи поймал живым! - Так кто-то уже допрашивал уачедзи? – оживилась йонгелка. – Что же нам ничего не говорят? Опять твой Орден жаждет забрать все награды? - Мой Орден защищает ваши жалкие хижины! – вспыхнул «изумрудник». – Всадники говорят – тот уачедзи умер, едва правитель заговорил с ним. Тварь в их телах знает, кто властитель этой земли, она боится разоблачения… - Ха-ай… Так ты сказал – не ваш Всадник первым распознал уачедзи? – сощурилась стражница. – Странствующий воин, охранник сделал это? - Вы всегда прячете преступников от нас, а потом смеётесь над нами, - поморщился йонгел-«изумрудник». – Отважный странник распознал нечестивцев, да, но мы преследуем их с того дня и поймали уже многих. А он ушёл из города, он здесь по торговым делам. Думаю, мы узнали бы его… Ха-ай! Фрисс вздрогнул. Оба воина – и ещё четверо жителей с соседних циновок – смотрели на его обожжённое лицо во все глаза, так пристально, что Речнику захотелось отвернуться. Все зелья Нециса не могли отрастить сожжённые брови и волосы раньше положенного срока, лоб он прикрыл широкой повязкой, как и подобает воину Ти-Нау, но лицо было гладким, как у сармата. - Гвиса! Воин, распознавший уачедзи! – воскликнул «изумрудник», протискиваясь к Речнику и усаживаясь рядом с ним. Алсаг, которому пришелец прищемил лапу, спросоня зарычал и замахнулся, выпуская когти. «Изумрудник» отшатнулся. - Потише. Анта спит, - нахмурился Фрисс. – Да, я – Гвиса. Чародей Ксарна в отлучке, я не торгую за него. Йонгелы переглянулись и обменялись тычками. - Кимеи поют о твоей отваге и зоркости, - склонил голову Всадник Изумруда. – Странно, что ты – лишь охранник чародея, неудачливого в торговле. Наблюдатель Квези без лишних слов взял бы тебя в отряд. Фрисс покачал головой и заглянул в опустевшую чашу – Алсаг под шумок запустил в неё язык и заглотил остатки браги. Речник огляделся в поисках служителя с кувшином. - Я куплю тебе питьё, - «изумрудник» забрал у него чашу и просочился к ряду бочонков – и вскоре вернулся с полной чашей. Речник уловил знакомый запах тополёвого мёда – так и есть, ему налили уланзи. Алсаг тоже унюхал мёд и поставил уши торчком. - Что ты ешь? – спросил Всадник, глядя на пустое блюдо. Там жалась в угол плошка с солью – Фриссу не нужно было сыпать её на огонь, чтобы распознать куфишу. В закрытом горшке остывал жёлтый айш – как раз настолько, чтобы можно быть посолить его и не отравиться. - Воину надлежит есть мясо, - покачал головой «изумрудник». – Ламотса, скажи людям – пусть найдут хорошее мясо! Я пойду с тобой. - Ты там зачем? – хмыкнула стражница. – Опять будешь таращиться на мясо, словно тебе червяков продают? - Я не таращился, - нахмурился воин, - я проверял. У вас тут, в приграничье, так и жди беды! Не помнишь, как было в прошлый раз? - Ещё бы не помнить, забери вас всех туман, - Ламотса громко фыркнула. – До сих пор мне в ту лавку заходить стыдно. Где ты, о храбрый воин, углядел демонятину?! У нас в городе не едят демонов, заруби себе на носу! - Едят, - буркнул «изумрудник». – Вы и не знаете, что вам приносят из леса. Это было мясо демона – ты же его от куманятины не отличишь! - Когда же вы, Вайнег вас побери, будете заниматься своим делом?! – поморщилась стражница и поднялась на ноги. – Не беспокойся, воин Гвиса. «Изумрудникам» вечно мерещится всякая чушь. Мы найдём тебе вкусной еды. - Боги вам в помощь, - пробормотал Речник, отпихивая Алсага от чаши. «Демонятина?!» - он покачал головой. «Вот же занесло нас… Алсага я им есть не дам, это само собой, но как бы и до нас с Нецисом не добрались…» - Хаэй, Гвиса, - прошелестело над головой, и на циновку, не задев кошачий