Тьма перед рассветом

Примечание: Мне чрезвычайно понравилась версия ТамаRainbow про несложившуюся личную жизнь Альфреда, описанная в прекрасном "Сорок девять роз" - http://ficbook.net/readfic/363884. Здесь я эту линию немного переиначила в угоду таймингу. Прошу прощения, если что. При рождении он носил другое имя. В файлах МИ-6 значился как Вервольф, волк-оборотень, – не за жестокость, как можно было бы подумать, а за способность менять внешность до неузнаваемости. Но в тридцать шесть, отправляясь на задание в Виргинию, взял очередной псевдоним. И так получилось, что потом уйти из разведки было проще под этим, придуманным, именем, не под настоящим. Теперь и в своих воспоминаниях он называл себя Альфредом. ЦРУ и ФБР редко допускали агентов английской разведки на свою территорию. Но в середине семидесятых судьба таки занесла Верфольфа в Штаты. Ловили перебежчика из МИ-6, который похитил секретные документы, застрелил двоих коллег и сбежал. И, похоже, даже не пытался передать украденное русским – иначе что бы ему делать в тихой Виргинии? Психи – самые опасные "клиенты", потому что непредсказуемы. Альфред оказался в сонном пригороде Ричмонда в начале апреля. Элитная застройка – и откуда тут на неё спрос? Изображал гувернёра-дворецкого в одной из богатых семей. Отец и мать мальчика развелись. Отец жил во Флориде, мать – в самом Ричмонде с любовником и наведывалась сюда редко. Он получил работу без проблем, всё было подготовлено. Мальчика, восьмилетнего сорванца по имени Уильям, было немного жаль. Выполнять работу плохо Альфред не умел, и мальчишка стал привязываться. Но, в конце концов, это было не худшее, на что приходилось идти агенту МИ-6. Он привычно "прощупывал" окружающих. Дом слева пустовал. Соседями справа оказалась молодая семья с маленьким сыном. Выслеживание перебежчика затянулось. Этот человек в своё время был профессионалом и умел искусно менять внешность. Альфред каждый день привычно выходил из дома в шесть утра и совершал пробежку по коттеджному посёлку. Десять километров. То, что надо для поддержания формы. Завязывать близкие отношения на задании не следовало. Но мужчина из дома справа, по профессии врач, оказался интересным собеседником. Ещё на пути в Ричмонд Альфред навёл справки. Томас и Марта Уэйн, с пятилетним сыном Брюсом. "Те-самые-готэмские-Уэйны", о которых говорили даже в МИ-6. Те самые, которые, приехав из Англии нищими двести лет назад, создали крупнейший оборонно-промышленный концерн США. Выступившие в начале двадцатого века против полного присоединения города к Федерации. Поддержавшие Готэм во время Великой Депрессии. Финансировавшие множество новых разработок оружия, которые в немалой степени способствовали победе США и союзников на Западном фронте Второй мировой войны. Легенда? Оказалось - обычная, ничем не примечательная интеллигентная американская семья. Томас Уэйн рассказал ему, что они здесь на два-три месяца. Прежде приезжали сюда, под Ричмонд, на две-три недели к матери Марты. А в этом году пожилая женщина умерла, и Марта попросила его остаться на подольше. Хотела побыть в родных местах и каждый день ходить на кладбище к матери, к которой была очень привязана. Он охотно отвечал на вопросы про свою семью. - Мой старший брат, Раймонд, был совсем другим. Окончил MIT, занимался расширением исследовательского центра Wayne Enterprises. Отец хотел, чтобы он возглавил концерн… - Томас посмотрел в сторону. - Не судьба. Раймонд погиб в автокатастрофе, когда мне было семнадцать. Любил спортивные автомобили и быструю езду, и вот однажды не справился с управлением. Мне иногда кажется, Брюс на него больше похож, чем на меня. – Он кивнул на играющего мальчика. Это было, конечно, неправдой. Уже сейчас отец и сын были на одно лицо: высокие скулы, тонкие губы, карие глаза. Только волосы у маленького Брюса обещали стать темнее, а ещё он иногда хмурился, отчего лоб пересекала поперечная морщинка. - Мне кажется, вы напрасно занимаетесь самокопанием. - Самокопанием? Да что вы! – Томас заразительно улыбнулся. – После того, что я вижу каждый день в госпитале, грех жаловаться на жизнь. И то, что происходит с нашей семьёй, естественный процесс. Аристократия – это пережиток прошлого. "Время героев" постепенно заканчивается. Говорят, что скоро Готэм станет частью "серой, скучной Америки". Я не был бы против. Готэм долгое время называли свободным городом, но Уэйны имели только свободу служить ему. Я же смог получить профессию врача и работать по ней – разве это не прекрасно? – Он потрепал сына по волосам. - Может быть, ты и вовсе решишь стать хиппи или фрилансером , а, Брюс? Мальчик молчал и не по-детски проницательно смотрел на Альфреда. - Собираетесь найти для него