Тьма перед рассветом

Ворнинги: 1. Тут рейтинг. Тут действительно рейтинг, из-за чего я весь текст на всякий случай подняла до NC-17. И да, в этой главе в кои-то веки больше гета, чем джена. 2. Я постаралась передать атмосферу - но для лучшего её восприятия советую послушать песню Nightwish из эпиграфа. Это одна из самых прекрасных вещей о любви, которые я встречала. Kiss while your lips are still red While he's still silent Rest while bosom is still untouched, unveiled Hold another hand while the hand's still without a tool Drown into eyes while they're still blind Love while the night still hides the withering dawn Nightwish - "While Your Lips Are Still Red" Идея создать в пустых постройках порта Ардингтон резервную "базу" Бэтмена принадлежала Люциусу Фоксу. Порт закрыли полностью больше тридцати лет назад, перенеся весь грузооборот в Нэйсвик, который был ближе к океану. Говорили, что Томас Уэйн выкупил постройки, чтобы создать в них музей порта. Но через три месяца его убили, а позже руки до порта не доходили ни у Фокса, ни у Харвуда, ни тем более у Брюса. Фокс взялся за реализацию идеи с присущей ему энергией, сразу после террористических атак на башни. И успел всё закончить буквально за месяц. Идя сюда впервые, Брюс рассчитывал увидеть следы стройки. А нашёл костюм Бэтмена, запас снаряжения и второй Бэтвинг. И здесь было безопасно. Теперь мало кто решался сунуться к границам мёртвого квартала. Путь к портовым сооружениям шёл по самой границе мёртвого квартала Ардингтон-Норд. Вернувшись сюда, Брюс долго стоял не шевелясь. Погоня "села на хвост" сразу после того, как он оставил квартиру комиссара Гордона. Увести их подальше и запутать было делом техники. Хорошо, что он не взял Бэтвинг. Скрыть место посадки было бы затруднительно. Даже утопи он корабль в заливе и заведи на посадочную площадку под водой, всё равно слишком большой риск. Возьми он Бэтвинг, был бы шанс спасти Джеймса. Привезти его сюда, вместе с Эдуардом Моррисом и всем необходимым для операции. В Бэтвинге хватило бы места. Здесь есть и электричество, и горячая вода. Стоит ли одна жизнь того, чтобы поставить судьбу всего города на карту? Конечно, нет. Брюс успел только снять маску, перчатки и нарукавники костюма, как услышал легкие шаги за спиной. На ладонях была засохшая кровь. Даже костюм Бэтмена не полностью герметичен. Он начал возиться с креплениями брони, делая вид, что ничего не случилось. Обезвредить незадачливого визитера он всегда сумеет. - Брюс. Он вздрогнул и обернулся. - Что ты здесь делаешь? Рэйчел посмотрела на него с усмешкой. - Я прижала Блейка. Я это умею, ты же знаешь. Ещё орала на него минут пять, чтобы нашёл и отговорил тебя. Но он обвёл меня вокруг пальца. Сказал, что нужно ответить на срочный звонок, и скрылся. Что ни говори, преследование и беготня по улицам никогда не были в числе моих сильных сторон. - Ты с ума сошла. Здесь несколько сотен метров до границы мёртвой зоны. И иногда оттуда дует ветер. - Ты же ходишь сюда. Почему я не могу? Конечно, она видела кровь на его руках. И то, что, против обыкновения, у него всё написано на лице. Подошла, взяла его ладонь. Спросила прямо: - Вы не успели? - Да. Мы не успели. Шансов было почти ноль, впрочем. И я, и Блейк это знали. - Ты понимаешь, что делаешь, нет?! Тебе мало того, что Брюса Уэйна ищут по всему городу?! Что награда за твою голову не меньше, чем за мою?! Хочешь, чтобы теперь ещё и Бэтмена искали?! Почему она так кричит? Почему дрожат губы, нездорово блестят глаза? Брюс знал, как успокаивать женские истерики. Надо просто не обращать внимания, переждать бурю. Уйти в другую комнату, заняться делами. Но навалилось тупое равнодушие, и он отвечал по инерции. Мысли были не здесь – в больничной приёмной, где он стоял три часа назад. Мог ли он спасти Джеймса? Должен ли был попытаться, несмотря на риск для Блейка, Эдуарда Морриса, себя, всего Готэма, наконец? Нет ответа. - Бэйн знает, кто носит маску Бэтмена. Ничего не изменилось. - Почему ты так торопишься свернуть себе шею?! - Знаешь, в последние недели я много разговаривал со студентами из университета Готэма. Они сейчас держатся вместе – и технари, и финансисты, и гуманитарии - все. Мы говорили о тех, кто у них погиб в стычках с бандами Бэйна. И одна девушка, филолог, рассказала сказку про орла и ворона*. По-моему, её автор русский. Ты любишь читать – может быть, встречала? - Нет. Брюс рассказал. - Лучше жить тридцать три года, чем питаться падалью. Мне уже сорок. Джеймсу было девятнадцать. - Не смей так говорить. Не смей, слышишь?! - Не кричи. Я очень хочу, чтобы мы все выжили. Мне, наверно, надо было восемь лет провести вдали от Готэма, от ночных развлечений, от возможности попрыгать ночью по крышам, чтобы понять, как прекрасно жить. Сколько всего можно сделать в том же бизнесе. Но бояться умереть – я не боюсь. - Ты не имеешь права так рисковать. Брюс, без тебя не будет Сопротивления! Ты не понимаешь… - Я с самого начала делал всё так, что мне найдётся замена. Дэн сможет довести до ума разработку. Ты будешь выслеживать шпионов Бэйна в наших рядах. Холлоуэй выведет боевые группы на позиции. Если снимем блокаду, Уильям Говард будет восстанавливать Wayne Enterprises. - А для меня тебя кто заменит?! Он никогда не стремился уязвить кого-то прошлым, ворошить былые обиды и непонимания. Тем более Рэйчел. Но сейчас было слишком больно, чтобы контролировать себя. - Восемь лет назад ты достаточно ясно дала понять, что не хочешь видеть меня рядом с собой. Хватит, Рэйчел. Мне нужно отдохнуть. - Ты не понял меня тогда... Ты мне очень дорог. - Как друг? Давай не будем начинать всё по новой. Если ты сумела забраться сюда, обратную дорогу найдешь. Берегите себя, госпожа генеральный прокурор. Он дернулся, чтобы уйти, и споткнулся о брошенный в забытьи на пол нарукавник доспеха. Выпрямился, сделал несколько шагов, сильно хромая. Колени противно онемели. Проклятье. Это, видимо, стало для Рэйчел последней каплей. Она бросилась на пол, обхватила его колени - неожиданно сильно. - Нет, нет, нет... пожалуйста... не уходи больше… - как заведенная, повторяла она. А когда Брюс рванулся, чтобы уйти, выпрямилась и коснулась его губ своими. Он восемь лет не целовал Рэйчел и уже больше двадцати - не ощущал её обнаженную кожу на своей. Они последний раз спали, ещё когда заканчивали школу. Потом Брюс уехал в MIT, Рэйчел - в Йель, а вернулся он уже только на суд убийцы родителей. Тогда он видел Рэйчел буквально несколько дней. Но думал о ней все восемь лет, что скитался по миру, и все время, что видел её под руку с Харви Дентом, и ещё восемь лет, что провел на Лазурном Берегу. И когда он открепил броню, когда Рэйчел стащила с него футболку и положила ладонь на его влажную от пота грудь, Брюс совсем потерял голову. Как и многие женщины Готэма в эту зиму, Рэйчел сохранила духи. Как последнее напоминание о прежнем мире, который рухнул в пропасть. И они были такие же, как двадцать лет назад, - чуть горькие, с запахом миндаля и полевых трав. Сегодня этот полынно-горький дурман затопил его тело до краев. ***** Рэйчел долго убеждала себя, что может лучше выполнить свою работу, если продолжит оставаться одна. Генеральный прокурор ведь не Бэтмен – не может носить маску. В теперешнем Готэме, когда имела значение только сила, этот самообман перестал работать. Она могла сделать немногим больше, чем бродяга с улицы. Да, вытягивала информацию из мелких сошек Бэйна, которых изредка удавалось взять. Но так же это делал бы кто-то другой. Во время хаоса быстро появляются новые лидеры. Она наконец отпустила себя. И не пожалела об этом. Она и Брюс целовались как безумные. Не обращая внимания на то, что его руки в засохшей крови Джеймса. Когда Рэйчел коснулась белой нитки шрама у его правого соска – одного из нескольких шрамов, которые видела только сейчас, - в голове и вовсе помутилось. Сладкая судорога, скрутившая низ живота, стала нестерпимой. Рэйчел пыталась что-то сказать. Что слишком возбуждена, чтобы успеть доставить ему удовольствие. Что она, в конце концов, просто очень долго не была с мужчиной. Брюс понял. Он довёл её до оргазма бесцеремонно-быстро, требовательно теребя пальцами набухшую горошинку клитора. В той же комнате, где оставил костюм Бэтмена, где пахло сталью и кровью. Прижав Рэйчел спиной к стене и заставив развести ноги. Задержал руку у неё на лобке, чтобы дольше не уходило влажное тепло. А потом погнал её, раскрасневшуюся и расслабленную, в душ. …Здесь, в последнем убежище Бэтмена, был автономный генератор тепла и электричества. И вода из Ардингтон-Бэй, видимо, очищаемая от попавшего в залив яда с помощью какой-то хитрой установки. И вид из окна на скованный льдом залив. Рэйчел сидела на подоконнике, завернувшись в большое полотенце и связав волосы в узел. Ждала с замиранием сердца, со страхом, когда вернётся Брюс. Это не было минутным помутнением рассудка, как она боялась. Возбуждение не прошло. Дело было в другом. Последние восемь лет, после Харви, Рэйчел никогда не задумывалась, как выглядит в глазах мужчин. Считают ли они её привлекательной. Решили переспать – надо доставить друг другу удовольствие, а