Тьма перед рассветом

Ворнинг: Эта часть не последняя. Текст в очередной раз разросся, и я разбила его на два логических куска. Последняя, девятая, часть будет чуть позже сегодня. Ты идёшь на огонь, но плохи шутки с этой свечой - В пожар бессилен антипирен. Ты сделал ступенью к небу обугленное плечо – Скажи, чего ты хочешь взамен? Ведь это не небо, это просто бумага, На синем поле розовые шрифты. По жизни полшага, и по смерти полшага, И полшага до песни – посередине ты… Олег Медведев – "Полшага до песни" Списки участников атакующей группы были сформированы и утверждены Полом Холлоуэем. Но последнее слово было за Брюсом Уэйном. Сидя рядом с ним над списками вечером двадцатого февраля, Джон Блейк подумал, что ослышался. Словно не они вместе рисковали жизнью, чтобы спасти Джеймса-младшего. - Вы не пойдете. - Что?! - Большинство участников атакующей группы погибнут. Почти наверняка. Вас среди них не будет. - Брюс, я полицейский, один из немногих выживших. Я приносил присягу защищать город. Очищать его от преступников. Мой долг - выполнить её! – Джон поймал себя на том, что почти кричит. За эту зиму у всех основательно сдали нервы. - Ваш долг – выжить и быть рядом с Барбарой Гордон. Среди нас достаточно тех, кто потерял всех. Кого никто не ждет. Они и пойдут. - Почему вы решаете за меня?! В груди клокотала темная, подсердечная ярость. Как двадцать лет назад в приюте Святого Винсента, когда он готов был кинуться в безнадежную драку с мальчишками на пять лет старше. Джону показалось, что ещё чуть-чуть – и Уэйн ударит его. - Потому что у вашей Барбары тяжело протекает беременность. Я разговаривал с её матерью. И это неудивительно в городе, где холод и голод. Потому что комиссар Гордон и его жена потеряли сына и не должны потерять того, кто будет мужем их дочери, а может быть, и внука. Это вам понятно? - Вы что, проверяли весь список? Удостоверялись, что родственники всех этих людей погибли? - Нет. Я просто взял на себя право защищать тех, кто мне дорог. - Вы играете нечестно. Не хотите же вы сказать, что Бэтмен не пойдет вместе с атакующей группой? - Не пойдет. Потому что я должен координировать действия по отключению блокады над Ардингтон-Бэй. Они с минуту молчали, смотря друг другу в глаза. - Я пойду, Брюс, - сдержанно сказал Джон. Провожая его, Уэйн говорил уже мягче – но это добило: - Я не могу ничего запретить вам. Вы можете пойти всё равно. Притвориться, что не услышали меня. Но я знаю: услышали. У нас с вами есть кое-что общее. Джон сразу понял, что он имеет в виду. - Подумайте: вы хотели бы, чтобы ваш сын, как и вы, рос без отца? Чтобы ему рассказывали: у всех есть папа, а у тебя нет, потому что N лет назад он решил геройски погибнуть, и его имя теперь на мемориальной доске на центральной площади? - Барбара говорит, что будет девочка, - непослушные губы сами собой сложились в улыбку. – Она ей приснилась. Беленькая, как сама Барб в детстве, а глаза тёмные, мои. Хотя, может, и мальчик. Теперь в Готэме не сделаешь УЗИ. - Я бы не хотел такого для своего. Ни для сына, ни для дочери. Ни за что. В том, чтобы вырастить детей и отстроить город, не меньше доблести, чем в смерти во благо Готэма. Вы это поймете. Со временем. ***** Дэн Канто всегда был параноиком. Сидя около полуночи за ноутбуком в одной из лабораторий Готэмского университета, он не мог отделаться от чувства тревоги. И какого хрена Брайан Голдсмит, местный плейбой и однокурсник Майка, увязался за ним в лаборатории? С полчаса расспрашивал о том, что там Майк мутит с его Мишель. А на влюблённого дебила не похож. Что-то здесь нечисто. Брайан только оставил его в покое. Сказал, что пойдёт в общагу. Ну и скатертью дорожка. Сейчас бы поработать… Но недавние слова Брюса не шли из головы. "Доверяй себе. Ты не просто рядовой очкарик из лаборатории, вытянувший все свои опыты и результаты упорством и терпением. У тебя интуиция. И она работает не только в научных разработках, но и в жизни". Плевать. Пусть Майк и остальные потом назовут его параноиком. Лучше перестраховаться. Дэн быстро прошёл из помещения лаборатории в коридор и спрятался в одной из подсобок. Взялся дрожащими руками за телефон. Беспокойство нарастало. - Эй, Канто, ты где? – послышался голос Брайана в коридоре. Дэн судорожно тыкал кнопки в мобильном. Только бы успеть дозвониться Брюсу. Тот обязательно придумает что-нибудь. - Да? - женский голос. Вот дурак криворукий! Набрал не тот номер. - Мисс Доуз, я… извините… - Что такое?! – Нет, Рэйчел Доуз он не разбудил, это точно. В её голосе звякнула сталь. – Говори. Сейчас же. Не жмись, мать твою! - Я в университете. В лабораториях… Вместе с Брайаном. Брайан Голдсмит, такой… не из нашей группы. Не знаю, зачем он приплёлся за мной… Мне кажется, он следит… или уже хочет сдать нас. - Где остальные? Майк, Колин, Кайл? - Ушли. Испытывать устройство… - В порт Ардингтон? Вам Бэтвинг был нужен? Ну ничего себе. Много же она знает. - Да. - Хорошо. Я разберусь. Не паникуй. Оставайся