хвост, опустился Нецис. Только глаза сверкали из-под дорожной накидки – затемнённое лицо казалось в полумраке столь же чёрным, как лица йонгелов. Фрисс удивлялся только, как в такой темени «изумрудник» рассмотрел его брови… - Ксарна, вот твоя еда, - Речник подвинул к нему горшок. Нецис довольно кивнул, выпутываясь из накидки. - Безнадёжная затея, Гвиса, - очень тихо сказал он, склоняясь над едой. – Я прошёл у северных ворот. Двадцатка Ордена стоит там рядом с десятком местной стражи – и сменяются они каждые два Акена. Где только в городе помещается столько Всадников?! - Вот как… - Речник тихо присвистнул. – Если бы только стража, ещё куда ни шло… А что ты нашёл в Китаамоши? - Лавки закрыты, Гвиса, - покачал головой Нецис. – Алхимикам самим мало. Ну и… не ожидал же ты, что в одной из тех лавок мы так просто купим чёрный цветок?! - Надеялся, - вздохнул Фрисс. – Чем тут только ни торгуют… Знать бы наверняка, что вернёмся, купил бы своим подарков. Нецис посмотрел на него долгим, ничего не выражающим взглядом. Двое воинов Хукуфаджаа вновь протиснулись меж сидящими и с гордым видом поставили перед путниками широкую чашу, залитую густой сурвой. Из пряного месива выступали куски разваренного мяса. - Эти люди норовят накормить всякой дрянью, - покачал головой «изумрудник». – Но я заставил их найти хорошую еду. Мы попробовали уже – это лучшее мясо, мясо бронированного зверя с севера. Речник, протянувший было руку за самым большим куском, замер и внимательно посмотрел на йонгелов. В чашу влезла когтистая лапа Алсага, а следом Нецис выловил пару кусков и причмокнул, распробовав. - Что это за зверь? – спросил Фрисс. – Анкехьо? - Это другой зверь, маленький, - растерянно ответил «изумрудник». – Их привозят северяне с пёстрыми лицами. Они очень вкусные. Лучше даже, чем детёныши куманов. - Зверь с двумя хвостами? – спросил Речник, медленно убирая руку за спину. Нецис посмотрел на него укоризненно. - Никто не ест хвосты, - нахмурился Всадник. – Вы, Ти-Нау, не едите таких зверей? Мы не хотели обидеть тебя… - Ничего, - пробормотал Фрисс, разрывая лепёшку и зачёрпывая со дна сурву. – Вы сами не голодны? В дверях хрипло взревел рог. «Изумрудник» вздрогнул, кивнул на прощание странникам и пошёл к двери. Ламотса огляделась и протиснулась к компании стражников. Нецис облегчённо вздохнул и положил в рот последний кусок мяса. - Ксарна, есть что-то, что ты не сможешь сожрать?! – Речника передёрнуло. - Я голоден, Гвиса. Не злись на меня, - спокойно отозвался колдун. – Кстати, не так просто найти здесь, в приграничье, молодую Двухвостку. Их раскупают раньше, ещё в междуречье. Легче, и правда, купить кусок демонятины. Речник затравленно оглянулся и прикрыл Алсага собой. - Каких демонов тут едят? – тихо спросил он. – А людей тут считают едой? Ему очень хотелось выйти во двор и проверить, на месте ли Флона. Если уж йонгелы детёнышей едят, то такую гору мяса не пропустят… - Йонгелы – нет, - покачал головой Некромант. – Ни людей, ни хесков. Йонгелы упрекают норси в дикости за их всеядность. Но норси вовсе не всеядны… я не слышал, чтобы они съели разумное существо. По их обычаям… Земля глухо дрогнула, чаша с вином качнулась, едва не расплескав содержимое. Все разом замолчали, встревоженно озираясь. За дверью зарокотал барабан, и все стражники молча встали, похватали оружие и выбежали, едва не затоптав тех, кто не успел увернуться. Фрисс потянулся за мечом, Нецис отстранился от прохода, пряча руки в рукава, Алсаг навострил уши. - Хаэ-эй, с дороги! – закричали во дворе, и трое стражников ввалились в дверь, едва не обрушив тонкую кирпичную стену. За ними шли ещё