не разглядывать. Модельная фигура и внешность вовсе не показатель сексуальности. Как бы журналисты ни изощрялись на тему того, что у "Двуликой леди" ничего не осталось от женщины, проблем с партнерами у неё не возникало. Но когда Брюс вышел из ванной - красивый, обманчиво-молодой, хоть сейчас на передовицу Gotham Times с заголовком "Плейбой и кутила Уэйн возвращается?" - ей стало стыдно и неудобно. За складки ранних морщин на шее и в уголках глаз - следы кофе и постоянного недосыпа. Это только кажется, что нагрузки на работе проходят без последствий. На самом деле следы остаются. За то, что она не может похвастаться грудью четвёртого размера. Да и её второй уже не девически-упругий. За шелушащуюся от морозов кожу на ногах и предплечьях. В оккупированном городе становится трудно найти даже крем. Впрочем, она и в мирные времена пренебрегала косметическими процедурами. Не до того. За те двадцать с лишним лет, что они не видели друг друга обнажёнными, у него было много женщин. Тех, кто утверждал, что Брюс Уэйн таскает своих балерин и актрис по вечеринкам в качестве ширмы и не спит с ними, Рэйчел готова была поднять на смех. Много молодых, ухоженных, роскошных женщин. Брюс подошёл, отвёл её ладони от груди. - Ты такая красивая. Распусти волосы. Хочу посмотреть. Она послушно сняла заколку, расправляя тяжёлый влажный узел. Уже несколько раз думала обрезать волосы. В Готэме, где воду давали от силы час-два на дню, они были непозволительной роскошью. Когда Брюс уложил её на постель, Рэйчел спохватилось было – мокрые волосы спутаются. Снова не расчешешь и за четверть часа. Но на это быстро стало наплевать. Они впервые переспали, когда им было по семнадцать. Так часто бывает. Друзья детства становятся друг для друга первыми любовниками. Уединились в спальне Брюса. Воспользовавшись тем, что Альфред уехал в город – встречаться с каким-то старым другом, прилетевшим из Лондона. В его присутствии было как-то не по себе. Было больно, несмотря на купленную в аптеке смазку. Хотя крови пролилось совсем немного. Брюс неумело целовал её. Ему явно было не по себе от вида её крови. Потом они делали это ещё несколько раз. Больно больше не было. Просто никак. Очень не хотелось его обидеть. До окончания школы оставалась пара месяцев. Они уже знали, что не будут учиться вместе. Что оба выбрали лучшее: она в юридической сфере, он – в инженерно-технологической. И так получилось, что почти не приезжали друг к другу на выходные. Хотя от Нью-Хейвена до Кембриджа было два с половиной часа на машине. А если и приезжали, шли знакомиться с друзьями, а не уединялись. Мгновенное острое наслаждение оргазма Рэйчел испытала уже в университете. Со случайным парнем с другого факультета, слишком много выпив на вечеринке. Она стала старше. Больше раскрылась чувственность. Это совершенно естественно для девушки. И потом, её всегда возбуждал совсем другой типаж мужчин. Не таких, как Брюс. Сейчас всё было совсем по-другому. Долго. До черноты в глазах. Как волна в океане, которая намного сильнее, чем в море – накатывает и долго не уходит, не отпускает. Как когда-то давно, в прошлой жизни, они с Уильямом ездили в Майами. Рэйчел заставляла его наклониться ниже к себе. Прикусывала его губы. Чтобы не отодвигал бёдра, не замедлял темпа. Хотя эти моменты были самыми сладостными. Слишком хорошо, чтобы терпеть. Брюс не выдержал первым. Вздрогнул всем телом, стиснул зубы и дёрнулся было, чтобы выйти из неё. Рэйчел удержала его, вцепившись в плечи. - Не бойся… Ничего не будет… Ничего… Ей ли бояться забеременеть, в самом деле? В тридцать девять лет, с учётом всего, что написано в её медицинской карте? Смешно. Между ног было тепло и влажно, но совершенно недостаточно. Рэйчел обиженно всхлипнула и выгнулась вперёд - неужели всё? Брюс спохватился прежде, чем она в полной мере ощутила пустоту. Проник в неё пальцами и несколькими резкими движениями завершил начатое. Потом она лежала, тяжело и медленно дыша, а он осторожно и медленно целовал её лицо и грудь. - Спасибо… - Надо же, каким слабым стал голос. - Спасибо. - Тебе спасибо, - тихо сказал он. Рэйчел отключилась почти сразу же. Не чувствовала, как он прижал её к себе, обняв со спины. Как подоткнул ей под голову подушку и укрыл одеялом. Уже не видела, как Брюс лежит с открытыми глазами почти до самого утра. Не шевелясь, чтобы её не потревожить. Только гладит свободной рукой её волосы. Ей снился Готэм. Такой, каким он был последним летом до оккупации. Тяжёлый дух разогретого асфальта на авеню. Недовольный гул стоящих в пробках машин. Пряный и лёгкий запах специй из азиатских кафе, которые выносили столики на улицу в Ардингтон-Норд, в узком переулочке неподалёку от Восточной башни Бренсвика. Хорошо бы пройти по этому переулку вместе. Кафешки работают до двух-трёх. После полуночи Брюс наконец вырвется из Wayne Enterprises и приедет. Она так же поздно спустится из офиса. У генерального прокурора Готэма не меньше работы, чем у CEO крупнейшего оборонно-промышленного концерна США. Найти свободный столик. Не говорить нежности, не краснеть, не пытаться объясниться. Просто посидеть рядом, обсуждая события прошедшего дня. Они всё поймут и решат потом. У них будет много-много времени. Рэйчел проснулась, когда только-только начинало светать. От осознания, что ничего этого не будет. Что Восточная башня превратилась в груду руин. Что Ардингтон-Норд стал непригоден для жизни на много лет вперёд. С приходом холодов оттуда наконец перестало нести падалью – зима приморозила трупы. Нового счастливого лета не будет. И завтра, возможно, не будет. Есть только сейчас. Полчаса до рассвета, ещё час - до яркого света дня. Ей всегда нравились светловолосые. Широкоплечие, крепкие, чуть тяжеловатые в кости, с золотистым загаром и шелковистыми волосками по всему телу. Такие, как Харви. Как Уильям. Брюс был совсем другим. С белой до прозрачности кожей, прохладной и совершенно гладкой на груди и животе. Такая редко, но встречается у брюнетов. Сухощавый, даже тонкий в кости – и откуда только сила берётся? Но смотря него, задремавшего на краю подушки с откинутым до пояса одеялом, Рэйчел почувствовала, что между ног снова стало горячо и мокро. Брюс открыл глаза и посмотрел на неё. - Что такое? Высвободил руку из одеяла, повел вдоль её бедра. Коснулся клитора, набухшего и чуть болезненного, двинул руку дальше, разводя влажные складки. Так уверенно, точно знал её все уголки её тела уже много лет. - Не так… - простонала она, когда его пальцы скользнули внутрь. - По-настоящему. Пожалуйста… Или ты… не хочешь? - Хочу. – Брюс с улыбкой отбросил одеяло. - Не торопись. Я очень долго этого ждал. И, возможно, ты больше не придёшь. Так что не будем торопиться. Ничего не говори. Она ничего и не могла ответить – только хватала ртом воздух, вздрагивая в его руках. Истерически смеялась и извивалась от наслаждения, когда он прихватил клитор губами, не вынимая пальцев. Точно двадцатилетняя девственница, которая – поздно, но лучше, чем никогда - наконец получила свою долю мужской ласки. Потом до онемения кусала губы, чтобы приглушить крик. Второй оргазм, как и вчера, накатывал мощной и медленной волной. Брюс знал, как довести её до исступления. Он то ускорял темп, то останавливался и почти полностью вынимал член. Чтобы затем брать её медленно и как будто заново каждый раз. Это было слаще всего. В эти моменты она шипела сквозь зубы, как кошка, и скребла влажными ладонями по сбившейся простыне. Как же хорошо. Он ещё вчера сказал ей, что здесь прекрасная звукоизоляция. Рэйчел прикусывала губы. Потому что в пылу страсти можно наговорить такого, о чём будешь долго жалеть. Они слишком близки друг другу, чтобы позволить себе неосторожное слово. Но когда он в очередной раз замер, почти выходя из неё, она не выдержала. Подалась вперёд, переходя с шёпота на крик: - Не мучай… Брюс, любимый… пожалуйста… Пожалуйста! Он вздрогнул и задвигался быстро, потом ещё быстрее. Изо всех сил сдерживая подступающий оргазм, чтобы не испортить ей удовольствие. Внутри стало ещё более горячо и тесно. Рэйчел хотела сказать ему, что не нужно сдерживаться, пусть - но дыхание прервалось. А потом мир сжался в ослепительную пульсирующую точку. Она кричала так, что потом болело сорванное горло. Невесть что. Как бесстыдная уличная девка. Да здравствует звукоизоляция. Она кончила первой. И, расслабленная и счастливая, смотрела вверх - как он судорожно, сквозь зубы, выдыхает. Как прикрывает глаза, чуть морщась от сладкой боли. В этот момент он казался совсем юным, несмотря на седину на висках. Брюс приподнялся на руках, лёг рядом. Прижал её к себе и закрыл глаза. И лежал так долго-долго, не поднимая головы, точно спал. Рэйчел только чувствовала, как бьётся его сердце – сначала быстро и громко, а потом всё ровнее и ровнее. Странное дело – даже у него, способного не запыхавшись обезоружить с десяток человек, сбивается пульс. …За окном шёл снег. Густой, обильный, предрождественский. Засмотришься на него, нетронутый, неистоптанный – и на секунду поверишь, что нет никакого кошмара. Что можно выйти наружу, пройти по улочкам Ардингтон-Норд, заглянуть в кафе выпить