на месте и постарайся не попадаться Брайану на глаза. Она говорила точь-в-точь как мастер Брюс. Ничего лишнего. Как будто и не женщина вовсе. Дверь в подсобку отворилась. - Подождите! – крикнул Дэн в трубку. Брайан влетел внутрь и заорал: - Ах ты сука! Что это ты тут прячешься?! Дэн никогда не владел навыками самообороны. В детстве отец пытался таскать его по секциям, как любого мальчишку. Но в какой-то момент смирился с тем, что сын при каждой удобной возможности пропускает занятия, ссылаясь на головную боль, простуду, всё что угодно, а сам сидит за компьютером или учебниками. Брайан на четыре года младше его, но выше на полголовы. И занимался то ли карате, то ли дзюдо. Мишель как-то говорила. Брайан ударил его в солнечное сплетение. Дэн упал, телефон вывалился из рук и закатился под стол. Брайан ещё несколько раз саданул ему ногой в живот, потом ботинком по челюсти. Дэн молчал, сжавшись от боли. Кричать бесполезно: лаборатории пусты. Это только разозлит Брайана. Откуда у него столько злобы? Неужели всё из-за того, что его не взяли помогать в разработке? Что ему не поверили? - Сейчас за тобой придут. За всеми вами придут. Краем глаза Дэн видел, как экран телефона мерцает в темноте под столом. Только бы Рэйчел Доуз раньше времени не нажала отбой. Только бы сделала правильные выводы… должна сделать… она же много судебных дел провела. Только бы рассказала то, что услышала, Брюсу. Он придумает, что делать. ***** Мишель и Мелани знали от Майка и Кайла, что блокаду с города будут снимать в ночь с двадцать второго на двадцать третье февраля. И долгое время держались. Не думали о том, что судьба города вот-вот решится, а они не могут ничего сделать. Только сидеть по общажным комнатам с цианидом, который Мелани достала у Эдуарда Морриса, наготове. Чтобы не умирать долго и мучительно, когда кожа будет плавиться от отравленного газа. Поздно вечером двадцать первого всё полетело кувырком. Майк, Кайл и другие привычно ушли в какое-то тайное место испытывать "вундервафлю". Лабораторий им было мало, можно подумать. А Мелани нашла на полке в библиотеке потрёпанную книгу со стихами Сары Тисдэйл*. И чего её дёрнуло – прежде никогда не была любительницей поэзии, особенно сентиментальной. Да ещё очень "удачно" открыла страницу. На которой, вместе с подошедшей Мишель, так и залипла. Они в каком-то полусне перебрались в старый корпус, где обычно проходили встречи "кружка сопротивленцев". Вокруг стали собираться другие девчонки и ребята. Выяснилось, что не только одни они двое знают "дату Х". И разговоры пошли невесёлые. Засиделись до середины ночи. Мелани читала стихи уже вслух. Обычно она стеснялась выступать на публике, а тут говорила неожиданно уверенно. Высокий и чистый голос – до оккупации она пела в хоре церкви Святого Винсента – звучал в тишине старой аудитории. There will come soft rains and the smell of the ground, And swallows circling with their shimmering sound; And frogs in the pool singing at night, And wild plum trees in tremulous white; Robins will wear their feathery fire, Whistling their whims on a low fence-wire; And not one will know of the war, not one Will care at last when it is done. Not one would mind, neither bird nor tree, If mankind perished utterly; And Spring herself when she woke at dawn Would scarcely know that we were gone.* - Горазды же вы, женщины, себя накручивать. Никогда не любил рассуждения про конец света. И самоубийц не одобряю. - Знакомый голос отрезвил Мишель, точно холодный душ. - Давайте лучше поговорим о хорошем будущем. Брюс Уэйн стоял на пороге аудитории и смотрел на них с улыбкой. - О каком таком будущем? - О том, что мы будем делать в Готэме без Бэйна. О том, что вы будете делать, когда выпуститесь. Уэйн подошёл, сел на парту рядом с ними. Как раньше. Все тут же взялись наперебой фантазировать. Точно плотину прорвало. - Я хочу поехать в Висконсин к родителям. Всё лето и осень их динамил. Обещал, что приеду в ноябре… и не успел. - А я – попасть в ординатуру в госпиталь Святой Катарины. Это трудно, но я буду стараться. - А я буду уговаривать своего мелкого тоже приехать в Готэм учиться. Потому что у нас лучший университет в Штатах. И самые классные ребята. Мечты о кругосветных путешествиях, тусовки в лучших клубах, модные кафешки и одежду, бывшие главными темами обсуждения прошлой осенью, никто не упоминал. Всё-таки то, что произошло с городом, основательно вправило им мозги. - А вы что будете делать? – спросила Мишель. Уэйн некоторое время молчал – как будто стеснялся говорить. Выступать перед публикой он явно не любил. - Я хочу воссоздать Wayne Enterprises. Это дело моих родителей. Моей семьи. И хочу, чтобы вы – в том числе вы – помогли в этом. Раньше концерн владел половиной Готэма. Финансировал и закупку оборудования в госпиталь Святой Катарины, и приюты, и много чего ещё. Так что работа найдётся всем, кто захочет. - Мы же совсем зелёные. - Меня даже на стажировку в Daggett Industries летом не