Тьма перед рассветом

You've got a chance, the gift to feel. Love's deepest pain you cannot heal, It shatters every memory that you keep inside. I tell you this because I know: Protect what's dear, don't trade your soul Because there's nothing left around you, No place left to go… All you can, all you can, You gotta take this life and live it, All you can, all you can And never let it go. Beсause there's one thing in this life I understand… Eros Ramazotti & Cher – "Piu Che Puoi" ("Всё, что ты можешь") Прошло три месяца с тех пор, как на фамильном кладбище рядом с Томасом и Мартой Уэйн похоронили их сына. Спустя три месяца, в конце мая, непрерывно лил дождь. Лужи на мостовой перед особняков Уэйнов пошли крупными пузырями. Припарковав свой Lexus перед воротами особняка, генеральный прокурор Готэма Рэйчел Доуз подошла к входной двери и несколько раз ударила в тяжелое кольцо. Без ответа. Она поежилась. Туфли-лодочки, которые она забыла переобуть, выезжая из офиса, совсем не спасали, и ноги были насквозь мокрыми по щиколотку. Дверь наконец отворилась. На пороге стоял Альфред Пенниуорт, постаревший, осунувшийся, но одетый все так же безукоризненно, как обычно - в пуловер тонкой английской шерсти и белую рубашку, отглаженный воротник которой подпирал тонкую морщинистую шею. - Рэйчел? Вы удачно пришли. Да что вы, что вы, проходите. - Он посторонился, пропуская женщину в дом, и продолжил: - Я ведь не живу здесь больше. Не могу просто. Снимаю квартиру в городе, а сам приезжаю сюда два раза в неделю - убираться, и вообще слежу, чтобы дом не пришел в запустение. Мастер Брюс зачем-то оставил его мне. - Понимаю. Я сама... очень долго собиралась. - Заходите, заходите. Давайте мне ваш зонт, и плащ тоже, он мокрый насквозь. Когда вошли в гостиную, Рэйчел огляделась - боялась увидеть фотографию или портрет Брюса в траурной рамке. Огляделась и сказала тихо: - Мне давно следовало придти. Простите. - Это ничего. Вы садитесь. - Завещание Брюса уже должны были огласить. Я не следила… не знаю, что там. Скажите, куда были переданы акции концерна и основной объем средств? - Почему вы спрашиваете? …Они долго разговаривали, сидя в гостиной перед камином, который Альфред растопил, как только Рэйчел объяснила, почему пришла. А ещё он заставил гостью снять насквозь промокшие туфли и колготки и принес ей теплые носки. Естественно, мужские, мастера Брюса. Старые часы, привезенные первыми готэмскими Уэйнами ещё из Англии, отбили час, другой, третий. Альфред и его гостья пили чай с малиновым джемом и медом и говорили. Уже опомнившись - время к полуночи - и засобиравшись, чтобы уйти, Рэйчел сказала: - Я перееду сюда. Дом не должен стоять пустым. Альфред кивнул и спросил осторожно: - Мастер Брюс знал? - Я не знаю. Я оставила ему голосовое сообщение. Двадцать второго февраля - в тот день, когда освободили Готэм. Я не знаю, успел ли он прослушать... - прошептала Рэйчел и наконец расплакалась, горько, навзрыд, как не позволяла себе ни разу за последние два месяца. Железная леди - генеральный прокурор должна держать лицо перед подчиненными и общественностью. А на публике она бывала постоянно - сообщников Бэйна сажали сотнями и десятками отправляли на электрический стул. Старый дворецкий семьи Уэйн сел на диван рядом и погладил её волосы. - Ничего. Это ничего. Это на самом деле не важно. Мастер Брюс никогда не стремился продолжить род Уэйнов, сколько я его ни уговаривал. Это я очень хотел повозиться с маленьким будущим хозяином. Может быть, чтобы ощутить себя молодым. Как тогда, когда родился мастер Брюс. - А чего