глинтвейна. Рэйчел стояла у окна, кутаясь в огромный свитер Брюса, и смотрела, как он одевается. Он снова становился собой, прежним. Сдержанным. Немногословным. Неулыбчивым. Но – не чужим. Когда он отвернулся к шкафу, чтобы достать из ящика футболку, Рэйчел спросила изменившимся голосом: - Что у тебя со спиной? Брюс обернулся. - Альфред не рассказал тебе? Странно… Я думал, он сразу, как мы разругались, поедет к тебе и будет давить на совесть. - Мы разговаривали. До захвата Готэма. Но он ничего такого не говорил. - Значит, я плохо о нём думал. Был неправ. - Так что с тобой? - Потом. Расскажу в следующий раз. Тебе не понравится эта история. Рэйчел смотрела на него. Уже одетого, пригладившего растрепавшиеся волосы. С лишь чуть припухшими губами. По-прежнему желанного. Всё-таки она была дурой, что последние полгода жила монашкой. Работа, работа, ещё раз работа, потом оккупация. Сейчас как плотину прорвало. А ещё она, как одержимая, хочет Брюса Уэйна. Именно его. Лучшего друга детства. Своего первого мужчину. Человека, который спас ей жизнь раз пять, не меньше. Которому она не отплатила ничем хорошим – потому что лгала ему много лет. И ей с этим жить. Как всё запуталось. Так бывает, да? - Ты очень изменился. - Не в лучшую сторону, верно? – усмехнулся он. – Не надо мне рассказывать, что шрамы украшают мужчину. В моём случае их перебор. А ты всё такая же красивая, Рэйчел. Она знала, что это неправда. Она и до гибели Харви, ожогов и пластических операций не была красавицей. Что уж говорить теперь… - Не хмурься. Красота – в глазах смотрящего. Я все тебе сказал восемь лет назад. Ты мне тоже. И не надо извиняться. За то, что кричат во время оргазма, не извиняются. Это естественно. - Брюс… - Спасибо тебе. Не знаю, как бы я пережил эту ночь один. Если хочешь – приходи ещё. Летяще-лёгкое ощущение осталось в теле на весь день. Как странно. Такого не было ни с одним из мужчин, с которыми она проводила ночи после гибели Уильяма. Да, мгновенное острое ощущение наслаждения приходило почти всегда. Она не могла пожаловаться на фригидность. Но на следующее утро утром всегда просыпалась с мыслями о работе. А потом эта работа наваливалась, и не было ни времени, ни желания перезвонить случайному партнеру. На следующий день, разговаривая с Джеймсом Гордоном, Рэйчел отводила глаза. Комиссар потерял сына и словно замёрз, ссохся, стал меньше ростом в своём горе. Она знала, что её лицо до сих пор счастливо светится. Хотя ничего не приобрела. Не считать же за приобретение несколько оргазмов и минутное ощущение тепла внутри. Но на краю смертельной опасности, в вечном холоде даже кусочек тепла может спасти жизнь. Не дать сломаться, сойти с ума. ***** Его Тали не приходила в себя. Погрузилась в сон, глубокий, как смерть. Точно Спящая Красавища из сказок. Как и Готэм, скованный зимой, льдом и покорностью. Двадцать миллионов овец были безразличны к своей судьбе. Ситти была отравлена. Как и этот проклятый город, вместилище порока. В день, когда Готэм пал под ударом его волков, как спелый плод с ветки, Бэйн привёз её к лучшим врачам. В госпиталь Святой Катарины. И не покидал его до тех пор, пока вышедшие из операционной хирурги не сказали, что жизнь Тали вне опасности. На неопределённое время. С такими травмами человек может и очнуться завтра, и не придти в себя никогда. Захват Готэма между тем шёл своим чередом. Он мог положиться на своих людей. Выступление по телевидению было записано заранее. Барсад отдал команду пилотам. И нажал на пуск одного их чудо-кораблей Wayne Enterprises, превращая Ардингтон-Норд в безжизненную пустыню. Бэйн позаботился о том, чтобы в госпитале Святой Катарины всегда были тепло и свет. Чтобы там оказывали медицинскую помощь его людям. Приказал установить строжайший контроль на входе. Взять под опеку семьи врачей и персонала, имевших доступ к крылу, в котором лежала Тали. Как ситти и предполагала, после захвата города стало происходить много интересного. Те ничтожества из мэрии и полиции, которые с потрохами продавали своё руководство за обещания денег и власти, взялись возмущаться тем, что их надули. Что город стал непригодным для комфортной жизни. Что произошедшее в Ардингтон-Норд "совершенно неприемлемо". Бэйн приказал казнить особенно ретивых. Пусть не мозолят глаза. Ничто не приносило ему радости. Он не думал о том, чтобы укрепить власть над городом, установить её надолго, создать новый порядок. Помешать своим людям мародёрствовать и чинить насилие на улицах. Запустить какие-то производства, требуя у федералов поставок для них. Пусть будет просто хаос. Анархия. Агония. Врачи не могли дать ответа, когда Тали очнётся. Коротышка Джордж Айзекс, оперировавший ситти в тот страшный день, юлил как мог. Плёл что-то про восстановительную способность нейронов мозга. Про то, что она может активироваться в самый неожиданный момент. Что он сделал всё от него зависящее. А Эдуард Моррис, ассистировавший Айзексу, сказал в ответ на прямой вопрос Бэйна: - Никто не ответит вам наверняка. Такое бывает. Даже при довольно лёгких травмах. Когда человек не хочет просыпаться. Бэйн был за секунду от того, чтобы свернуть ему за дерзость шею. Но одумался. Не в его правилах было казнить тех, кто осмеливался говорить правду в лицо. Моррис не боялся его. Хотя в руках Бэйна были его жена и дочь. Кто-то – кажется, Барсад – сказал Бэйну, что этот человек был с военной миссией НАТО в Афганистане и всякого навидался. Много лет назад, в Герате, страдая от боли в раздробленной и гниющей челюсти, Бэйн совсем не мог спать. Его сон стал по-настоящему крепким только через несколько лет, когда ситти стала ложиться рядом. Пусть она и никогда не оставалась на всю ночь. Пусть и не отдавалась ему целиком, а просто позволяла ласкать её тело, прекрасное, как дар небес. Теперь бессонница пришла снова. Бэйн часто выходил на крышу госпиталя, смотрел в чёрное небо погасшего города. Он отдал бы всё – свою жизнь, свою кровь, жизни всех обитателей Готэма – лишь бы ситти жила. Он действительно бич, проклятие. Для той, кто для него дороже всего мира. За его уязвлённое мужское самолюбие заплатила Тали. "Твоя ошибка в том, что ты смотришь узко. Видишь только победу в текущем бою, - давние слова Р'ас аль Гула неотступно преследовали его. - В то время как можно выиграть десяток боёв и проиграть войну. И наоборот". Даже поверженный, не способный встать на ноги, полумёртвый, Брюс Уэйн умудрился не проиграть. Р'ас аль Гул назвал его лучшим не зря. Но почему именно он? Почему не Бэйн, не его Тали, перенёсшие гораздо больше испытаний и закалившиеся в них? Готэм оставался под контролем. Барсад исправно приносил ему слухи. Да и сам Бэйн порой отправлялся с патрулями по городу, не в силах сидеть взаперти. Он знал, что Уэйн вернулся в город. Что меняет "явки" каждую ночь, чтобы не быть обнаруженным. И назначил приличную награду за его голову. Уже предвидя, что она останется невыплаченной. Этот противник достойный. Он не допустит элементарных ошибок. И это хорошо. Хотя как Уэйн собирался освободить Готэм, Бэйн не представлял. Барсад, имевший инженерное образование, объяснил ему, что "летучие корабли" Wayne Enterprises имеют новую технологию связи и высочайший уровень защиты программных систем. А все "яйцеголовые" из R&D центра концерна мертвы. Тем интереснее было подождать. Дороже всего победа над сильным. Больнее всего – падение с высоты, на которую с трудом вскарабкался. Хотя если бы Тали приказала ему залить город отравленным газом, чтобы не уцелела ни одна живая душа, Бэйн бы подчинился. Иногда он думал поступить именно так: вывезти ситти, как только она придёт в себя, из города и приказать Барсаду распылить газ. Вернуться с ней в Гиндукуш. Он связался со своими людьми, которые остались в Афганистане. Конечно, их ждали. Нашлись отчаянные, готовые на паре подлодок образца СССР прорвать блокаду ВМФ США. Да и в генштабе были пара "своих человечков", готовых за увесистое вознаграждение внести помехи в системы слежения авианосцев. Не интересующихся тем, кто им платит. Реальность, застывшая было в сером мареве зимних дней, проснулась только к концу декабря. Однажды вечером вошёл запыхавшийся – чего за ним обычно не водилось - Барсад. И рассказал о том, что в Вест-Энд, во время очередного расстрела, видели Бэтмена. Конечно же, не догнали. - Четверо приговорённых бежали. Двоих наши застрелили. - Выяснили, почему он появился? - Похоже, ему был нужен один из приговорённых. А через два дня, в рождественский сочельник, очнулась Тали. Айзекс не хотел пускать его в палату, но Бэйн отодвинул его плечом и вошёл. Он долго держал руку ситти, слабую и почти прозрачную, в своей. Эдуард Моррис оказался прав: травмы не были очень тяжёлыми. Ничто не мешало быстрому восстановлению. Не осталось ни нарушений двигательной активности, ни повреждений рассудка. Просто она была не готова проснуться раньше. Через несколько дней Бэйн рассказал ей про план отхода. Про то, что можно всё закончить буквально через пару недель. Когда она достаточно восстановится, чтобы уехать. Тали покачала головой. - Нет. Наша победа должна быть настоящей. - Мы уже победили, ситти. - Нет. Уэйн