взяли… - Зато я вам доверяю, - пожал плечами Уэйн. - Зачем об этом сейчас говорить? Слишком страшно. Зачем говорить о том, что мы будем делать днем, если все время темно, и рассвет никак не настанет? - Темнота перед рассветом – не самое плохое время. Тихо. Не видно тех недостатков, которые замечешь днем. Можно, не стесняясь и не торопясь, поговорить с дорогими тебе людьми. И ты не думаешь о неважном, о суете, суматохе, которая навалится днём. – Он помолчал. - А на рассвете всегда становится очень холодно. Так что не надо бояться темноты. Мишель понимала: Брюс Уэйн просто пытается успокоить их. Неважно, что, по-хорошему, о выживании рано говорить. Она понимала все эти психологические штучки. Но всё равно помогало. В глазах Уэйна на этот раз была какая-то затаенная грусть. Даже хуже, безнадёжнее, чем когда он в первый раз пришёл в университет. Ещё в ноябре. Всего три месяца прошло. А кажется – целая жизнь. Мишель не знала, что её толкнуло, - но когда все собрались расходиться, она подошла и сказала: - Спасибо вам. Это очень мудро и правильно. Извините, что я лезу… но у вас все в порядке? Уэйн отвел глаза. - Наверное, нет. Есть… личные вещи, в которых мудрость совсем не помогает. По крайней мере, мне. - Хотите… поговорить об этом? – сорвалось с языка прежде, чем Мишель успела включить мозги. Но Уэйн, против её ожиданий, не отшутился. Не сказал, что психолог ему не нужен, а уж тем более дилетант. - Наверное. Когда мы победим. Большое вам спасибо. Я непременно к вам вернусь с этим. Он вдруг сунул руку в карман куртки, достал мобильный. Изменился в лице, глядя на светящийся экран вызова, и быстро отошёл в дальний угол аудитории. ***** Брайан больше не бил его. Просто караулил. Через какое-то время поговорил по мобильному и выволок Дэна наружу из подсобки. - А вот и наши гости пришли, хлюпик. Дэн обмер. В центральном коридоре лабораторного корпуса появились несколько десятков боевиков с оружием. Во главе с высоченным, за два метра, человеком в пальто из толстой овчины и странной маске из железных полос. Вживую Бэйн был намного страшнее, чем на видеозаписях. По правую руку от него шла женщина. Невысокая – едва по середину плеча Бэйну. В костюме для боя из кевлара и эластичной ткани, с коротким, как будто только что отросшим ёжиком тёмных волос. Талия Р'ас аль Гул. У Бэйна был с собой громкоговоритель. - Студенты Готэма! Народу Готэма стало известно, что среди вас есть предатели. Те, кто желает разрушить установившийся новый порядок. Снова пролить кровь. Вас тысячи. Предателей пара десятков, но они могут причинить много зла городу. Если вы выдадите нам их, мы уйдём. Дэн в какой-то момент понял, что глухой и страшный голос звучит по всему университету. Что кто-то из бэйновцев подключился к системам экстренного оповещения. Бэйн зачитал имена. Майк. Кайл. Колин. Мишель. Мелани. И ещё с десяток студентов. Все лидеры Сопротивления – Холлоуэй, комиссар Гордон, мисс Доуз. Брюс Уэйн. Чёртов Брайан… Талия между тем отдавала команды своим людям. Негромко, коротко, без пафоса. Но её явно никто не осмелился бы ослушаться. - Прочешите все корпуса. Может быть, найдём кого-нибудь. Оцепите кампус по всему периметру. Не хватало ещё, чтобы ребятки начали разбегаться. Они могут нам понадобиться, чтобы выманить Уэйна. Если мы пригрозим убить почти двадцать тысяч человек, надежду и будущую элиту Готэма, он ведь выйдет? Правда, Дэн? Перед глазами всё плыло от боли. Дэн почувствовал, как его подняли двое и встряхнули, заставляя стоять. Ноги не держали. Талия смерила его взглядом и презрительно бросила: - А этого придержите. Мы с ним поговорим. Я только сначала пройдусь по корпусам. ***** Рэйчел не понадобилось много времени, чтобы всё просчитать и подготовить. Она набрала номер Брюса и сказала, не поздоровавшись: - Взяли Дэна. В университете. - Как? – только и спросил он. - Кто-то сдал его. Как Гордона-младшего перед Рождеством. Вы должны выступать, Брюс. - Мы не готовы. Атакующая группа не на позициях. Без прикрытия люди Бэйна возьмут ребят на льду. - Дэн – не из сильных. Ты сам знаешь. Он не будет молчать долго. - Да. - Брюс молчал с минуту. Рэйчел слышала гул чужого голоса на заднем фоне. Слов было не разобрать. Словно кто-то делал объявление по громкоговорителю. – Я в университете. Бэйн и Талия, похоже, тоже здесь. Я выйду к ним. Это поможет отвлечь их от Дэна и Ардингтон-Бэй. Дать шанс. Они понимали друг друга с полуслова, как и всегда. - Выйду я. Разыграю всё так, что меня взяли. Талия поведётся на меня. Она ведь женщина. По-прежнему болезненно привязанная к тебе. - Нет. - Без тебя и без Дэна – кто будет координировать действия ребят? Думаешь, Дэна удастся под шумок освободить? Не отдадут его живым. Так что не спорь. - Прекрати. Я выйду к Талии. Она прижала телефон к уху изо всех сил. Чтобы ему показалось, будто она старается блокировать шум снаружи, на лестничной клетке, и сказать последние несколько слов. - Люди Бэйна уже здесь. На лестнице. Ты не