хотел он? Господи, это ведь я... Когда из-за Джокера погиб Харви, я была не в себе... я наговорила Брюсу такого, чего нельзя было говорить... и он совсем перестал беречь себя... Если бы он берег себя хоть немного, то был бы сейчас жив... Так чего он хотел, Альфред?! Чтобы его похоронили полусгоревшим в закрытом гробу?! - Чтобы Готэм жил мирно. Чтобы вы жили, Рэйчел. Чтобы у вас были дети. Чтобы вы были счастливой. Он всегда этого хотел, какие бы резкие слова ни говорил вам. Рэйчел затихла. Только чуть вздрагивали плечи. Когда она подняла глаза и стала растерянно оглядываться в поисках туфель, Альфред набрал полную грудь воздуха и предложил: - Рэйчел. Оставайтесь ночевать здесь. Ни к чему вам ехать среди ночи через весь город. Когда он уложил гостью - точнее, теперь уже будущую хозяйку дома - в постель и дождался, когда она уснет, Альфред почувствовал себя очень усталым. Но все же спустился глубоко в подвал особняка, куда он и комиссар Гордон перенесли всю аппаратуру из порта Ардингтон. Которая, в том числе, синхронизировала сообщения во всем каналам общения его господина. Он прокрутил всю запись звонков и контактов Брюса за двадцать первое и двадцать второе февраля. Голосовое сообщение с номера, который во времена подполья был закреплен за Рэйчел Доуз, было удалено. У Брюса были привычка всегда стирать особенно личные послания, сразу после прослушивания. Даже если он получал их на мобильный. Значит, успел. Впервые за больше чем полгода, прошедшие с тех пор, как мастер Брюс выгнал его из дома Уэйнов, Альфред оставался ночевать в этих стенах. ***** Когда рано утром Рэйчел Доуз вышла из дома Уэйнов - теперь и её дома - чтобы поехать на работу, она поразилась тому, насколько свежий здесь воздух. Намного лучше, чем в её квартире в центре Готэма. Как блестят на солнце капли, оставшиеся после дождя на листве деревьев в саду. Точно сотни маленьких радуг. А ведь раньше она этого не замечала. Когда она приходила к Брюсу, огромный старинный особняк точно давил на неё. Ребёнок в животе толкнулся. Уже почти привычно. Хорошо. А ведь когда он толкнулся первый раз, она до смерти испугалась. Собственно, тогда Рэйчел и решила, что надо ехать в особняк. Нельзя больше тянуть. В самом конце февраля она не смогла придти на похороны. Весь день просидела в прокуратуре, ругаясь с федералами. Не было сил сдвинуться с места, хотя днем раньше она обещала Альфреду, что придет. Даже к Харви она пришла, борясь с головокружением, хотя врачи отказывались выпускать её из госпиталя. Брюс стал самой дорогой её потерей. Она всё поняла слишком поздно. Иначе нашла бы способ уберечь его от самого себя. Рэйчел обогнула дом, прошла мимо могил Томаса и Марты Уэйн, остановилась около надгробия их сына. И здесь нет фотографии, как и в доме. И хорошо. Сюда она и Альфред допустят только тех, кто хорошо помнил Брюса живым. Она коснулась ладонью прохладной, влажной от росы плиты надгробия. "Теперь я буду часто к тебе приходить. Каждый день. Как в детстве. Все возвращается на круги своя, да? Любимый. Почему же я этого не сказала, когда оставляла сообщение? Почему я сказала только, что готова стать твоей женой, если каким-то чудом останусь в живых? Почему я так долго думала, что в сорок лет нельзя полюбить мужчину, которого знаешь с детства? Мне будет очень сложно не видеть в твоем ребенке тебя. Не пытаться его переделать. Я всегда знала, что буду очень плохой матерью. Но я буду стараться стать лучше". Рэйчел по-прежнему считала, что Готэм - не место для детей. Не верила, что теперь, лишившись своего стража, город станет