должен проиграть. Он ведь не просто так здесь. Я хочу, чтобы он умер, зная: его планы потерпели поражение, и Готэм гибнет из-за него. Тогда я буду свободна от него. Да будет так. Победа над сильным – дороже всего. - Как скажешь. Как тебе будет угодно, моя Тали. ***** Смерть Джеймса не шла у него из головы. Даже в те дни, когда Брюс не сталкивался с комиссаром Гордоном. Не зря Моррис отдал ему право решать. Он был в Афганистане. Он достаточно жёсток, чтобы самому прекратить мучения заведомо смертельно раненого. Можно ли было что-то сделать? Нужно было. Он должен был придумать способ. Брюс несколько раз ловил себя на том, что спит на ходу. Заходит в те кварталы, которые нельзя считать безопасными. Несколько раз это сходило ему с рук, а в какой-то момент не повезло. Его подкараулили в одном из переулков, у здания какого-то склада. Он свалил четвёрку боевиков Бэйна на автопилоте. Уже привычно отмечая то, что в полной мере следует давним заветам Р'ас аль Гула. Бить с максимальной поражающей силой и не оставлять живых. …Командир готэмского спецназа Пол Холлоуэй был крепким мужчиной лет сорока. Коротко остриженные волосы, почти сросшиеся брови – в дни оккупации к ним прибавилась ещё и недельная щетина. В первый день восстания, на центральной площади он выжил каким-то чудом. При том, что почти все его ребята полегли под огнем бронетехники. Никто его не расспрашивал. И сам Холлоуэй был неразговорчив. Просто, чёрный лицом от недосыпа, взялся тренировать будущие боевые группы Сопротивления. Когда пришёл связной и позвал его к Холлоуэю – в обход стандартных "оперативок" - Брюс не удивился. Тот эпизод у склада не мог сойти ему с рук. Это было бы слишком большой удачей. Его пригласили в недостроенное офисное здание на окраине Харлема, брошенное каким-то девелопером ещё за два года до восстания Бэйна. Холлоуэй встретил его, устроившись за ноутбуком с чашкой кофе. - Что-то случилось? - Садитесь. Можешь идти, Боб. Холлоуэй щёлкнул клавишами ноутбука, запуская видеозапись. Качество было плохое. Но в на-раз расшвыривающем четвёрку боевиков мужчине можно было без труда узнать Брюса Уэйна. - Что это за техника? Напоминает крав-мага* – только, по-моему, ещё убойнее. - Название вам ничего не скажет. И не думал, что в то время как электричество дают час-два на дню, ваши люди позволяют себе такую роскошь, как запись видео на мобильный. - Мы уже собирались вас спасать. А тут такой сюрприз. Ничего не хотите мне рассказать? - Не хочу. Станете докапываться? Глаза у Холлоуэя были серыми, цвета облаков перед грозой. Как и положено вояке. Но неожиданно умными, с искорками иронии. - Не стану. Если моя гипотеза, которую я мог бы подтвердить, докопавшись, - правда… вы очень опасный человек, Брюс. Вы ни от чего не отступитесь. Потому что эта жёсткость у вас не природная, и не по запальчивости молодости. Когда-то у вас были другие принципы – но вы поняли, что по-другому нельзя. И стали тем, кем стали. - Тогда чего вы хотите? - Я подумал, что вам может быть интересен спарринг. Потому что короткие стычки с людьми Бэйна – это одно, а поддержание формы – другой уровень. Идёт? - Когда? - Давайте послезавтра ночью. …Они стояли друг напротив друга в спортзале одной из школ. Вместо электричества – неверный свет фонарика. Это делало спарринг ещё интереснее. - Мне тридцать девять, да и вам, по-моему, не меньше. – Холлоуэй прошёлся по залу. Походка мягкая, как у кошки. Только чуть хромает на левую ногу. – У нас обоих наверняка есть пара застарелых травм, которые лучше не тревожить. Давайте сразу их обозначим. Идёт? Брюс молчал, разглядывая партнёра. На голову выше его, и руки намного длиннее. Как у Бэйна. Да, должно быть очень полезно. - У меня – левое колено. Когда-то по осколкам хирург собирал. Ещё костяшки на правой руке, но это мелочи. – Холлоуэй внимательно посмотрел на него. – А у вас что? Ходите вы тоже не совсем твёрдо. Колени, оба? - Нет. У меня – позвоночник, - сказал Брюс, подныривая под руку противника и пытаясь свалить его, зайдя сбоку. - Не очень удачная реабилитация. Холлоуэй ушёл от захвата, оказался у него за сбоку и заорал: - Позвоночник?! Да вы совсем ёбнутый, что ли?! …Во время схватки он всё никак не мог успокоиться. Кричал: - Да вы хоть понимаете… что все в Сопротивлении смотрят на вас?! Говорят о вас?! И эту вундервафлю, этот излучатель, вы придумываете, нет?! - Без меня справятся. Брюс отвечал коротко - берёг дыхание. Эта напрасная трата сил, возможно, и определила быстрое поражение Холлоуэя. Брюс таки свалил его поперечным захватом. И сказал, смотря сверху вниз: - Всё, что вы про меня думаете, - правда, Пол. Не стойте у меня на дороге. …Потом, после ледяного душа – холодная вода была в трубах почти всегда – они пили кофе. Брюс сказал, стараясь не смотреть в глаза Холлоуэя: - Я согласен на охрану. Согласен не выскакивать вперёд них. Простите меня за резкость. - Хорошо. Уже так – неплохо. - Но если случится что-то действительно серьёзное, не надо мне мешать. - Дело ваше. За вами люди идут – не за мной. Брюс внимательно посмотрел на него, постукивая пальцами по колену. Искалеченная Талией рука ныла, и это не имело ничего общего с недавним спаррингом. Просто погода за окном была отвратительная – мокрый снег и ветер. - Думаете, пойдут? Человек привыкает почти к любому существованию, если оно не представляет непосредственной угрозы жизни. Становится… сносно. Тем более если можно выторговать себе привилегии, сдав Бэйну подозрительного соседа. - Если мы в разумное время – за пару-тройку месяцев - сможем снять блокаду, пойдут. Надо управиться до весны. Потому что тогда Готэм перестанет страдать от холода – и действительно может привыкнуть. Так успеют ваши ребята? - Попробуем, - усмехнулся Брюс, чувствуя горечь на губах. Слишком сильную, чтобы это было от кофе. Он совсем не был уверен, что успеют. - Вообще я удивляюсь, почему Бэйн не подождал дольше. В городе с каждым днём становилось всё менее спокойно. А у Бэйна была хорошо и выстроенная подпольная сеть, и поддержка части элиты. Не только рвани из канализации. Если бы он подождал ещё, нагнетая недовольство… Готэм в какой-то момент перешёл в его руки добровольно, без химического оружия. И тогда мы бы уже ничего не отбили. Осталось бы идти падать федералам в ножки. А так он взял город силой и оттолкнул от себя тех, кому обещал власть и деньги. Того же Говарда. Ума не приложу, почему. - Пожалуй, я знаю, почему. Но это долгая история. …Они разговаривали ещё с час. Прорабатывали список связных, которых подозревали в связях с Бэйном. Решили от греха подальше устранить двоих. Это было так естественно – работать в команде. Не в толпе – толпу Брюс продолжал ненавидеть – но в кругу своих. И почему он так долго пытался всё решить в одиночку, не опирался на других людей? Почему не брал на себя право приказывать и ответственность за других? Кого он этим отказом от ответственности уберёг – Люциуса? Джеймса? Провожая его, Холлоуэй положил широкую ладонь ему на плечо: - Позволите один совет, Брюс? - Конечно. - Вы, наверно, сильно изменились за последнее время. Привыкайте. Обратно вы уже не вернётесь. Вам с собой – таким - жить. Очень желаю вам жить долго. - Я попробую. ***** Казалось бы, что может сделать генеральный прокурор в городе, охваченном хаосом? Власть теперь за людьми Бэйна. За "судьями", которые точно из Аркхэма повыскакивали. Да кто-то и из Аркхэма – тот же Крейн, выносящий приговоры в Вест-Энд. Рэйчел и не думала, что сможет так много. У неё хорошо работала голова. С точки зрения логики, состыковки фактов. И этого оказалось достаточно, чтобы работать. Проверять людей, которых внедряли к Бэйну для контроля поставок продовольствия. Выявлять тех, кто надёжен и ненадёжен. А ещё помогала интуиция, которая выручала её и раньше на сложных судебных процессах. Часть того немногого, что у "Двуликой леди" осталось от женщины. Гордон и Холлоуэй только диву давались. Прежде интуиция помогала ей прижать преступника, добиться признаний, доказательств, благоприятного поворота в ходе суда. Сейчас всё было намного проще. Нужно было просто приговаривать тех, кто потерял доверие, к смерти. Потому что отпустить их на все четыре стороны значило дать Бэйну ключи к Сопротивлению. И брать на себя ответственность за то, что приговорённые могли оказаться невиновными. Рэйчел брала. Она и раньше-то не была белой и пушистой, что уж говорить теперь. Говорят, что в беде женщины ожесточаются больше мужчин. Потому что чувствуют – той же интуицией – что произойдёт, если беда коснётся их детей и любимых. Детей Рэйчел вычеркнула из жизни давно. Но она леденела при мысли, что бэйновцы доберутся до Брюса. На нём сходятся все нити. На него укажет любой. Нет. Только через её труп. Раймонд Экшли был прекрасным исполнителем. Среднего роста, неприметной внешности, он до захвата Готэма был директором одной из крупных продовольственных баз. А теперь участвовал в сортировке поставок, о которых солдаты Бэйна договорились с федералами. И приносил в одинаковых маленьких металлических коробках детали и материалы для излучателя, которые федералы отправляли в Готэм. Не проявляя любопытства и не