успеешь, Брюс. Береги себя. - Рэйчел, нет! Не смей!!! Она нажала отбой. - Вы соврали мне, Рэйчел. Вы и Брюс не договаривались, что ваша жизнь менее ценна для Готэма, - сказал Эдуард Моррис. Рэйчел обернулась. Подняла правую руку с пистолетом, под дулом которого заставила Морриса позвонить Барсаду и сказать, что "Двуликая леди" Готэма попалась. Она пришла к нему, врачу и другу Брюса, по вопросу, совсем не связанному с делами Сопротивления. И тут в панике позвонил Дэн. Удачно всё вышло. - Вы ещё можете уйти. - Брюс всегда принимал решения за других. Рано или поздно кто-то должен решить за него. Она прикрыла глаза, превозмогая подступившую к горлу дурноту. Подошла к окну. И всё-таки не выдержала. Снова набрала номер Брюса. Да, она слабая. Да, она сделает ему ещё больнее. Но – Господи милосердный – как же страшно. Пусть он скажет хотя бы пару слов. Пусть просто послушает. Тогда будет легче. Без ответа. Сначала длинные гудки. Потом "Абонент не отвечает или временно недоступен". Связь в последние недели стала совсем отвратительной. А может, Брюс не захотел брать трубку. Они ведь знают друг друга как свои пять пальцев. Он знает, что она не отступится. Что звонит не за этим. ***** - Мы вас не выдадим! – крикнула Мелани. Мишель хмыкнула, удивляясь своему спокойствию. Как будто их самих не прибегут выдавать. Как только кто-нибудь сболтнёт, что они в старом корпусе. - За меня не бойтесь, -коротко и тихо сказал Брюс Уэйн. С тех пор как он закончил разговаривать по телефону и вернулся к девушкам, на него было страшно смотреть. – Я выберусь. Вы не пытайтесь бежать. Лучше всего сидите здесь. Могут начать стрелять. Когда вас найдут… если найдут… выходите к ним. Не сопротивляйтесь. И не бойтесь. Даже если потащат к Бэйну. Он вам ничего не сделает. Скоро у него будут более важные дела. - Но как вы выберетесь? - Простите меня. Я бы хотел остаться с вами, - невпопад ответил Уэйн. - Рассвет обязательно будет. Просто на день раньше. Мишель молча смотрела, как он выходит из аудитории в коридор. Её начинало трясти. ***** Майк и остальные ребята возились с компонентами базовой станции, когда позвонила Мишель. Для создания сигнала нужной силы потребовалось сконструировать семь отдельных модулей. Да ещё нужно будет хитрым образом расположить их на льду. А Кайлу – запустить код. Нелёгкая задачка. Мишель срывающимся голосом сказала, что Бэйн захватил университет. Что в лаборатории, похоже, взяли Дэна. Что она не знает, сможет ли ещё позвонить. Неужели всё кончено? Все смотрели на Майка, пока он тыкал пальцами в экран смартфона. - Я буду через два часа, - сначала он не узнал голос Брюса Уэйна. Таким… деревянным тот стал. - Никуда не высовывайтесь. Они долго-долго просидели всемером на маленькой кухоньке, снова и снова кипятя чайник. Уэйн появился спустя час сорок. Почему-то мертвенно-бледный, а не раскрасневшийся, несмотря на быстрый шаг и холод снаружи. - У залива вас встретят ребята Холлоуэя. Вы должны быть на позиции через полтора часа. - Бэйновцы засекут нас! – вскинулся Кайл. - Они же наверняка раскололи Дэна и бросят всех на оцепление залива… И Холлоуэй планировал вывести своих только следующей ночью! - Значит, выведет сейчас. - Уэйн поморщился, точно от сильной боли. - Не засекут. Не раскололи. Есть кому их отвлечь. Не бойтесь, ребята, – его голос смягчился. Майк понял: Уэйн явно заметил их панику, Хотя, судя по глазам, ему самому было нестерпимо хуже. Уэйн минут сорок как ни в чём ни бывало обсуждал с ними последовательность действий при запуске базовой станции. Гонял по всему алгоритму и тыкал носом в секундные опоздания в сравнении с графиком. Как маленьких. А потом взглянул на время на экране мобильного. И сник - из него словно стержень вынули. - Пора. Идите. Майк удивлённо посмотрел на него. - Разве вы не идёте с нами? - Нет. Я не пойду. Вас семеро. Я свяжусь с вами по коммуникатору. Скорректирую координаты, если нужно. Идите. И простите меня… если сможете. Словно кто-то стал бы упрекать – после всего, что он сделал. Кайл, Колин и остальные молча упаковали рюкзаки и вышли. Майк остался. И в каком-то полусне наблюдал, как Уэйн нажимает на одну из плит на стене, открывая потайную комнату. Как снимает свитер и натягивает футболку, чтобы броня лучше легла на тело. Сколько же у него шрамов… Он и раньше-то не думал, что Бэтмен просто заглядывает сюда в гости и оставляет корабль на хранение Уэйну. Но было не по себе. Брюс Уэйн увидел, что Майк смотрит на него. Подошёл и обнял его, точно сына. И сказал, отпуская: - Ты теперь за старшего. Иди. - Мы всё сделаем как надо. Вы не волнуйтесь. Да хранит вас Бог в бою, мистер Уэйн. Майк никогда не был религиозным. Сложно истово верить, когда глубоко занимаешься наукой. Но тут вспомнил, как родители маленьким водили его в церковь. Неумело перекрестился и вышел. ***** - Я вам ничего не расскажу. Талия брезгливо оглядела мальчишку. На подбородке расплывался синяк. Он то и дело ощупывал челюсть, проверяя, цела