лучше. Она очень боялась, что произойдет несчастье, на её ребёнка нападет какой-нибудь психопат - и она потеряет его, как потеряла родителей, Харви, Уильяма, Брюса - всех. Но родить и вырастить ребенка Брюса - это всё, что она может сделать для него сейчас. И она сделает. …Когда они с Уильямом поженились, и он завел разговор о детях, Рэйчел покорно пошла к врачу. Не хотелось спорить – она была слишком замотана разборками на работе. Врач сказал, что с её дисфункцией шанс забеременеть практически равен нулю. Надо попробовать гормональную стимуляцию. Или - ЭКО с его побочными эффектами. Тогда – может быть… А может быть, и нет. Тогда только испорченное здоровье. Правда, предупредил, что с небольшой вероятностью всё может немного выправиться в позднем репродуктивном возрасте. "На все воля Божья, Рэйчел. Тут иначе не скажешь". Уильям расстроился, ей так было даже легче. Прекрасно. Не нужно объяснять ему, что Готэм не место для детей. За три года брака ничего не произошло, хотя Рэйчел перестала думать о контрацепции. Не подумала предохраняться и этой зимой. И как-то даже не удивилось, когда месячные не пришли. Такое бывало у неё часто. В самом деле, как-то странно искать средства контрацепции в оккупированном городе. На всё воля Божья. Через два месяца ей будет сорок. Подумать только, некоторые женщины в этом возрасте уже готовятся стать бабушками. Десять лет спустя - А правда, что Бэтменом может быть любой? Надо только достаточно сильно захотеть? Брюс Уэйн-младший, как и большинство мальчишек Готэма, очень любил комиксы про Бэтмена. Они стали ещё более популярны с тех пор, как сам Тёмный рыцарь исчез с улиц города. "До следующей большой беды", как говорили многие. И как многие мальчишки, мечтал однажды надеть черный костюм, плащ и маску и ловить преступников на улицах города. - Ну, наверно, не совсем любой все-таки, - осторожно сказала Рэйчел. Сегодня она приехала домой рано, и они с сыном сидели в саду. У советника мэра по юридическим вопросам куда более свободный график, чем у генерального прокурора. Считалось, что советник по юридическим вопросам - номинальная должность, ничего не решающая, что занимающий её человек не имеет ни доступа к серьезной информации, ни полномочий. И хорошо. Рэйчел Доуз имела и полномочия, и доступ. Уйти совсем от работы с "уголовщиной" она не могла, несмотря на голос рассудка. Так и Брюс не мог повесить на гвоздь плащ Бэтмена. Наверно, это семейное. Уэйновское. Она не имела права взять фамилию Брюса. Но стала частью его семьи. Пусть и слишком поздно. Она всё же не осталась в прокуратуре, несмотря на все уговоры. Несмотря на то, что заменивший её человек был слабее как профессионал. Несмотря на то, что её уход ослабил Готэм в тонкой политической игре против федералов, которая тянулась уже десятилетие. После того случая шесть лет назад она больше не считала возможным рисковать безопасностью сына. Она и сейчас считала, что слишком рискует. Она выходила вместе с сыном из здания торгового центра в Харлеме около полуночи, когда стали стрелять. Конечно, следовало вызвать водителя на бронированном автомобиле и с охраной, полагающейся генеральному прокурору. Но Рэйчел до сих пор любила водить машину сама и терпеть не могла посторонних людей рядом. И вынужденно занималась шопингом поздно вечером. Она по-прежнему носила в сумочке пистолет и каждый выходные навещала тир. Но против троих нападавших этого было безнадёжно мало, особенно с ребёнком. Кто же их нанял? Уже после освобождения Готэма она пересажала стольких, что концы никогда не найдут… Покушавшихся