испытывая страха. Однажды Экшли не выходил на связь пять дней вместо положенных трёх. И это её насторожило. Пол Хэллоуэй только пожал плечами: - Он надёжен. Его семья у нас. У вас паранойя, Рэйчел. - Может быть. Я только поговорю с ним. Экшли схватился за пушку. Сразу, как только Рэйчел спросила, знает ли он назначение содержимого коробок. Значит, успел разболтать кому-то из бэйновцев. Она точно родилась в рубашке. Пуля чиркнула по рукаву пальто, лишь чуть зацепив плечо. А ещё имела обыкновение держать в кармане пистолет. И за восемь лет, прошедшие со смерти Харви, провела немало времени в тире. Сначала – чтобы побороть страх, что каждый встречный может наброситься на неё, как когда-то предатели из отдела Гордона. Потом привыкла и втянулась. Экшли орал как ненормальный, получив пулю в колено. Рэйчел спряталась за шкафом. Да здравствует использование старинных квартир в качестве допросных. Сердце колотилось как сумасшедшее. Пушка оставалась у Экшли в руках. Сомнительно, что под болевым шоком он попадёт даже в неподвижную мишень. Но рисковать нельзя. Экшли обезвредил услышавший выстрелы Холлоуэй. - Вытащите из него всё. Выясните, кому разболтал. Скажите, если потребуется моя помощь. Всё-таки она уже не девочка. Поменьше бы таких фокусов. Её мутило, комната кружилась перед глазами. - Если осведомлённых много – что мы станем делать? - Высылать людей из боевой группы и молиться. Что не отследят и не накроют всех. Когда пришёл Брюс, Рэйчел сидела, морщась от боли и ожидая, пока молоденькая медсестра закончит обрабатывать рану. - И ты меня ещё упрекаешь в неосторожности. - Я не знала, что он начнёт палить. Просто решила проверить… - Холлоуэй хочет, чтобы ты помогла с допросом. Когда закончишь, дай мне список тех, кому Экшли разболтал. - Что ты будешь делать? – спросила она, уже зная ответ. – И как мы объясним Полу, что он должен придержать своих ребят? - Он не захочет рисковать боевой группой. И знает, что не нужно стоять у меня на дороге. …Тремя часами позже она передала Брюсу список и координаты людей Бэйна. Слава Богу, лишь четверо и все мелкие сошки. И спросила - робко, нетвёрдо, непривычно для себя, прежде ведь никогда не стеснялась открытым текстом предложить мужчине улечься в койку: - Я приду сегодня? - Приходи. Подождёшь меня, если что. Он наклонился, на прощание сжал её руку в своей. И ушёл, хотя мог бы – должен был бы – поцеловать. Рэйчел прошла по границе мёртвой зоны Ардингтон-Норд около полуночи. И ждала два часа. Думала, что сойдёт с ума. Брюс вошёл без маски, очень бледный, с ворохом снежинок во влажных волосах. И сказал, снимая перчатки и нарукавники: - У двоих из них семьи. Помнишь, кто-то сказал на похоронах Харви - умираешь героем или живёшь негодяем, третьего не дано? Ладони у него были ледяные. Рэйчел не стала слушать. Заткнула ему рот поцелуем и стала возиться с дурацкими креплениями брони. …Брюс рассказал ей всё про Лазурный берег ближе к утру, когда они отдыхали на сбившихся простынях. Когда лежал, положив голову ей на колени. Очень спокойно, буднично. Рэйчел молчала. В темноте горели щёки. И это бы ничего. Она чувствовала, что плачет. Хотя не пролила ни слезинки с похорон Харви. Разве что в день террористических атак, когда в Восточной башке Бренсвика погибли почти все её люди. - Что ты, я не жалуюсь. Очень дёшево отделался. Мне все врачи об этом говорили. - Помолчи. Он резко выпрямился. - Если ты собираешься извиняться, лучше уходи. - Просто помолчи, - сказала она, чувствуя, как голос срывается и глохнет. - Брюс, пожалуйста… Прижалась к нему, сомкнула руки на спине. И разревелась уже у него на плече. Она и раньше понимала, что, раз Тёмный рыцарь Готэма вернулся, Брюс уже никогда не повесит плащ на гвоздь. Это не для него. Это было страшно – но сейчас стало ещё хуже. Теперь она знала, что он каждый раз может не вернуться. С очень высокой вероятностью. Что он сам знает, как рискует. И, верно, именно потому так исступлённо занимается с ней любовью. Точно каждый раз последний. …На встречах Сопротивления она теперь садилась рядом с Брюсом, переплетала пальцы. Все равно, что все видят. Если среди присутствующих есть предатель, они в любом случае будут мертвы в течение двадцати четырех часов. Брюс не возражал. Откликался на прикосновения, чуть щекоча её ладонь – от этого Рэйчел бросало в жар. Но никогда не проявлял инициативу сам. Они работали вместе, плечом к плечу, как когда-то с Харви. До двадцатых чисел февраля, когда лёд на Ардингтон-Бэй уже не будет держаться, оставалось меньше месяца. И время словно замерло. Точно туго сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться. ***** Они жили вместе, отдельно от родителей, как и хотела Барбара. Правда, у них не было постоянного дома. Барбара ждала его с патрулей. Продолжала вместе с матерью заботиться о больных, о детях, оставшихся без родителей. Иногда приходила даже позже его, и тогда Джон один сидел в пустой тёмной квартире. Каждый раз новой и чужой. Он видел, что она чувствует себя неважно. Что она порой приходит поздно ночью и, ничего не поев, уходит с утра из дома зелёная от дурноты. Знал, что это опасно для неё и ребёнка. Один раз попробовал отговорить – Барбара сказала, как отрезала: - Я должна. Я ничем не лучше и не хуже других. – И добавила уже с улыбкой: – Сейчас многие девчонки ходят беременные. Да хоть с моего курса… Презервативы-то быстро кончились. А поодиночке в комнатах холодно. Следующей осенью будет бэби-бум, как думаешь? Джон угрюмо молчал. Какое ему дело до чужих детей? Но какое он имел право спорить, запрещать ей? Он сам уходил на патрулирование улиц, на проверку "явок", на самое опасное – приёмку у посредников грузов, которые содержали бесценные компоненты для излучателя, "вундервафли", как его стали называть с подачи Пола Холлоуэя. И знал, что может не вернуться. Конечно, это совсем не то, о чём его Солнышко мечтала. Перенести бы её отсюда – её одну – подальше, прочь из проклятого города. Он рискнул бы, если бы не слышал о десятках подобных неудачных попытках. Отчаявшиеся люди пытались вырваться из города в вагонах из-под угля, в фурах из-под продовольствия. Безуспешно. Люди Бэйна всё тщательно сканировали. У Брюса Уэйна была удивительная способность заставлять людей верить в себя. Которой он сам, похоже, до конца не осознавал. И Холлоэуй, комиссар Гордон, Уильям Говард, парнишки-студенты и даже жёсткая, циничная, не склонная к сентиментальности Рэйчел Доуз верили. Джон порой чувствовал себя странно среди них. Когда не спасли Джеймса… он не разуверился, нет. Но стал сомневаться, что Уэйн выдержит. Слишком много он на себя взял. Что они все не сломаются следом. Что кто-то не допустит ошибки, из-за которой вся схема полетит к чертям. Однажды ночью, в середине января, Барбара пришла домой радостная. Сказала, торопливо доедая холодный ужин: - Нашла твоего знакомца. Парнишке лет шестнадцать. Называет себя Энрике. Говорит, что детектив Джон Блейк обещал ему помощь. Тощий – жуть. И нога вывихнута, причём давно, так что сустав в ужасном состоянии. Мы оставили его в больнице. Так ты его знаешь? - Да, солнышко. Я правда обещал ему. Джон пришёл к нему на следующий день. Больница, одна из небольших муниципальных на Вест-Энд, была переполнена. Практически не было отопления – что такое два часа на дню – и люди болели чаще обычного. А все крупные госпитали в городе были реквизированы Бэйном. Энрике попытался встать ему навстречу, но нога подвела. В правом кулаке он сжимал визитку Джона, измятую и грязную. Текст на ней было почти не разобрать. - Ты пришёл. Ты всё-таки не такой уёбок, как мой брат… - Ну спасибо, - хмыкнул Джон. – Утешил. Энрике рассказал ему – сбивчиво, путаясь и матерясь через слово. Он вышел на свободу в первый же день после захвата Готэма. Когда Бэйн открыл двери всех тюрем. "Новый мир", обещанный Бэйном, был не таким прекрасным и дивным, как мечталось. Брат Тони оказался мелкой сошкой на подхвате – даже не у Бэйна и не у его правой руки Барсада, а у кого-то двумя-тремя уровнями ниже. Так что ему не полагалось ни постоянно отапливаемой квартиры, ни продовольственного пайка сверх меры. А уж его брату – тем более. Хорошо хоть дополнительный паёк выделили. Все говорили, что и Бэйн питается ненамного лучше. Что у него нет никакой тяги к роскоши. Тони так и сказал ему – иди, мелкий, крутись как хочешь. Добывай еду и шмотки. Конечно, богатые кварталы уже хорошенько прошерстили, но ты поищи ещё. Кто я тут, нянька, что ли, чтобы за тебя отвечать? Ещё брат кололся. Видимо, наткнулся в одной из развороченных квартир на нечаянное счастье – тайник с героином. И в какой-то момент свои же выкинули его. Сказав, что таким опустившимся уродам не место в рядах боевиков человека в маске. В тот день Тони избил Энрике до полусмерти. По колену лупил носком тяжёлого ботинка, бил долго и упорно, точно хотел раздробить в крошево. К счастью, только вывихнул. Энрике несколько дней скитался по городу, добывая еду где придётся. Пока его, потерявшего сознание от боли в распухшем колене, не подобрали и не принесли в больницу, в которой работала Барбара. - Я только отлежусь, и уйду. Я лучше сам, - говорил