ли. Расскажешь. Как миленький. Нервная система у тебя слабая – такое часто бывает у умников. Вон как руки дрожат и губы прыгают. Глаза уже на мокром месте. Дэн Канто. Двадцать семь лет. Выглядит самое большее на двадцать пять. Вундеркинд из Готэмского Технологического, занимавшийся в R&D центре Wayne Enterprises стандартами связи нового поколения. Твою мать. В конце октября был на трансфере в Кембридже. В MIT. Встав на ноги в середине января, Талия поняла очень быстро: можно полагаться только на себя и Бэйна. Может быть, ещё на Барсада. Остальных заставишь вкалывать разве что угрозой конфискации оружия и потери привилегий – пайка, медикаментов. А ведь ещё осенью они были готовы пойти и костьми лечь за дело. Хотя сдохнуть, пожалуй, и сейчас готовы. Понимают, что без Бэйна им хана в течение недели. А тогда из кожи вон лезли, напрягали мозги, чтобы свалить зажравшуюся власть. Сытые волки – совсем не то же, что озлобленные, голодные, поджарые. За два месяца, что она валялась в коме, Бэйн порядком распустил своих людей. И не было смысла винить его. Как будто Талия раньше не знала, что он не способен жить для себя. Только для ситти и для цели. А цель полководца Бэйна была достигнута, когда Готэм пал. Завоёванный город был ему не интересен. Дэна Канто упустили на погранпостах при входе в город. И едва не проспали весь университет. С его новейшим лабораторным оборудованием, в которое вложилась Wayne Enterprises. Да и она хороша: не обратила внимания на огромные "университетские" бюджеты, когда занималась финансами концерна. Хорошо, что подсказал тот блондинчик, Брайан. Парень оказался прямо-таки находкой. - Где Уэйн? Канто нелепо, по-мальчишески вскинул подбородок. Какой смешной. - Вам до него не добраться. Вам его не победить. Потому что он вас не боится. Что бы вы со мной ни делали. - Так тебе не сказали? Брюс Уэйн был в университете, когда мы пришли за тобой. Нам сказала какая-то девчонка. И скрылся. Свалил троих наших и убежал. Оставил вас. - Неправда. Талия пожала плечами. Подала условный знак двум допросчикам. Она никогда не любила сама марать руки. - Займитесь им. Найдите Барсада. Он понимает в технике. Пусть поищет ещё яйцеголовых. Надо же разобраться, что этот умник станет говорить. И, кажется, пора пригрозить начать бойню в университете. Мне нужен Уэйн. Дэн побледнел и вжался в угол комнаты. - Ситти. Талия обернулась. Бэйн стоял на пороге. - Что такое? - У Барсада есть для тебя новости. Но я не уверен, стоит ли… - Стоит. Пусть зайдёт. Мальчишка вздрогнул и чуть не стёк по стене. Правильно. Мне нечего от тебя скрывать. Потому что живым тебя больше никто из "своих" не увидит. - Госпожа Талия, - обратился к ней вошедший Барсад. - Мои люди полчаса назад взяли женщину. Рэйчел Доуз. Все приметы совпадают. Сердце пропустило удар. - Это… точно? - Эдуард Моррис, один из тех хирургов, что спасли вам жизнь, принимал её у себя. Не знаю, что они там обсуждали. Но он позвонил мне и сдал её. - Он сказал, зачем сделал это? - Сказал, что война в Готэме должна закончиться. Что Сопротивление должно перестать существовать. Что хватит крови. Надо же. Всё время, что она была под наблюдением Морриса, Талия подозревала его в двойной игре, хотя доказательств не было. Тот явно не боялся ни её, ни Бэйна, а бесстрашные люди опасны. Но сегодня день приятных открытый. Талия кивнула допросчикам на Дэна: - Закончите здесь. Если кто полезет освобождать его – сверните шею. Этот умник явно действовал не в одиночку. Надо накрыть и остальных – но Канто уже ни к чему беречь как зеницу ока. Теперь у неё есть ещё более ценный заложник. "Двуликая леди" Готэма, как её продолжали называть и после падения города, точно знает о планах Сопротивления гораздо больше, чем мальчишка. - Бэйн, Барсад, вы со мной. Она кожей чувствовала, как Бэйн смотрит на неё. - Ситти, не следует ли сначала заняться университетом? – спросил он, когда Талия обернулась. - Нет. Не сейчас. Теперь у нас есть более интересная добыча. ***** Намёрзшая за зиму на Ардингтон-Бэй корка проломилась легко. Подняв фонтан брызг, Брюс вывел Бэтвинг в воздух над заливом. Каким же тонким стал лёд… Эдуард Моррис позвонил ему через час после Рэйчел. Ещё когда Брюс только выбрался из университета и гнал машину в порт Ардингтон. Моррис рассказал, куда Рэйчел должны повезти люди Бэйна. Проговорился, что когда она звонила Брюсу в университет, у неё ещё был шанс уйти. Брюс выслушал молча. И сказал, уже нажимая кнопку отбоя: - Будь ты проклят, Эд. Пол Холлоуэй сначала крыл его через коммуникатор трёхэтажными матерными конструкциями. Потом умерил пыл. - Пол, вы выдвигаетесь? - Уже выходим на позиции. - Не рискуйте напрасно. Ваша задача – отвлечь людей Бэйна на несколько минут. Потом с ними будут разбираться федералы. - Ёб вашу мать, да кто бы говорил?! Сами хер знает что творите, а… Брюс переключил канал связи. - Майк? - Да, мистер Уэйн! - срывающийся высокий голос. Бедняга. Идти на пронизывающем ветру по льду, который