расшвыряла стремительная тень в чёрном. Слишком тонкая, чтобы принадлежать мужчине. Эта женщина сильно изменилась. Теперь у неё были тёмные волосы, короткая стрижка-каре, совсем другая форма носа, тонкие губы. Но Рэйчел узнала её по голосу. Знакомая незнакомка орала на неё прямо на улице, совершенно не стесняясь окружающих. Которые, впрочем, почти все попрятались, как только началась стрельба. - Ты о чём думаешь?! Чего хочешь?! – Она кивнула на Брюса-младшего, в испуге прижавшегося к ногам Рэйчел. - Чтобы тебя убили у него глазах, и через двадцать лет он надел плащ и маску и пошёл защищать Готэм?! Или чтобы его прикончили тоже?! - Спасибо. Хорошо… что ты выбралась от федералов. - Ты будешь жить. Будешь жить долго, ясно?! И мальчишка твой будет! Хочешь рулить прокуратурой дальше – нанимай себе полк охраны, поняла?! Или уходи наконец! На следующий день Рэйчел осторожно спросила у Джона Блейка про эту женщину. Тот подтвердил, что она уже три года помогает полиции. Что маски не носит, но никто не знаёт её имени. Внешность самая обычная, поди найди такую в тридцатимиллионном городе. К тому же наверняка гримируется. - Искусно же вы от меня её прятали, Джон. - Она… очень на этом настаивала. Теперь, полагаю, вы будете плотно работать вместе. - Не будем. Я ухожу из прокуратуры. Рэйчел посмотрела на Брюса-младшего и продолжила: - Наверно, надо иметь хорошую физическую подготовку. Чтобы прыгать по крышам, хорошо драться и все такое. - Ну это ничего. Я же тренируюсь. И буду тренироваться ещё лучше, - сказал её мальчик серьёзно. Слишком серьёзно. - Это ведь правда, что Бэтменом были несколько людей? Что они менялись, поддерживали друг друга? А ещё говорят, что Тёмный рыцарь - это вообще не человек, а дух-хранитель Готэма... Рэйчел присела и взяла сына за плечи. - Брюс, почему ты хочешь стать Бэтменом? - Потому что моего отца убили террористы. Потому что, если они снова придут, кто-то должен дать им бой. Кто-то, кто умеет драться профессионально. Чтобы не гибли мирные люди. Ах ты Господи. Шёпоток за спиной Рэйчел "вот верткая проходимка, прикарманила денежки и мальчишку своего выдала за сына покойного мистера Уэйна!" быстро стих, когда Брюс подрос, и резко обозначились высокие уэйновские скулы, стали серьезными, как у отца, чуть раскосые карие глаза. Он даже хмурился точь-в-точь как отец, так что лоб пересекала глубокая продольная складка. Всё это подействовало куда лучше, чем анализ ДНК, который она делала, чтобы вернуть контроль над акциями и средствами, которые Брюс-старший перевёл в трастовый фонд в отсутствие наследников. И вот теперь эти разговоры про террористов. Какого черта?! Ничего, она разберется. - Кто тебе это сказал? Про отца? - Какая разница? Это ведь правда. Рэйчел глубоко вдохнула. - Брюс, давай договоримся. Через восемь лет, в день твоего совершеннолетия, мы с тобой снова вернемся к этому разговору. А пока ты будешь тренироваться, если хочешь. Ты ведь согласен, что тебе ещё нужно подрасти, чтобы учиться драться профессионально? - Согласен. В какой-то момент ей придётся самой рассказать сыну обо всём. Ещё до восемнадцати. Слишком много в их ближайшем кругу тех, кто знает правду. Рано или поздно всё выплывет наружу. Настанет ли день, когда Готэму больше не понадобится Бэтмен? Не на годы затишья, а вообще, совсем, навсегда? Наверно, нет. Готэм - богатейший город планеты, хотя пара китайских мегаполисов уже превзошли его по размерам. По мнению одних - центр мира, кладезь возможностей, для других - рассадник порока, который должен быть уничтожен. Готэм-сити – свободный город, в