Энрике. – Ты же всё равно меня кинешь. Все друг друга кидают. Особенно когда в городе такое дерьмо творится. Джон не спорил, а Барбара – тем более. Она умудрилась найти общий язык даже с этим волчонком. Найти откуда-то для этого время. Как будто не было других больных. Как будто она и Джон не ходили через день ужинать к Гордонам. Такая ласковая, такая тёплая. Его девочка. Его Солнышко. Когда зажило колено, как-то так получилось, что Энрике не стал никуда уходить. Остался в больнице помогать Барбаре и другим. И даже не обманывал, не воровал. В Святого Винсента всё-таки не учили совсем уж плохому, хотя дурных компаний было предостаточно. Вечером Энрике приходил вместе с Барбарой домой. Она укладывала мальчика спать в соседней комнате. Было так непривычно заниматься любовью совсем тихо, потому что в их доме появился ещё один человек. И чувствовать, что его, Джона Блейка, семья, похоже, становится больше. Хотя нет ни дома, ни зарегистрированного брака… да и вообще ничего нет, кроме крохотного островка душевного тепла. Ещё четыре месяца назад он был молодым и успешным детективом полиции. Не обременённым обязательствами. Только начинал встречаться с любимой девушкой. А теперь стал ответственным сразу за троих. И думал, что должен справиться с этой ответственностью. Что обязательно справится. Пока в начале февраля, придя домой, не увидел помертвелое лицо вышедшего на порог Энрике. - Что такое? – спросил Джон, заходя в прихожую. Сердце тревожно сжалось. Из глубины квартиры вышел высокий тощий мужчина. Недельная иссиня-чёрная щетина, дрожащие руки, взгляд голодного волка. Он ухмылялся, наводя пистолет попеременно то на Энрике, то на Барбару. - Ты молодец, мелкий. Не зря я за тобой так долго следил. Замечательный улов. Мистер Джон Робин Блейк. И дочь главного копа, Гордона. Бэйн мне хорошо заплатит. Бросай оружие, коп. Тони. Старшиё брат Энрике, о котором тот говорил. Джон положил на пол пистолет. Выпрямился, поднял руки. - А сейчас мы все вместе пойдём к Бэйну. Думаю, вы двое сможете рассказать ему много интересного. Как и комиссар Гордон. - Я не пойду, - сказала Барбара. – Можешь пристрелить меня здесь. Джон хотел заорать на неё. Так, как никогда не кричал ни на кого. Но язык точно отнялся. Нельзя. Нельзя кричать в присутствии плохо контролирующего себя человека с пистолетом – у того может дрогнуть рука на курке. - Напрасно, - усмехнулся Тони Гомес. – Ты самая ценная дичь. Так что начну с него. – Он навёл пистолет на Джона. - Ну так как, не передумала? Как во сне, Джон увидел, как его любимая упрямо вскинула подбородок. Услышал – точно сквозь вату – как закричал Энрике: - Тони, нет! Пожалуйста! – И метнулся под руку старшего брата. Джон молниеносно подхватил с пола свой пистолет. Уже видя, что мальчишка оседает на пол, а на спине расплывается большое пятно крови. И выстрелил на поражение, даже не раздумывая. Все должностные инструкции полетели этой зимой к чертям. На губах Энрике пузырилась кровь. Он силился что-то сказать, но не мог. Руки Джона тоже были все в крови, липкой, красно-бурой. Пробито лёгкое, разорвана лёгочная вена. Снова безнадёжно. Снова. Снова. Барбара осторожно коснулась его плеча. - Не тряси его. Не делай больно. Не надо. Когда Энрике перестал дышать, Джон долго-долго баюкал его на руках, как ребёнка. А потом вызвал двоих ребят из патруля, и они понесли мальчика и его брата на кладбище. Ночью, тайно, точно воры. С трудом копая мёрзлую землю. Как месяц назад – Джеймса-младшего. Сколько ещё будет таких смертей? Когда же этот кошмар закончится – хоть чем-нибудь? Он мог бы подождать до утра. Энрике ведь не был "врагом народа". Его не обязательно было хоронить тайно. Но чувствовал, что если проведёт ночь рядом с мёртвым мальчиком – а отойти от него не сможет, как бы ни просила Барбара, - то сойдёт с ума. ***** Создавать прототип технически сложного устройства в кустарных условиях – пусть лаборатория Готэмского университета и обладала новейшим оборудованием, и в ней имелся ветровой генератор электричества, установленный в ещё дооккупационные времена – оказалось почти невозможным делом. Работая в R&D центре Wayne Enterprises, Майк не задумывался о том, как в его распоряжение так быстро попадают нужные материалы. Сколько поставщиков по всему миру работают, чтобы создать по 3D чертежам точно в срок малюсенькую мискросхему. Брюс Уэйн не любил рассказывать о трудностях. Но Мишель, чьей однокурсницей была Барбара Гордон, как-то проговорилась Майку. С каким боем Уэйн "продавил" Холлоуэя, комиссара Гордона и Рэйчел Доуз ещё в начале декабря, чтобы выйти на контакт с федералами. И договориться о поставках комплектующих вместе с продовольствием. Спецификации Майк и Дэн отсылали федералам по Сети. Хорошо, что Кайл наладил защищённый канал связи – айтишники Бэйна всё же не годились ему и в подмётки. В Готэме не сидели крутые конторы, специализирующиеся на компьютерной безопасности. Поэтому к Бэйну попали середнячки без фантазии. "Излучатель" или "вундервафля", как его прозвал Пол Холлоуэй, конечно, не испускал неведомые волны. Которые заставили бы двигатели "антигравов", как по волшебству, отключиться. В состав Wayne Enterprises входил и бизнес по разработке телекоммуникационного оборудования. Лучшие умы телеком-подразделения R&D центра и родили как-то работающий концепт 5G* сети и оборудования для неё. Что удивительно, запуск не требовал расчистки широкого спектра частот. И решили оставить промышленным секретом. LTE* только начинала победное шествие по миру. Было бы странно выводить на рынок стандарт следующего поколения, убивая потоки выручки от продажи уже законтрактованного на три года вперёд оборудования. Пусть сотовые операторы вкопают в землю сотни миллиардов баксов, отстроив 4G* сети, а там и 5G запускать можно. Под новые заказы на суммы с девятью-десятью нулями. Но новый стандарт решили ставить на некоторые боевые прототипы. Включая "антигравы". Поэтому попытки вмешаться в их системы управления по стандартным протоколам связи были обречены на неудачу. Задачей Дэна и Майка было воспроизвести то, над чем в своё время трудилась лаборатория в полтора десятка человек. Сконструировать компактную базовую станцию 5G. Которая давала бы достаточной силы сигнал, чтобы вступить во взаимодействие с бортовыми системами "антигравов". И транслировать им код блокировки двигателей, над которым корпели Кайл и его команда. Легко сказать – транслировать. Как будто там не было многоуровневой защиты и какого-то нового, совершенно извращённого языка программирования, лежащего в основе систем управления "антигравов". Кайл хорошо вписался бы в состав разработчиков Wayne Enterprises. Как-то ночью он материл Брюса Уэйна на чём свет стоит, когда тот признался, что приложил руку к созданию кода. - Ёб вашу мать, вы что курили, когда это делали?! И всё ради понтов, а?! Стандартные языки программирования не канали?! …В начале февраля они сделали работающий прототип базовой станции. Из трёх блоков, каждый размером с добрую микроволновую печь. Кайл и его команда – двое щуплых парней и совершенно укуренная девчонка с сотней косичек - "добили" код, просидев двое суток кряду вместе с Уэйном. Провели лабораторные тесты. Сигнал проходил. И столкнулись с трудностью, на которую раньше дружно закрывали глаза. Потому что иначе было проще пойти и сразу убить себя об стену. - Надо проверить в реальных условиях, - задумчиво сказал Колин. - А на Канары не хочешь, и девочек? Очень смешно. Я уже ухохотался, - хмыкнул Майк. Полигон Wayne Enterprises в руках Бэйна, все корабли – тоже. На месте исследовательского центра руины. Сконструировать "на коленке" двигатель и программные системы "антиграва", над которым когда-то ломали головы все лучшие умы концерна, – нечего и думать. Как, впрочем, и пытаться атаковать один из тех, кто на Ардингтон-Бэй, для проверки. Значит, у них будет только один шанс. Считай что ноль. Баги, которые обнаруживаешь только путём опытов в реальных условиях, встречаются в разработках в 99.9 процентах случаев. Кайл угрюмо озвучил всё это Брюсу Уэйну. А тот неожиданно сказал: - В лаборатории сработало? Да ну, не верю. – Он улыбнулся. - Нос не вешайте. Надо испытать – значит, испытаем. Но это небезопасно. Так что решайте, кто пойдёт. Решили, что пойдут трое: Дэн, Майк и Кайл. На следующий день поздно вечером, когда уже стемнело, выдвинулись. Рюкзаки оттягивали плечи. Весили эти штуки ещё больше, чем микроволновки. Они шли вдоль границы мёртвой зоны Ардингтон-Норд. До самой границы залива, до старых портовых построек. Майк ошалело крутил головой. Кайл явно витал в облаках – у него была привычка так вот "отлетать" и терять интерес к реальности. А Дэн шёл и улыбался. Часть одной из построек была превращена во взлётно-посадочный отсек. Как раз для небольшого корабля. На площадке стоял "антиграв". Не привычной камуфляжной или светло-серой раскраски, какие делали для армии или для полигона. Матово-чёрный. С эмблемой на корпусе, напоминающей развернувшую крылья летучую мышь. Бэтвинг. Майк застыл с открытым ртом. Да так и смотрел, как Уэйн нажимает на пластину на боку корабля, открывая место