вот-вот проломится, – это не в тёплой комнате смелостью бравировать. Брюс в сотый раз пожалел о том, что два дня назад не настоял на своём. На том, чтобы вместо мальчишек шли подготовленные "волки" Холлоуэя. Не сумел переспорить Дэна. А теперь ни Дэна, ни его рядом нет. Дэна, может, уже нет и вовсе. Он раздал указания. Ещё раз проверил схему расстановки модулей базовой станции. Но не мог быть рядом. Мог следить за происходящим только на экране бортового компьютера Бэтвинга. - Вы чуть отклонились от курса. - Семь пульсирующих точек на карте Ардингтон-Бэй. Как же медленно они идут… - Возьми левее на две десятых секунды. Всем остальным – столько же. - Хорошо. - Идите. Не бойтесь. Лёд ещё толстый. Всё будет хорошо. - Да. Я знаю. Надо только успеть до рассвета. Вон, уже и горизонт светлеет. Слава Богам, недостаточно, чтобы стали заметны фигуры на льду. Как же отвратительно врать. А он соврал. Он оставил их. Совсем мальчишек. - Мистер Уэйн! - Что такое? - Мистер Уэйн, Бэтвинг ведь тоже в небе! Над заливом! Он упадёт! Брюс посмотрел на экран бортового компьютера. - Вам сорок пять секунд до позиции. Доходите. И активируйте базовую станцию. Запускайте код. Что бы ни происходило в небе. Счёт шёл на мгновения. Он понимал, что поставил на карту. Сорок. Что свет приборов всполошившихся "антигравов" может высветить фигуры студентов на льду. После чего их расстреляют за несколько секунд. Что мальчишки могут просто испугаться – ведь он не идёт с ними, а координирует всё по коммуникатору. Что Бэтвинг могут сбить на подлёте. Что двигатели всех антигравов – включая и Бэтвинг - могут заглушить раньше, чем он достигнет площади. Что Талия могла успеть вытащить из Дэна детали плана. Что… С полдюжины "что, если…", после которых Готэм зальёт отравленным газом. И тогда – There will come soft rains, как говорила сегодня Мелани Гриффин. Прольётся ласковый дождь, и придёт весна, а Готэма уже не будет. Тридцать пять Брюс всё понимал. И рассудок был кристально-ясным. Он впервые осознал, что ответственность – это не только долг, необходимость отдать всего себя Готэму. Это и право поставить всё на кон. Ради тех, кто дорог. Потому что если он опоздает, ничто – ни спасение Готэма, ни возрождение Wayne Enterprises, план которого они писали вместе с Говардом, ни улыбки детей, чужих детей - ничто уже не будет иметь для него цены. Тридцать. Он никогда прежде не думал, что любовь может выжигать инстинкт самосохранения, рассудок, чувство долга - всё. Срывать все маски. Он думал, это сказки. Даже восемь лет назад, в дыму amok'а, он был в себе. Он действовал прежде всего на благо Готэма. Он делал всё, чтобы не допустить худшего. Чтобы обезвредить Джокера до того, как тот доберётся до Рэйчел. Но знал наверняка: обыграй Джокер его и Гордона и поставь жизнь Рэйчел на кон против спокойствия города - Бэтмен выбрал бы Готэм. Пусть Брюс Уэйн и оказался бы из-за этого на грани безумия. Двадцать пять. Все его прежние эмоциональные связи были суррогатом. Двухлетний роман с Ашей, изящной брюнеткой-фарси, одной из немногих женщин в Лиге Теней. Обжигающе-яркий секс с Селиной и какая-то грустная нежность к ней, совсем молодой девочке. И даже его прежняя полусестринская привязанность к Рэйчел, которая тянулась больше тридцати лет. А теперь эта любовь – безумная, безрассудная, огромная, как гора, страшная и притягательная, как пропасть, - она пришла. Подумать только, на сорок первом-то году. Он слишком долго – всю жизнь - разделял душевную привязанность и физическую страсть. И поздно осознал, что они слились воедино, поздно понял, что это и есть оно, настоящее. То, что один раз в жизни бывает. Двадцать. И совершенно всё равно, что Рэйчел никогда не родит ему ребёнка. Что она не оставит работу в прокуратуре. Что она видит насквозь все его слабости и говорит о них прямо. Что ему придётся-таки повесить плащ Бэтмена на гвоздь. Что она, вполне вероятно, откажется стать миссис Уэйн – зачем ей? Что она может ещё пять раз послать его к чёрту за все выкрутасы. По правому крылу вскользь полоснула очередь. Один из "антигравов" всё-таки заметил его. Брюс бросил Бэтвинг в резкий поворот, уходя от следующего залпа. Пятнадцать. Эта зима навсегда изменила их обоих. Рэйчел была права, отказав ему восемь лет назад. Он не был готов дать ей то, что она заслуживает. Даже неделю назад был не готов. Выставил её за дверь за одну фразу. Грёбаный идиот. Чёртов уёбок. Кретин. Когда Рэйчел позвонила ночью, думал, что она решила извиниться. А оказалось – попрощаться… Десять. "Боже милостивый, ты помог мне встать на ноги, когда надежды на это почти не оставалось. Неужели это было напрасно? Дай мне шанс спасти Рэйчел. Её – и Готэм. И возьми всё, что у меня есть, взамен". Пять. - Мистер Уэйн. Мы на позиции! Майк. - Включайте. - Но Бэтмен… - Включайте! Бэтвинг пересёк границу залива и города. Из-за края горизонта вставало солнце. Над Готэмом поднимался рассвет – алый, как кровь. ***** - Да не держите вы её. Двое