отличие от зарегулированных до невозможности европейских городов, которые проварились в очередной экономический кризис. Сюда, в Готэм, всегда будут стремиться самые опасные преступники мира. - Рэйчел, я не помешал? Уильям Говард подошел почти неслышно. Походка у него, невысокого и худощавого, осталась лёгкой, хотя за десять лет он постарел на все двадцать. Работа на износ никого не делает здоровее и моложе. А должность CEO Wayne Enterprises долгое время была "расстрельной". Хотя скептиков и завистников было достаточно, Говард и Марк Харвуд безоговорочно поддержали её. Рэйчел пришла к Говарду, замотанному и выглядящему на пятьдесят в свои тридцать пять, уже на девятом месяце. Ей потребовалось время, чтобы признать: она не имеет права просто тихо жить в поместье Уэйн на свои и Альфреда средства и не поднимать вопрос о наследстве. Не может лишить своего и Брюса сына права самому выбрать свою судьбу. Хотя сердце леденело при мысли, что он тоже возьмёт на себя ответственность за Готэм, и она доживёт до этого. Говард всё понял, как только увидел её. И как-то неловко кривил губы, пока Рэйчел говорила о том, что предстоит сделать. Как будто разучился улыбаться. Только пожал плечами: - Зачем юридические разбирательства? Анализ ДНК? Я трастовый управляющий. Не знаю… за что уж мне эта честь. Я и так могу передать вам акции. Правда, без гарантий, что они начнут чего-то стоить через год… - Не мне. Для Готэма всё должно быть по закону. Через двадцать лет мой сын должен стать законным владельцем Wayne Enterprises. - Если Wayne Enterprises будет. - Будет. Вы справитесь. И наследником своего отца. И – чуть позже – войти в состав менеджмента, если он этого захочет. Быть принятым и менеджерами концерна, и городом. Говард как-то странно посмотрел на неё: - Вы… удивительная женщина, Рэйчел. Вы ведь всё понимаете. Поверьте мне, жить без груза ответственности куда легче. - Понимаю. Но Брюс не поступил бы иначе. Она приветливо улыбнулась Говарду: - Ничего. Поиграешь сам, Брюс? - Конечно. - Так что у нас там, Уильям? - Банки хотят обсудить условия синдицированного кредита на строительство новой площадки в Шеньжене. Мы хотим привлечь деньги китайских госбанков, но для этого нужно ехать туда. Ей пришлось вникнуть в дела корпорации. Говарду нужен был сторонний взгляд. Нужен был человек, который мог сказать "нет", поспорить – исходя из здравого смысла. И, в конце концов, она просто умела быть очень жёсткой. Корпоративные интриги – детский сад по сравнению с делами на приспешиков Бэйна, которые она вела. Первые годы после освобождения Готэма Рэйчел и её сын вовсе не были богатыми людьми. Все средства с европейских счетов Брюса ушли на то, чтобы поднять с колен концерн, собирая всю структуру по обломкам. Отсудили у федералов две площадки в Штатах. Отстроили " с нуля" ещё два производства в Азии. Воссоздали R&D центр в Готэме. В прошлом году Wayne Enterprises провела IPO на возрожденной фондовой бирже Готэма. Банки вернулись на Уолл-стрит. Слишком сильны была история и инерция. И тяга к свободе от федерального регулирования. Когда Говард раскладывал на столе в саду документы, он случайно коснулся руки Рэйчел. И вздрогнул, точно обжёгся. - Позвольте, я вам помогу. Мы ведь друзья, Уильям. Не нужно меня стесняться. Мы давно обо всём договорились. Она сама и сразу сказала Говарду "нет". Странное дело: ей, проспавшей и погубившей любовь всей своей жизни, Бог дал способность видеть других насквозь. И как-то смягчать их переживания, обходить острые углы. Уильям Говард был благодарен ей за право просто быть