четверо, горделиво оглядывая жителей. Те, кто шёл первыми, тащили пленника, связанного по рукам и ногам. - Хаэ-эй! Мы поймали уачедзи! – крикнул стражник, подбоченясь. – Где хорошая уланзи, где мясо, где сурва?! Уачедзи, богомерзкий поджигатель, пойман живым! Мы отведём его к властителю – и мы получим награду! Неси хорошую еду для нас, неси полные чаши! Нас семеро, я – Анкома ца Аталиша, я – тот, кто будет награждён! Он сорвал с головы пленника мешок и приподнял связанного за шиворот, показывая всем его лицо. Как будто это был обычный йонгел, даже без жёлтого света в глазницах… но Фриссу мерещилось, будто его кожа слабо, едва заметно светится золотом. Слишком хорошо он был виден… иногда, а иногда – на секунду – словно таял в тумане. Его прислонили к кирпичной стене, убрав подальше циновки. Чуть поодаль тлела жаровня – время от времени служители высыпали на неё щепоть опилок, но давно уже никто не подходил к ней. Едва рядом оказался пленник, пламя в ней взметнулось чуть ли не к потолку – и служители с испуганными криками потушили её вовсе. Уачедзи молча следил за ними. У него были яркие глаза – светло-зелёные, как весенняя трава. - Всё уважение Анкоме ца Аталиша! – воскликнул служитель, разливающий вино. Стражники расхватали наполненные чаши и расселись на циновках. Фрисс и оглянуться не успел, как жители со всего зала собрались вокруг пришельцев – и протиснуться к ним стало невозможно. - О боги, - еле слышно пробормотал Нецис. – Теперь уже я хочу позвать на подмогу воинов Изумруда. Упустят они и этого поджигателя… Речник слушал его вполуха, разглядывая связанного пленника. Едва ли ему удобно было сидеть так – затылком к холодному кирпичу, со скрученными за спиной руками. На его лице запеклась кровь – обычная, человечья, не кипящая и не превращающаяся в пар. - Боги мои, - нахмурился он. – Не знаю я местных дел, но на уачедзи он и близко не похож. С улицы пахло разогретыми листьями Арлакса и дымом очагов – полдень вступил в свои права и загнал всех под крышу. Все завесы на окнах были плотно задёрнуты, но свет всё равно просачивался сквозь узкие щели в циновках. Уачедзи не смотрел на солнечные узоры на полу, его голова была опущена, и жёлтый свет не пробивался из-под ресниц. Фрисс мигнул – ему показалось, что кожа пленника странно светлеет, будто чёрная краска стекает с неё. Видение пропало. Речник подобрал с циновки полупустую чашу и подошёл к стене. Стражникам было не до него – они гомонили на весь дом, и жители, столпившиеся вокруг, поддерживали их воплями. Фрисс наклонился над связанным. Похоже, стражники не зря не боялись, что он сбежит, - руки и ноги его были скручены так жестоко, что ему впору было кричать от боли, ремни врезались в кожу чуть не до крови. Он на миг поднял взгляд на Речника и тут же опустил. - Очень и очень неприятно, - услышал Фрисс тихий шёпот. – Худшее из недоразумений. И я опасаюсь, что тихо не получится. Очень плохо, очень… - Хаэй! – тихонько окликнул его Речник. – Ты хочешь пить? Пленник вздрогнул, внимательно посмотрел на Фрисса и едва заметно кивнул. Тот сел рядом и поднёс чашу к губам «уачедзи». Всё-таки ему не показалось… кожа у связанного была слишком светлой, скорее золотисто-смуглой, чем чёрной, а скуластое лицо – слишком длинным, заострённым, совсем не похожим на округлые лица йонгелов. - Ты не уачедзи, - прошептал Фрисс, глядя ему в глаза. – Их я издалека узнаю. Но сейчас тут тревожно, стражники не настроены разбираться. Тебя отведут к правителю, и всё разрешится. Подожди, я немного ослаблю путы, пока ты без рук не остался. Он дотянулся до связанных запястий пленника, потянул на себя ремни – и прикусил