людей Барсада отпустили пленницу и отошли к остальным. Рэйчел Доуз зябко повела плечами и подняла глаза. На площади Святого Винсента, между самым старым собором Готэма и зданием театра, Талия второй раз смотрела на эту женщину. Они обе изменились. Не осталось Миранды Тэйт, любительницы спа и дорогих ресторанов, гения от финансов и кукловода кулуарных игр большого бизнеса. Была только Талия Р'ас аль Гул, достойная дочь Лиги Теней и своего отца. Закованная в кевларовый доспех, с обритой головой, на которой только начали коротким ёжиком отрастать волосы. Рэйчел мёрзла на промозглом ветру, на открытой всем ветрам площади. Куталась в видавшее виды пальто. Проступивший от холода румянец окрасил бесцветные щёки. Губы были сухие, обветренные. Она по-прежнему не была красивой в привычном понимании этого слова. Но стала намного мягче… и бледное лицо словно светилась изнутри. С чего бы? Талия знала: эту женщину надо отдать профессионалам, что есть у Бэйна, допрашивать, пытать, если нужно. Она осведомлена о Сопротивлении как никто другой. Кроме разве что Уэйна. Об этом говорил рассудок, об этом же твердил Бэйн. Но не могла отказать себе в удовольствии первой допросить её. Понять, наконец. В разговоре с тем, у кого рассудок помутился от боли, а тело напоминает окровавленный кусок мяса, уже нет ни удовольствия, ни интереса. А эта женщина явно намного упрямее Дэна Канто. Бэйн стоял рядом – огромный, мощный, надёжный. Он почти не оставлял свою ситти после ранения. Хотя Талия много раз говорила, что это глупо. Рэйчел Доуз улыбалась, смотря на светлеющую полоску на горизонте. - Совсем не боишься? - Боюсь. Но бывало страшнее. В Башке Бренсвика. Когда вокруг меня были бочки с горючим и тикал таймер. Ты же знакома с историей Джокера, верно? Психи тянутся к психам. Они разговаривали, точно старые знакомые. - Глупо же ты попалась. - Да. Не повезло. - Не хочешь рассказать мне про Сопротивление? Пока за тебя не взялись допросчики. Это чертовски неприятно – сама должна понимать. - Я бы на твоём месте не торопилась с пытками. Талия с удивлением посмотрела на неё. - Брюс придёт за мной. И освободит. Возможно, предложит себя вместо меня. - Почему ты в этом так уверена? - Может быть, не освободит. Но придёт. - Почему? Рэйчел Доуз сказала. Перед глазами всё потемнело от ярости. Талия была готова убить её прямо здесь. Без ухищрений. Просто сломать шейные позвонки или прервать кровоток к мозгу, придавив сонную артерию. Лишь бы не дышала. Лишь бы не жила. - Ситти, будь благоразумна… - тихо сказал Бэйн, кладя руку ей на плечо. - Что за хрень?! – вдруг заорал кто-то. В небо над городом с залива Ардингтон влетел "антиграв". Матово-чёрный, со знакомой эмблемой на корпусе. Прошёлся очередью по переднему краю площади, выкашивая её людей. И рухнул отвесно вниз – как будто отказали двигатели. Рэйчел не двинулась с места. Не дура: понимала, что бежать некуда. Талия вскинула руку с пистолетом. Осечка. Вот и надейся после этого на огнестрельное оружие. - Ситти! – предостерегающе закричал Бэйн. Следующую её атаку – короткую стрелку с ядом – отбила боевая пластина в форме летучей мыши. Бэтмен метнулся в центр площади от восточного её края, от собора, расшвыривая её людей. Уэйн явился за своей женщиной. Сейчас можно брать обоих, угрожая в противном случае залить ядом город. Хватит игр. Пусть просто умрут. Здесь и сейчас. Горизонт зажёгся алым, и показался ослепительно-яркий закруглённый край солнца. Над Ардингтон-Бэй упали, пробивая лёд, корабли с отравленным газом. Бэйн швырнул на площадь гранату. Талия, как завороженная, смотрела, как она прыгает по камням. Не в силах сдвинуться с места. Её отец был прав. Женщине не место на войне. Она никогда не способна полностью победить чувства. Ей недостаёт твёрдости. Да что же это такое?! Всё одно к одному. Как будто какая-то сверхъестественная сила вмешалась. Талия только успела увидеть, как Бэтмен подхватывает на руки потерявшую сознание Рэйчел Доуз и заслоняет её от взрыва. А потом Бэйн свалил её с ног – чуть не опоздал, не ожидал, видимо, что госпожа будет стоять как истукан. Осколки гранаты на излёте не пробьют кевлар. Эти двое сработали слаженно, с точностью до доли секунды. Хотя Рэйчел вряд ли когда-либо держала в руках что-то тяжелее табельного пистолета. Как же искусно она тянула время… Хотя риск для неё был смертельным. Опоздай Уэйн на секунду, и Талия прикончила бы её. Или её убило бы осколками. Но она не испугалась. Что же, чёрт побери, она сказала Уэйну, что тот её отпустил?! Запоздалая мысль ожгла её, точно удар плети. Талия впервые поняла, почему Брюс Уэйн выбрал эту женщину. Потому что хотел, в свою очередь, опереться на равную или более сильную. - Уходим, ситти! Пожалуйста, уходим! Она осмотрелась. Если и устроить здесь, на площади на подступах к ней, бойню, Готэм в течение пары часов будет блокирован федералами. И даже несмотря на подкуп части армейских, будет не уйти. Бэйн прав. Надо бежать. Уходить в Среднюю