пилота. Как забирается внутрь и активирует системы управления. - Но как же… - Ты что, мелкий, совсем тупой? - Дэн посмотрел на него. - Раньше не врубился, что ли? Ну тормоз, точно… - Будем испытывать? – как ни в чём ни бывало спросил Брюс Уэйн. - Это последняя модификация. Должен быть идентичен тем, что висят над Ардингтон-Бэй. Обида вдруг прошла. Неужели? Но тогда почему они сами ковырялись так долго? - А использовать ресивер Бэтвинга как основу для базовой станции нельзя? - Думаешь, мы не пробовали? – мрачно спросил Дэн. – Там система самоуничтожения при попытке перекодировать систему. Чтобы, если один из "антигравов" попадёт в руки противника – очень умного противника - нельзя было уничтожить остальные. Брюс над этим голову сломал. Стало… завидно, что ли? Из их команды только Дэн называл Уэйна по имени. Конечно, "вундервафля" не заработала. Даже на расстоянии пяти метров от Бэтвинга. В то время как подобраться к кораблям Бэйна и на расстояние в двести раз большее – можно было только мечтать. - Да здравствует метод проб и ошибок, - пожал плечами Уэйн. - Дэн, Майк, проверьте сигнал. Не было даже контакта с системами управления. …Дэн и внезапно вернувшийся к реальности Кайл ходили вокруг Бэтвинга. Дэн рассказывал: вот к этому мой отдел приложил руку, и про двигатель я кое-что знаю, а вот это – работа совсем другого подразделения… А Майк сидел вместе с Брюсом Уэйном на маленькой кухоньке-нише и пил чай. Светлое тёплое помещение, весело шипящий чайник, чистый стол с сахарницей – всё это напомнило ему прежнюю жизнь. Лабораторию. Корпуса MIT. Уэйн долго молчал, размешивая сахар, а потом сказал: - Когда прихожу сюда, чувствую себя последней сволочью. Сижу, греюсь при свете, пока весь Готэм замерзает в ночи. И в то же время ничего не поделаешь. Хорошо, что вас сюда затащил. – Он улыбнулся. – Теперь не так совесть мучает. Майк кивнул, дожёвывая печенье. Было неловко, но он спросил: - Мистер Уэйн, но как же… Всё больше людей знают. Кто-нибудь да побежит к журналистам. - Уже приготовил речь, с которой пойдёшь в редакцию Gotham News, когда она снова откроется? И видео отснял на мобильник? - Я нет, но Кайл… - Не думай о других плохо. - Он же совсем пацан… - Сейчас – бежать некуда. А потом… - тон Уэйна из ироничного стал неожиданно серьёзным, - я с радостью пойду в Аркхэм, куда меня записала твоя подруга Мишель, если это принесёт Готэму покой. ***** К концу января у них было двое "сочувствующих" среди трёх десятков приближенных к новой власти людей. Что очень помогало получать указания на партии продовольствия, которые Бэйн планировал подвергнуть особо тщательной проверке. В первых числах февраля один из "сочувствующих" них перестал выходить на связь. А другой попросил о встрече с мистером Уэйном. Брюс знал, что это небезопасно. Но благоразумие никогда не было его сильной стороной. Когда они встретились на одной из надёжных квартир, он молчал с минуту. А потом сказал тихо и зло: - Я же сказал тебе – не возвращаться. - О вас говорит весь Готэм – но вы не весь Готэм, мистер Уэйн. Я делаю это не для вас. Для города. - У Бэйна полная подборка материалов на всех моих близких. Чем ты думаешь?! На него смотрел не старый дворецкий, много лет потакавший странным выходкам господина. Разведчик-профессионал. Сумевший выжить в аду Афганистана и выполнить почти невозможную миссию. - Я всё-таки не в библиотеке раньше работал. Бэйн и Барсад видят другого человека. - А если в какой-то момент не успеешь нанести грим?! Альфред Пенниуорт пожал плечами. - Цианид ещё никто не отменял. Я и пришёл потому, что меня тоже могут вскоре взять. Как Кроули. Есть важные вещи, которые не должны умереть вместе со мной. Они долго говорили об этом, важном. О людях в окружении Бэйна. О Талии Рас аль Гул, вставшей на ноги и всё чаще появляющейся рядом с человеком в маске. О том, кому ещё можно было бы доверять. А когда обсудили всё и вроде было время расходиться, Альфред вдруг стал собой, прежним. Очень немолодым и очень усталым дворецким. С больным сердцем и постоянной тревогой за человека, которому служил и которого оставил. - Я очень виноват перед вами, мистер Уэйн. Если бы я не оставил вас, всего этого бы не случилось. - Пустое. Я тут краше всех. Я доверился Миранде Тэйт. Я – и Люциус. Но о мертвых не говорят плохо. - Мне очень стыдно. Мистер Уэйн, я предал вас. Я перестал в вас верить. Я видел лишь мальчика, которого должен защитить. Мальчика, пытающегося по глупости свернуть себе шею. Я не видел мужчину… который взял на себя ответственность за весь город. Спроси сейчас любого из моих доверенных людей, да и многих, кто не предался Бэйну, на кого они надеются. И они ответят – на мистера Брюса Уэйна. Не на Бэтмена. Не на полицию… - Они должны надеяться прежде всего на себя. - И тем не менее. Вам придется подумать о том, какую роль вы будете играть в новом Готэме. - Я не имею права претендовать на что-то. Я должен был вернуться раньше. Взять на себя контроль над корпорацией. Понять, что происходит в городе. Тогда не было бы этого кошмара. А я сидел в Европе, как идиот. То ли стеснялся своего увечья, то ли боялся ответственности. Альфред улыбнулся – в уголках глаз собрались лучики-морщинки, чуть дрогнули уголки тонких губ. - Взяв на себя ещё больше ответственности, вы вечно вините себя в том, что делаете недостаточно. - Мне многое было дано. Родителями, природой, Богом… - Брюс поймал ироничный взгляд своего старого друга. – Не смейся, Альфред! Сложно оставаться атеистом после того, как встаёшь на ноги с такой травмой. И, в общем-то, не разваливаешься на куски. Хотя записями в моей истории болезни можно пугать хирургов – как с этим вообще живут? - Что вы, я не смеюсь. - И я не имею права выбросить свой дар в мусорную корзину. Мой отец хотел и мог лечить людей в больнице. Я способен блефовать перед банкирами и принимать непопулярные решения по проектам Wayne Enterprises. Помогать своим мальчишкам придумывать "вундервафлю", как её называет Холлоуэй. Защищать тех, кто мне дорог. И буду это делать. Должен был начать раньше. - Вы неисправимы. Но рано или поздно придётся перевоспитываться. - Давай сначала выживем. - Думаю, вам теперь будет легче стремиться выжить. Вам ведь есть для кого. Я больше не вижу тьмы в ваших глазах – той, что появилось восемь лет назад. – Альфред помолчал и вдруг спросил: - Как поживает мисс Доуз? Ну и старый лис. Всё знает и видит насквозь. - Не знаю. Мы об этом не разговариваем. Все сложно. Очень. - Это ничего. Все будет хорошо. Да хранит вас Бог, мистер Уэйн. - Да хранит тебя Бог, Альфред. ***** В десятых числах февраля они сцепились с Холлоуэем. Да так, что все смотрели разинув рот, даже Рэйчел. Холлоуэй тоже умел быть очень жёстким, когда нужно. - Я не хотел бы сейчас начинать операцию. Радиус действия базовой станции недостаточный. Нам придётся выйти очень далеко на лёд. Это слишком опасно. - У вас есть необходимая техника, чтобы увеличить радиус действия? - Нет. Но такое устройство есть в MIT. Мы можем связаться с федералами и заказать его вместе со следующей партией поставок. - Оно компактное? - Не слишком. - Тогда не можем, - жёстко отрезал Холлоуэй. - Пол, вы… - Брюс, я понимаю вас. Вы хотите защитить своих ребят. Им бы сидеть в лаборатории над очередным великим открытием, а не идти на ломающийся лёд. Поэтому я спрашиваю вас ещё раз – могут мои парни пойти? Неужели эта штука так сложно устроена? - Нет. Не могут. Потому что Дэн и "мои ребята" не хотят. Потому что они считают, что сами должны нести ответственность за то, получится или нет. - Мы не можем ждать федералов. Потому что они могут не провезти эту штуку и попасть в руки Бэйна. Тогда мы, самое малое, потеряем время – лёд может стать слишком тонким. Он вообще должен бы уже начать таять. Но зима холодная как никогда. Либо, что ещё хуже, у Бэйна тоже найдутся яйцеголовые – сообразят, зачем нужна "вундервафля". И наш план вообще полетит к чертям. Брюс приложил кончики пальцев к вискам. - Да. Вы правы. Согласен. Простите меня. ***** Операцию назначили на ночь с двадцать второго по двадцать третье февраля. Было пятнадцатое. Неделя до того момента, как весь воздух Готэма, возможно, станет непригодным для дыхания. И Рэйчел понимала, что молчать больше нельзя. Что, если она промолчит и Бэйн одержит победу, то в последние мгновения жизни не сможет простить себе. Мать много раз говорила ей, что те, кто чувствует на себе груз вины при смерти, попадают в ад. На этот раз они снова встретились в убежище Бэтмена. Занимались сексом в душе, не дотерпев до постели. Потом Брюс стоял лицом к окну, завернувшись в полотенце, и Рэйчел был хорошо виден грубый шрам, пересекающий позвоночник. - Давай попробуем начать все сначала. Пожалуйста. Давай попробуем. Я не всё тебе сказала восемь лет назад. Я была не права. - Не сейчас. Может быть, когда все закончится. - Это звучит как "никогда", Брюс. - А что ты хочешь услышать?! - неожиданно резко сказал он, обернувшись. - Господи, Рэйчел... по моей вине в городе пятый месяц хозяйничают психи в масках. С оружием Wayne Enterprises. Так чего ты от меня хочешь?.. – Он прошёлся по комнате и сел. Уже почти тридцать лет