язык, чтобы не охнуть на всю комнату. Ремешки распадались на части – плотная кожа прогорела насквозь, превратилась в слежавшийся уголь, но руки под ней остались едва тёплыми. Пленник не шевелился, только обеспокоенно покосился на Фрисса. Тот слегка отодвинулся и отпустил его запястье. - Почему тогда ты… - начал было Речник, но пленник едва заметно сдвинул брови. - Уйти могу. Но будет кровь, - еле слышно ответил он. – Мирно меня не отпустят. Очень неприятное недоразумение, очень. Речник шмякнулся на пол – земля снова качнулась под ногами, посуда тревожно зазвенела. По лицу связанного пробежала тень. - Очень плохо, - прошептал он. – А скоро будет совсем плохо. Очень много смертей. Мне надо уйти, пока не пришёл он. - Кто там, внизу? Ты знаешь, отчего дрожит земля? – нахмурился Фрисс. – Ты в самом деле не из поджигателей? - Я не разрушитель, - отозвался пленник. – Мой вид странен, люди испугались – и больше ничего. Я не знаю их языка… он слишком быстро изменился, я так думаю. Ты – первый, кто понял мои слова. Ты можешь объяснить им, что я не тот, кого они боятся? - Сейчас, - Фрисс выпрямился, огляделся, высматривая в толпе Анкому, но ледяная рука Нециса легла на его плечо и вновь развернула его лицом к пленнику. Некромант стоял рядом, его глаза тускло светились. У Речника еле заметно зазвенело в ушах – рядом творилась магия, и неслабая. - Илриэн та-Сарк, - усмехнулся пленник, глядя на колдуна без малейшего страха или отвращения – скорее с радостью. – Ксатот ил ти’инх! - Альнаи, - прошептал Нецис, прикасаясь к плечу «поджигателя». – Силы и славы! Фрисс с опаской оглянулся, но никто не обращал на него внимания. Служители подкатили к собравшимся длинный бочонок, из кухни вынесли полупустой котёл с горячей сурвой, - о пленнике все забыли намертво. - Ксарна, нельзя, чтобы они казнили невиновного, - прошептал Речник, ткнув Некроманта в бок. – Дай мне поговорить с Анкомой. Если он не поверит – пойду к их правителю. - И так полыхнуло, что аж камни размягчились, - донёсся из толпы взволнованный голос. – А он стоял там и ухмылялся, будто ему огонь нипочём! И тогда мы… Пленник беспокойно зашевелился. - Проку не будет, Гвиса, - прошептал Нецис, ощупывая запястья и щиколотки связанного. – Только вытаскивать своими силами. Я – алхимик Ксарна, этот смелый воин – Гвиса Мениа. Нас не следует бояться. - Ваши враги боятся вас, - убеждённо сказал «поджигатель». – Я – Арраск Кен’куэ. Не оглядывайся так, о Гвиса, нас не увидят, пока я не захочу. И сам Речник уже чувствовал, что вокруг сплетаются чары, и всё колышется в зыбком тумане, меняя цвета и размеры. Нецис, покачав головой, провёл холодным пальцем по его шее – в глазах у Фрисса прояснилось – и посмотрел на дверь. Между ними и улицей толпились жители, оголодавшие гиены и пьяные стражники. - Ксарна, ты преврати его в нетопыря, - тихо сказал Речник. – И мы быстро убежим. - Мало желающих за нами бегать? – недобро покосился на него Нецис. – Арраск, хватит у тебя сил всех заморочить? Если нет – возьми у меня. Скрываться я умею, но правдоподобные иллюзии наличия… это ваш дар, Альнаи. - Одно мгновение, - пленник слегка сощурился, посмотрел на дверь, потом – на окна и потолок, стряхнул с рук обгорелые ремешки и потёр запястья. Его золотистая кисть поднялась в воздух, меж пальцев на миг повис серебристый дымок, а затем Арраск протянул руку Нецису. - Всё готово, о Илриэн, - прошептал он. – Куда мне сгинуть после превращения? - Прячься под моим халатом, - ответил Некромант, - он просторен и измят, тебя никто не увидит. Гвиса, возвращайся на циновку и спокойно пей и ешь. Возьми чашу, наполни и выпей за удачу