Азию, в отроги Гиндукуша, в распавшуюся страну, когда-то бывшую домом её матери. Там её и Бэйна никогда не найдут. Если американская армия попробует ещё раз вторгнуться в Афганистан, только кровью умоются. Уходить и копить силы. В голодном и отчаянном мусульманском мире достаточно парней, которые по-прежнему готовы повести самолёты на таран высотных зданий Она ещё попортит довольно крови этой стране. Даже если не получится - Готэму. Ей тридцать один. Уэйну – сорок, и он не вечен. Резервы человеческого организма небесконечны. С теми травмами, что у него накопились, он лет через десять-пятнадцать станет инвалидом. А "наследник" у него вряд ли будет. Тёмному рыцарю Готэма нужен принципиально иной уровень подготовки, чем может быть у полицейского или даже спецназовца. Тогда она и Бэйн вернутся. ***** Брюс поднял себя и Рэйчел на крышу здания театра. Плевать на людей Бэйна на площади. С ними разберутся боевые группы Холлоуэя или федералы. Он своё дело сделал. Шпили собора Святого Винсента были как раз напротив. И они плыли перед глазами, сливались в золотисто-алом рассветном мареве. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Один из осколков рассёк перчатку у запястья, по кисти текла кровь, но боли он не чувствовал. Ему всё-таки удалось перекодировать программную систему Бэтвинга. Двигатель не отказал. Брюс перезапустил код ещё два дня назад, но по последнего не был уверен, что сработает. Он осторожно уложил Рэйчел, коснулся её запястья, проверяя пульс. Ровный, пусть и слабый. Просто глубокий обморок. Он успел, каким-то невозможным чудом успел. Как и восемь лет назад. Снял маску, чтобы было легче дышать. Благодарю тебя, Господи. Запиликал коммуникатор. - Мать вашу, вы что там устроили у Святого Винсента?! – хрипло закричал Холлоуэй. Видимо, сорвал связки, командуя своими на морозе. - Где Талия и Бэйн? - Неизвестно. Похоже, улизнули. Брюс скрипнул зубами. Надежда теперь на федералов – правда, маленькая. Операция началась раньше времени, вряд ли они успели подтянуть силы и устроить полную блокаду города. Вряд ли все они неподкупны. - Разберётесь? Только не лезьте сами. Вы их не остановите. Дайте наводку федералам, если получится. - Попробую. Пускай. Пусть уходят. Пусть с ними разбираются федеральные войска. Брюс посмотрел на экран коммуникатора, синхронизированного с его личным мобильным. И вдруг увидел пропущенный звонок от Рэйчел. 3.28. В 3.25 она сказала, что идёт на смерть, и бросила трубку. То время, застывшее на экране смартфона, он на всю жизнь запомнит. Она оставила голосовое сообщение. Что такое могло произойти за три минуты? Брюс прослушал запись. Прошёлся по крыше, крепко прижав телефон к уху и ловя каждое слово – чтобы быть уверенным, что не ослышался. И клубок противоречий, накопившийся-намотавшийся в груди, сдавивший сердце постоянной болью, окончательно расплёлся. Так правда бывает, да? Нажал кнопку, удаляя сообщение. Рэйчел шевельнулась, что-то тихо пробормотала. Ресницы чуть дрогнули и опустились. Она дышала спокойно и ровно, точно просто спала. Какая же ты смелая, моя девочка. И совершенно сумасшедшая. Ну кто бы на твоем месте полез приносить себя в жертву, пусть ради двадцатимиллионного города? Какая женщина? Мы с тобой стали настолько похожи, что страшно и чудно одновременно. Это Готэм. Он ломает и правит людей по своему подобию. Готэм наконец сделал меня сильным. Достойным тебя. Я больше себя не боюсь. Брюс коснулся её щеки. Легонько провёл кончиками пальцев от скулы к подбородку, запоминая. Поправил выбившуюся из тяжелого узла и упавшую на лицо прядь волос. Выпрямился и надел маску. Я обязательно вернусь, сказал он себе. Вернусь и больше никуда тебя не отпущу. Никогда. Если завтра Готэму понадобится Бэтмен, Бэтменом будет кто-то другой. Я только отдам свои долги. - Пол, вы засекли их? - Да. Движутся к порту… в бронемашине. - голос Холлоуэя доносился до него сквозь шум улицы. И, кажется, звуки выстрелов. - Дайте мне координаты. И не лезьте сами, поняли вы меня или нет?! - Я задержу их. Слишком… далеко убежали… – короткие гудки оборвавшейся связи. …Брюс передал Рэйчел с рук на руки комиссару Гордону. - Пожалуйста, доставьте её к врачу. На всякий случай. - Куда ты? - Бэйн и Талия не уйдут из Готэма. Примечания (*) * Сара Тисдэйл – американская поэтесса первой половины ХХ века. Покончила жизнь самоубийством. There will come soft rains – одно из её наиболее известных стихотворений, написанное сразу после Первой мировой войны. * There will come soft rains в переводе Льва Жданова: Будет ласковый дождь, будет запах земли. Щебет юрких стрижей от зари до зари, И ночные рулады лягушек в прудах. И цветение слив в белопенных садах; Огнегрудый комочек слетит на забор, И малиновки трель выткет звонкий узор. И никто, и никто не вспомянет войну Пережито-забыто, ворошить ни к чему И ни птица, ни ива слезы не прольёт, Если сгинет с Земли человеческий род. И весна… и весна встретит новый рассвет Не заметив, что нас уже нет.