она почти не видела на лице Брюса эмоций. Он быстро научился держать себя, как подобает аристократу. Разве что в день, когда горели Башня Бренсвика и News Corp. Но сейчас свет падал на его лицо, и Рэйчел видела, как дрожат его губы и что-то предательски поблескивает в уголках глаз. Как у мальчика, который похоронил родителей, но изо всех сил старался держаться, когда в гости впервые осторожно зашла лучшая подружка. Рэйчел знала, что этого мальчика давно нет, - но сейчас подошла к нему, положила руки на плечи, заставила уткнуться лицом себе в живот. В эти мгновения она чувствовала себя куда ближе к Брюсу, чем в долгие часы, что они - с удивительной для их возраста страстью - занимались любовью. Погладила темные, уже начавшие серебриться волосы - Господи, когда же? Когда она впервые увидела Брюса в сентябре, седина была только на висках. - Ты себя загонишь... ну как ты не понимаешь?.. Нельзя вечно нести ответственность за весь Готэм. За тридцать миллионов человек... - Этой мой выбор. - Ты сам говорил - не будь Бэтмена, возможно, не было бы и Джокера. - Я сам открыл ящик Пандоры... Да нет, все равно. Не придумай я Бэтмена, я встал бы во главе Wayne Enterprises. Я был бы хорошим наследником своей семьи. Я занимался бы производством вооружений, станков, электроники... благотворительностью и даже ресторанами и театрами Готэма. Тем, что составляет – составляет - половину жизни города... И случись что с Готэмом, моей ответственности было бы не меньше, чем сейчас. - А просто - жить - представителю семейства Уэйн нельзя? - Может быть, будь у меня старший брат... - Брюс замолчал и напрягся. Но её руки с плеч не сбросил. - Говорят, мои родители хотели ещё детей, но не получалось. А потом их убили. Ничего. Мой ребенок не будет страдать от груза ответственности – потому что никогда не родится. Я написал завещание. И даже нашёл доверительного управляющего. - Все закончится. Понимаешь? Мы победим, и люди Бэйна уйдут из нашего города. Ты снова будешь устраивать вечеринки... и встретишь женщину, которая родит тебе детей. - Так ты снова решила поводить меня за нос? - Он резко высвободился и встал. - Уходи, Рэйчел. Собственное желание никогда не иметь детей в этом проклятом городе сыграло с ней злую шутку. А Брюс принял её предложение "попробовать" всерьез - но с присущей ему сдержанностью не дал этого понять. Но было поздно. - Ты неправ. - Уходи. Пожалуйста. В прошлый раз, когда посреди войны ты решила, что никогда не будешь со мной, я чуть не помешался. Следом за Джокером. Я стал думать, что мне лучше не жить. Сейчас я не могу себе этого позволить. Не до тех пор, пока Бэйн и его люди исчезнут из Готэма. - Ты не понял меня. Я должна объяснить. - После объяснишься. У меня нет ни сил, ни времени на споры. - Брюс, ты завтра же пожалеешь об этих словах. - Прощай. Он вышел проводить её - высокий, белокожий, с растрепанными после душа волосами и едва обернутым вокруг бедер полотенцем. Такой желанный - и далекий, дальше от неё, чем любой проходимец с улицы. Когда он хотел, Брюс Уэйн мог быть удивительно неприятным, не говоря ни слова. Ну и черт с тобой, подумала Рэйчел, когда дверь захлопнулась у неё перед носом. Ну и черт с тобой. ***** "Железная Марион" всё же оказалась не такой сукой, как Селина думала. Она целыми днями просиживала в просторном номере базы ФБР в Лексингтон-Парк. Или колотилась в тренировочном зале, лишь бы забыться. Пока в один из дней начала декабря на коммуникатор не упал шифр с кодом канала связи. От Марион. Та позвонила ей через пять минут: - Включи коммуникатор на этот канал. Через час. И не пытайся орать – "картинка" и "голос" только у меня. Собеседников Марион было двое. Один высоченный, почти как Бэйн. Второй ниже почти на голову. Изображение на экране коммуникатора было очень мелким… неужели?! Да, голос его. Живой. Слава Богу, живой. Она столько за него молилась. Первые несколько минут прошли как в тумане. Селина тупо смотрела на лицо Брюса Уэйна в коммуникаторе. Прикусывала губы, втыкала ногти в ладони – только чтобы убедиться, что это не сон. Поняла только, что они хотят смастерить какую-то хитрую шутку, которая обезвредит разом все корабли Бэйна. Что им нужны поставки сложных комплектующих, прежде всего из MIT и с пары предприятий Wayne Enterprises – в Калифорнии и в Тяньцзине. - Граждане США подвергнутся риску. Бэйн может взять их при осуществлении поставок. Почему мы должны на это идти? - Вы любите систему и цифры. Вы будете рисковать несколькими десятками жизней. Против города с двадцатью миллионами, который давал США больше пятнадцати процентов ВВП. - Уэйн, вы понимаете, что взамен мы можем требовать с вас чего угодно? Контроль над всеми активами вашего концерна по миру, поддержки полноценного вступления Готэма в состав США – всего, что захотим? - Можете. Но и меня, и Готэма может не стать уже завтра. Поэтому давайте сначала разблокируем город. - Давайте. Селина плохо видела лицо Марион на коммуникаторе. Но готова была поклясться, что та улыбается. Уже не оценивающе – одобрительно. - Вы обеспечите нам поставки, Марион. Спецификации необходимого мы будем предоставлять регулярно. …Марион уже попрощалась, когда Брюс вдруг спросил: - Что с Селиной Кайл? Селина вонзила ногти в ладони. Сердце забилось, запрыгало, как сумасшедшее. - Нам будет о чём поторговаться, если освободим Готэм. В том числе о её судьбе. …Марион пришла к ней через два часа. Она улыбалась. Совершенно искренне. Морщинки в уголках глаз собрались тонкими сеточками-лучиками. Села на край дивана рядом. Как раньше, когда была ментором Селины. - Шеф, - так все называли главу Конторы, Моргана Бедеккера, - сказал, что снимет с меня голову, если наших людей возьмут на поставках. Или если Бэйн взломает канал связи. Но дал добро. И ведь снимет. Когда узнал, что мы упустили Уэйна, обещал просто выгнать с волчьим билетом. Селина подняла на неё больные глаза. - Вы чего ждёте? Что я за вас порадуюсь? - Я не очень рассчитывала на то, что Уэйн проживёт так долго. Чтобы что-то придумать. Так, "дикая карта", тёмная лошадка… Но, девочка моя, у тебя определённо есть вкус. Будь я лет на двадцать моложе… - Он бы на вас даже не посмотрел. Её "восстановили в правах" в начале февраля. Харрис был вынужден снять все обвинения и ослабить контроль. Марион добилась присвоения Селине Кайл звания агента Управления разведки ФБР. Селина следила за всем, что происходит в Готэме. Читала новостную ленту по ночам, не в силах уснуть. Такое бывало часто, как бы она ни вымоталась на тренировках. Она помнила один из последних разговоров Брюса с Марион. Чтобы всё сработало, нужен лёд на Ардингтон-Бэй. Значит, двадцатые числа февраля. Не позже. И уже замыслила план побега. Зная, что с вероятностью девяносто девять из ста люди Харриса пристрелят её. Слежку так и не сняли, хотя внешне Селина пользовалась теми же правами, что и все. Всё равно. Лучше смерть, чем ждать здесь. Восемнадцатого февраля Марион неожиданно вызвала её к себе. - Ты в норме? Хреново выглядишь. Спишь вообще? – спросила она, не поднимая глаз от компьютера. - Я всегда в норме. - Ты будешь в составе передового отряда, который пойдёт в Готэм. Вместе с несколькими другими агентами и регулярными войсками. - Зачем это вам?.. Марион встала, повела затёкшими плечами. Подошла к окну. - Не хочу, чтобы ты возненавидела Контору. И да, я стала возвращаться к идее сделать из тебя миссис Уэйн. Марион говорила ещё что-то. Селина не слушала. Она выдержала. Она обманет всех. Не вернётся в Контору. И плевать, что в базах ФБР достаточно сведений, чтобы приговорить её к многократной смерти. Она сделает для Брюса всё, что сможет. Прикроет в бою, если будет нужно. Умрёт за него. - По нашим сведениям, Бэйн мониторит территорию вплоть до Рэйвена. Операция начнётся в ночь с двадцать второго на двадцать третьего февраля. Вы приедете в Рэйвен поздно вечером двадцать второго. - Хорошо. Ни она, ни Марион и помыслить не могли, к каким чертям вскоре полетит так любовно разработанный план. Примечания (*) * Сказку про орла и ворона Брюс имеет в виду сказку старой калмычки из "Капитанской дочки" Пушкина. «Слушай, – сказал Пугачев с каким-то диким вдохновением. – Расскажу тебе сказку, которую в ребячестве мне рассказывала старая калмычка. Однажды орел спрашивал у ворона: «Скажи, ворон-птица, отчего живешь ты на белом свете 300 лет, а я всего-на-всё только 33 года?» – «Оттого, батюшка, – отвечал ему ворон, что ты пьешь живую кровь, а я питаюсь мертвечиной». Орел подумал: «Давай попробуем и мы питаться тем же». Хорошо. Полетели орел да ворон. Вот завидели палую лошадь, спустились и сели. Ворон стал клевать да похваливать. Орел клюнул раз, клюнул другой, махнул крылом и сказал ворону: «Нет, брат ворон: чем 300 лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью, а там что Бог даст!» * 4G / LTE – стандарт беспроводной связи четвёртого поколения. Внедряемая в настоящее время по миру технология, дающая наибольшую скорость связи (приближенную к проводным сетям). * 5G – условное (не существующее в реальности) "пятое поколение" беспроводной связи. Да, призрак Зверя-Обоснуя является автору в страшных снах.