Анкомы ца Аталиша. И, что бы ни случилось дальше, не прикасайся к мечу. Речник подобрал чашу и поплёлся к толпе, спотыкаясь о назойливых гиен. Их, как видно, забыли накормить, оставили с завязанными пастями, - они уже недобро косились на спящего Алсага. Фрисс рявкнул на них и протянул пустую чашу служителю. Когда потолок и стены исторгли пламя, Речник только и успел, что зажмуриться и сесть на пол. Раскалённый ветер промчался по залу, густой чёрный дым взвился в воздух, и Фрисс зашёлся в отчаянном кашле. Тёмный силуэт мелькнул у двери, циновка-завеса брызнула во все стороны мелкими угольками. У дальней стены уже никого не было. - Хаэй! Уходит! – заорали все разом, и Фрисс откатился к стене, чтобы его не затоптали. Как только они не подавили друг друга в дверях?! Кто-то даже упал, но тут же вскочил и понёсся следом за стражниками. Служители, побросав чаши и черпаки, побежали следом. - Мрра-а-ау! – закричал хесский кот, замахиваясь лапой на пустое место – кто-то в суматохе отдавил ему хвост, но промчался мимо, пока Алсаг открывал глаза. - Храни меня Кеос, - пробормотал Нецис, подбирая полы халата и усаживаясь на циновку рядом с котом. – Ты видел это, Гвиса? Как я и говорил – они его упустили. Никакой бдительности у местной стражи! - Поймают ещё, - махнул рукой Речник. – Но куда убежали служители? И зачем было переворачивать мою чашу?! Халат Некроманта на груди едва заметно шевелился. Сверкающий зелёный глаз на миг выглянул из-за ворота и тут же погас. Каморка на верхнем этаже, под лиственной крышей, была тесновата – едва-едва хватало места на три низеньких ложа и пустой угол для дорожных сумок. Фрисс придавил дверную завесу камнем к полу, чтобы не открывалась от любого ветерка, и обернулся на неяркую вспышку и сдавленное оханье. В комнатке, пригнувшись и потирая макушку, стоял Арраск. Он был на голову выше Речника. И он действительно светился – мягкий золотистый свет окружал его, а волосы казались потоком пламени. - Не увидят нас? – нахмурился Фрисс, прикрывая окно спиной. - Не увидят, - покачал головой Арраск и осторожно сел на ложе, ощупывая макушку и разбитый нос. – Я должен поблагодарить вас, о странники. Мне казалось, что это недоразумение уже не разрешится миром. - Нам нетрудно, - усмехнулся Речник. – Здесь неспокойно, поэтому стражники недобры к пришельцам. Есть хочешь? - Я не должен забирать у вас еду, - Арраск попытался вытереть кровь, но лишь сильнее размазал. – Не найдётся ли воды для умывания? Нецис с досадой посмотрел на Речника, и тот спохватился, но было уже поздно – водяной шар повис над его ладонью, разбухая с каждой секундой. - Трудно не заметить, что вы носите маски, - прошептал Арраск, стряхивая воду с пальцев. – Видимо, на то есть причины. Ты, называющий себя Гвисой, не из воинов ли Ноллорта? Скажи, завершена ли его большая стройка на Астийской Круче? И как поживает он сам? Речник вздрогнул и озадаченно мигнул. - Ноллорт? Ты говоришь о Короле Ноллорте, шестом из Королей Реки? Уже три тысячелетия, как его нет в живых. Король Астанен правит сейчас Рекой. Сколько тебе лет, Арраск? - Немало, - «поджигатель» тихо вздохнул. – Мне следовало об этом помнить… дни знорков слишком коротки, и так легко опоздать… Но я рад, что воины Великой Реки по-прежнему отважны и справедливы. - Мррф, - отозвался Алсаг и положил морду на колени к Фриссу. Где-то в отдалении дрогнула земля. - Будь осторожен, Гвиса, - покосился на него Некромант. – Держи глаза открытыми. Скоро стемнеет, и город уснёт… что ты думаешь делать дальше, Арраск Кен’куэ? Зачем Альнаи пришёл в город знорков, совершенно ему незнакомых? Арраск мигнул. - Верные слова, о