неподалёку. Не чувствуя неловкости благодаря своей должности руководителя концерна. Заботиться, оберегать - и хоть немного заполнить пустоту после гибели жены и сына, тела которых так и не нашли. Тех, чьи могилы не опознали, было той весной много. Для самой Рэйчел новый рассвет Готэма оказался слишком холодным. Жизнь и без мужчины рядом была достаточно полна. И Долгая зима была слишком жива в памяти, чтобы представить себя с кем-то ещё, кроме Брюса. Случайные партнёры на ночь-другую – не в счёт. Осенью того года родилось много детей. Вот и Джон Блейк опять привёз Лину, свою старшую, поиграть с Брюсом-младшим. Стоит и о чём-то переговаривается с Альфредом: наверно, спрашивает, можно ли девочке остаться на ночь в особняке. Чтобы Барбара могла немного отдохнуть, заботясь только о двоих младших. Рассеянно слушая рассказ Говарда о статусе переговоров с китайцами, Рэйчел посмотрела на играющих детей. "Шесть поколений семьи Уэйн", жившие в Готэме, раньше были для неё навязшей в зубах фикцией. Теперь эти люди ожили для неё. Не унылыми портретами в гостиной, нет. Могильными камнями в саду за особняком. Она много раз смотрела на них, когда приходила к Брюсу. И в какой-то момент стало казаться, что она слышит голоса и начинает видеть лица. Бред, конечно. Правду говорят, что на поздних сроках беременности женщины катастрофически тупеют и начинают воображать невесть что. И прочитала самые толковые материалы, которые удалось найти об этих людях в Сети, пока сидела дома на последних неделях и потом с маленьким ребёнком. Уильям Уэйн создал Wayne Enterprises в её нынешнем виде и отстоял автономию Готэма при вступлении в США. Томас Уэйн спас жизни многих людей, будучи врачом в госпитале Святой Катарины. И в то же время чуть не развалил корпорацию, пытаясь бороться с бедностью. Его сына в Готэме справедливо называют спасителем города. Шила ведь в мешке не утаишь. С трудом удалось "потопить" идею установить памятник на центральной площади. И это притом, что истинное лицо Бэтмена знает от силы десяток человек. Какая-то журналистка семь лет назад написала книгу о Сопротивлении. Собрала интервью у всех основных действующих лиц. Почти у всех – Рэйчел буквально вышвырнула её за порог. Говорят, что такие талантливые люди рождаются раз в сто лет. Говорят, что на детях гениев природа отдыхает. Каким-то будет её и Брюса сын? Альфред подошёл к ней. Восемьдесят один, а он по-прежнему на ногах. По-прежнему умудряется держать в своих руках всё хозяйство поместья Уэйн. "Гвозди бы делать из этих людей", как сказал кто-то из русских классиков. - Вам это ничего не напоминает, Рэйчел? – спросил он, указывая на детей. Брюс-младший склонился к уху миниатюрной светловолосой Лины и что-то нашептывал ей. Наверняка делился планами совершить очередную шалость. - Немного. Но эта история должна закончиться намного лучше. - Если вы этого действительно хотите - берегите себя. Пожалуйста. Шеньжень – не самое безопасное место, учитывая нарастающую в Китае социальную напряжённость и желание конкурирующих концернов влезть на ту же производственную площадку. Но если всего бояться, лучше вообще не жить. - Буду. Обязательно. Её и Брюса судьба достаточно наказала. На камнях Готэма – кровь двух поколений семьи Уэйн. Этого должно быть довольно. Если есть на свете Бог и высшая справедливость, Готэм должен быть милостив к её сыну. - Рэйчел, так вы поедете в Шеньжень на переговоры с нашими партнерами? – спросил Говард. - Да. Поеду. И предупредите мистера Цзяо, что если он ещё раз назовёт меня "миссис Уэйн", мы точно разорвём контракт.