Илриэн Ксарна, - кивнул он. – Это была негодная мысль, и напрасно я её послушался. На знорка я не слишком похож, неудивительно, что все встревожились. Мне следует, видимо, и дальше держаться малообитаемых земель, пока мы не двинемся на запад. Я должен идти следом за ним, отмечая изменения скал и вод, это дело нельзя оставить так просто. И я, наверное, должен попросить вас о помощи. Без вас я едва ли выйду в безлюдные земли незаметно. - Мы выведем тебя, Арраск, - кивнул Фрисс. – Так ты здесь по делу? - По делу здесь не я, но без меня ему быстро станет не по себе, - вздохнул «уачедзи». – А это к добру не приведёт. Я очень благодарен вам, о знорки. И, как мне кажется, могу частично заплатить… Твоё лицо, о Гвиса, было тронуто сильным огнём. Наверное, неприятно быть столь приметным… Он провёл пальцем по бровям Речника – тот даже мигнуть не успел, потом дотронулся до поджившего рубца на щеке и подул в лицо. Фрисс удивлённо заморгал и закрыл глаза ладонью – веки нестерпимо зачесались, щёку защипало. Речник почесал бровь и снова изумлённо мигнул, наткнувшись на жёсткие волоски. Кожа на скуле разгладилась. - Тот, с кем ты идёшь, подождёт до утра? – слегка нахмурился Нецис. – До рассвета мы из города не выйдем. - А не опасно тебе так ходить? – задумчиво спросил Фрисс, пытаясь найти среди одежды «поджигателя» хоть какое-нибудь оружие. Ничего, кроме широкого засапожного ножа длиной с ладонь, у него не было, да и тот на оружие не тянул. - Я не воин, о Гвиса, - покачал головой Арраск. – Оружие мне не нужно. Ничего плохого не случится до утра, о Ксарна, но после рассвета нам нельзя будет медлить. Незадолго до заката, когда внизу вновь зазвучали громкие голоса, и запахло дымом, Фрисс и Нецис вновь спустились в общий зал, и Алсаг увязался за ними. Речник опасался немного, что кто-нибудь сунет нос в комнату и найдёт Арраска, но Некромант отмахнулся – мол, не найдёт, хоть бы и сам там поселился. Служители были угрюмы и чересчур суетливы, но чашу угми получил каждый путник. По углам вполголоса говорили о невиданной засухе и поджигателях, о странном цвете вечернего неба и дрожащей земле – какие-то постройки уже не выдержали толчков, рухнули и прищемили хвост чьему-то куману. - Ксарна, - Речник придвинулся вплотную. – Кто такой Арраск? Тебе он как будто знаком. - Он Альнаи, - пожал плечами Нецис. – Один из Альнэй, огненный эльф – так ещё их называют. Говорить с ними подолгу – небезопасно, и небезопасно подолгу с ними быть. Ты не замечаешь ещё, как всё вокруг скрывает туман? Речник вздрогнул – ему примерещилось, что у йонгела на соседней циновке из плеч растут шипы, а кожа покрыта чешуёй. Он протёр глаза – никакой чешуи и шипов, разумеется, не было. - Я думал, он друг нам, - нахмурился Фрисс. – Он не кажется опасным. - Он не со зла, Гвиса, - покачал головой Некромант. – Он иначе не может. Вытащить его – благое дело, но чем скорее мы расстанемся, тем лучше. Надеюсь, тот, с кем он идёт, не примет нас за врагов. - Ты знаешь, кто там? – Фрисс ткнул пальцем в пол. - Догадываюсь, - кивнул Нецис. – Ничего, что касалось бы нас, Гвиса. …Багровый свет заката ещё сочился в окно, когда Речник упал на циновки, отмахнулся от Алсага – кот норовил улечься бок о бок, но это уместно было студёной зимой, а не в раскалённые добела дни Кровавого Солнца – и уснул, выкинув из головы все странности и загадки. Ворота Великого Леса не открылись пока перед ним – ну что же, Хукуфаджаа – не последний город на его пути, так или иначе, он проберётся к нерсийским развалинам… а там будет видно. …Тёмно-зелёное небо развернулось над головой, и Речник даже не удивился – только покосился на прозрачный купол, прикрывший лабиринт запутанных коридоров, поднёс к глазам руку в зеленоватой перчатке, ощутил холод у виска и тяжесть древнего бластера в ладони. Шершавый одноцветный фрил ложился под ноги неслышно, запах горящей плоти, едва уловимый, становился всё сильнее. Фрисс нашёл взглядом уже знакомую раздвижную дверь и с силой налёг на неё. Стальная стена и люк со множеством засовов были всё там же – в двадцати шагах от него, за высокой ступенью, и клавиши тускло светились на стене, и двое сарматов – один в чёрном, другой в красном – стояли рядом. «Душегубка,» - всплыло в голове Речника, и он невольно поёжился и прикинул на глаз расстояние от себя до бластера на поясе у сармата. Оружие привычно легло в ладонь Фрисса, он замер, осторожно оглядел коридор – нет, вроде никого, кроме этих двоих. Сармат в красном небрежно ткнул в засиявшую клавишу и толкнул рычажок. Что-то глухо ударилось в стальную дверь с той стороны, Фрисс вздрогнул. - Не тыркай, поломаешь, - буркнул Гедимин, смерив товарища недовольным взглядом. Речник прижался к стене, медленно поднимая бластер. «Только бы не зацепить,» - сердце забилось гулко и часто. «Только обезоружить…» - Да ладно. Твои штуки не поломаешь, - сармат в красном упёрся рукой в дверь. Фрисс видел его правый бок, небрежно лежащую на поясе руку, серо-стальной приклад бластера. «Спрошу, что там. Если этот не нападёт, Гедимин мне ответит,» - Фрисс коснулся кнопки на рукояти. «Здесь пахнет кровью. Нужно узнать…» - Вот и наладили утилизацию макак, - сармат отодвинулся от двери, покосился на рычажок. Речник нажал на кнопку и отступил на шаг, чувствуя, как сердце проваливается в пятки. Сармат негромко вскрикнул и качнулся вперёд, хватаясь за живот. Чёрная дыра зияла в боку, чуть выше пояса, луч скользнул над рукоятью бластера, раздробив сармату ладонь и пронизав его насквозь. Глухо стонущее тело повалилось на Гедимина, Древний подхватил его, прижимая к себе. Речник запоздало содрогнулся и до боли вцепился зубами в ладонь, с ужасом глядя на умирающего. Гедимин повернулся к человеку, не отпуская раненого сармата – тот хрипел и мелко дрожал. - Гедимин, я не хотел… это случайность! – Речник отшвырнул бластер и шагнул к сарматам, не сводя глаз с окаменевшего лица Гедимина. – Он не умрёт, я позову помощь… Я только… Яркая алая вспышка полоснула по глазам. Фрисс качнулся назад и схватился за горло. Его пальцы нащупали дыру с рваными краями, сочащуюся чем-то липким. Сопло бластера в руке Гедимина снова вспыхнуло, и из-под ног Речника ушла земля. Он запрокинул голову, сквозь густеющий туман пытаясь разглядеть глаза сармата. - Гедимин… - прошептал он, едва шевеля губами. – Как же так… Чья-то тёплая ладонь легла ему на лоб. Фрисс открыл глаза и увидел в полумраке мерцающие зелёные глаза на золотистом лице. - Арраск… - Фрисс мотнул головой, кое-как сел, судорожно схватился за горло – никакой раны там не было, и боль постепенно отступала. – Арраск, это я разбудил тебя? - Я мало сплю, о Гвиса, - пожал плечами эльф, отходя от постели. – Но твой сон был не слишком спокоен. - Это ничего, - пробормотал Речник и окинул комнату настороженным взглядом. Нецис спал, и чёрную рубаху не было видно из-под циновки, Алсаг, измученный зноем, растянулся посреди комнаты, на сквозняке, и беспокойно дёргал лапами. Тишину за окном нарушал только отдалённый, тихий, но весьма неприятный вой. «Войкс,» - поёжился Речник. «Чует кровь.» - У тебя глаза того, кто только что видел смерть, - прошептал Арраск, заползая под одеяло. – Не поделишься своей тревогой? - Это моя тревога, Арраск, - покачал головой Фрисс. – Мне о ней и думать. «Он не узнал меня, наверное,» - Речник лёг, но никак не мог закрыть глаза. «И сам я себя не узнал бы. Кто знает, чьё у меня там лицо… Но эта дверь – нужно открыть её. Я увижу её снова, это уж точно. Как же её открыть…» Фрисс уже успел забыть, как щекотно бывает, если засунуть за пазуху нетопыря, и теперь едва сдерживался от смеха. Двухвостка чинно брела прочь от ворот Хукуфаджаа, отгоняя слепней обоими хвостами и даже не оборачиваясь на призывный рёв куманов. Жёлтые ящеры на пастбищах вдоль опушки вели себя престранно – Фрисс никак не мог понять, дерутся они или спариваются, но происходило это у них шумно. Кажется, для куманов не было разницы между самками, самцами и проходящей мимо Двухвосткой… Речник выломал из плетня тяжёлую жердь и время от времени показывал её куманам, остужая их пыл. «Ведро воды сюда бы, так змеи слетятся,» - вздыхал он. - Ксарна, а ты не можешь проломить стену? – Фрисс кивнул на строй колючих кустов. Даже Двухвостка ободралась бы до крови, вздумай она сунуться в этот кустарник, и Речник не взялся бы его рубить ни мечами, ни топором. - Нам нужна не столько брешь в стене, - Нецис сощурился, разглядывая кусты, - сколько расчищенная тропа за ней. Без дороги по Великому Лесу очень тяжело идти. К воротам обычно ведут хорошие тропы… норси тоже не любят протискиваться по моховым зарослям. Но если тропы для нас закроются, я попробую пройти сквозь стену. Очень печально, Гвиса, что ты лишён способности к некой магии… - Помню, - нахмурился Речник. – И Флона её лишена. Лопатки Алсага странно задрожали, и Фрисс потянулся к его уху. Нецис удержал его руку и кивнул на вытоптанный клок поля у самой «стены». Куманов там не было – кто-то не прогнал их вовремя, и они съели траву до корней и изрыли землю, и теперь это пастбище пустовало. Рыжая летучая мышь выбралась из-за пазухи Речника и неумело приземлилась на панцирь Двухвостки. Нецис, опасливо оглянувшись, коснулся её крыла. - Благодарю, о Ксарна, - Арраск легко спрыгнул на дорогу. Золотистое свечение вокруг него потускнело при ярком солнце, но тень у эльфа так и не появилась. - И тебе я благодарен, о Гвиса, - он прижал руку к груди и отступил на несколько шагов. – Это хорошее место. Едва ли мы успеем встретиться ещё раз, хоть мне и хотелось бы взглянуть на новую крепость Ноллорта – и мы к ней рано или поздно выйдем. Да не оставит вас Куэсальцин, владыка пламени, зажигающий огонь в крови живых! Что бы вы ни увидели – не бойтесь… Земля дрогнула ещё раз, так, что качнулся плотно переплетённый кустарник, потом ещё и ещё раз. Горячий ветер взметнулся над полем, и Фрисс услышал тяжкий гул и шипение. Земля на пустом пастбище медленно расступалась, плавясь и вздуваясь пузырями, вверх взметнулся фонтан раскалённых брызг. Трещины поползли к дороге, и свет, идущий от них, из красного медленно превращался в серебристый. Флона всхрапнула и попятилась от сильного жара. - Киу ну нэи лааш! – Арраск повернулся к путникам и вскинул руку в прощальном жесте. Трещина раскрылась прямо под его ногами – он не дрогнул, только радостно улыбнулся и скрестил руки на груди. Белое пламя взлетело высоко – даже зелёные листья вмиг почернели и скукожились – и Фрисс прикрыл глаза рукой. А в следующее мгновение земля уже смыкалась, гудя и содрогаясь, и серебряный свет тускнел. - Хвала богам, что в город они вошли не вдвоём, - поёжился Некромант, убирая ладони с морды Двухвостки. – Но очень печально, что Альнаи так приняли наверху. Единственная надежда – что он не обозлился… и тот, кто с ним, не захочет вступиться. - Им бы идти с нами, - вздохнул Речник. – Тогда наша затея не выглядела бы чистым безумием.