гувернёра? - Не знаю. Подрастёт ещё на годик, тогда решим. Альфред провёл рядом с Уэйнами три недели. Потом перебежчик обнаружил себя. Во время операции по его захвату Верфольф стрелял на поражение, чтобы защитить двоих гражданских, случайно попавших под руку. Хотя перебежчика не захватили, ему досталась награда и благодарность начальства. Секретная документация ведь была в безопасности. Следующая миссия должна была проходить в Азии. На этот раз резидент МИ-6 и вовсе перерезал полторы дюжины работников посольства, открыл стрельбу по гражданским и скрылся. Начальство любило отправлять Верфольфа на ловлю ненормальных. Готовились долго, почти полгода. Верфольф и трое его товарищей были слишком ценными агентами, чтобы внедрять их без должной подготовки. Перед тем как отправляться в Бирму на финальную стадию задания, с риском не вернуться, он получил письмо от Маргарет. От женщины, с которой состоял в переписке уже тринадцать лет - всё время, с тех пор как она ушла из МИ-6. Они переписывались раз в три-четыре месяца. Он делился новостями из Конторы – теми, что было не запрещено разглашать. Маргарет писала про детей – у неё были мальчик и девочка - и про Манчестер. На этот раз она сообщала, что, возможно, это её последнее письмо. Что ей жаль огорчать его, своего верного друга. И только. Железная женщина. Рак груди. Четвёртая стадия. Оставшийся срок жизни – от двух до шести месяцев. Он мог бы отказаться от задания. Приехать в Манчестер и быть с ней, только с ней, те несколько месяцев, что ей остались. Но это были сказки. Глупые сказки. Ни её муж, ни дети не поняли бы, зачем явился чужой, седой в неполные сорок лет человек. Да и сама Маргарет не поняла бы. Вервольф ведь так и не сказал ей, какие чувства испытывал. Они оставались просто добрыми друзьями по переписке. Не осмелился: пятнадцать лет назад ему было двадцать три, а ей под сорок. И она тогда наконец решила уйти, попробовать начать нормальную жизнь женщины. С, возможно, не очень любимым, но надёжным человеком. Он пытался написать ответ целую ночь. Но что он мог сказать, кроме правильных, ненужных слов – "мне очень жаль, держись, может быть, это ошибка"? Смешно и позорно. Когда случается такая беда, что-то говорить вправе только самые близкие. Вервольф уехал в Бирму, так и оставив письмо неотправленным. Там из четверых агентов МИ-6 выжил один он. Он уничтожил "психа", как того прозвали, только ценой жизней товарищей и нескольких сотен гражданских. К концу полугода скитания по джунглям запятнавшись в крови настолько, что его, пожалуй, тоже следовало бы отстрелять. Несмотря на награды и повышение в звании, Вервольф понял, что нужно уходить. Потому что на следующей миссии он или попадёт под пулю, или превратится в такого же "психа", которому будет плевать на жизни сначала гражданских, а потом и своих коллег. Тридцать семь лет - казалось бы, самое время, чтобы начать жизнь с чистого листа. Найти спокойную работу – да хоть в том же аналитическом управлении МИ-6 – купить дом, завести семью. Но приехав на могилу Маргарет в Манчестер – она скончалась за два месяца до его возвращения из Азии, – Вервольф понял, что он прежний тоже умер. Остался только Альфред Пенниуорт, чопорный англичанин-дворецкий, самый живой из созданных им за долгую шпионскую карьеру образов. И как-то вечером набрал номер Томаса Уэйна, которым тот поделился перед отъездом Альфреда из Ричмонда. - Может быть, вам всё-таки нужен гувернёр-дворецкий для Брюса? Уэйн рассмеялся на другом конце Атлантики: - Вообще-то я почти отказался от этой идеи. Это пережиток прошлого, а тут двадцатый век заканчивается. Но… вы произвели на меня неизгладимое впечатление, Альфред. И на Брюса тоже. Он меня потом целый месяц пытался убедить в том, что вы не тот, за кого себя выдаёте. Вообразил, что вы шпион и только притворяетесь дворецким. Представляете? ***** Брюс Уэйн рос счастливым маленьким сорванцом, самым большим страхом которого были летучие мыши. До тех пор, пока ему не исполнилось девять. Готэм не стал частью Америки. В начале восьмидесятых цена на нефть взлетела до небес, разразился экономический кризис, и федеральному правительству было не до того, чтобы присоединять город. А уж тем более поддерживать его. Готэм пострадал от кризиса сильнее прочих штатов. Котировки на Уолл-стрит в течение недели рухнули на десятки процентов, крупный бизнес сидел в миллиардных убытках без всякой надежды на стабилизационные кредиты федерального правительства. Улицы всколыхнули многотысячные демонстрации. Томас Уэйн переругался со всем Советом Директоров Wayne Enterprises и заставил выделить несколько миллиардов долларов на строительство системы общественного транспорта. Что, благодаря тысячам занятых в строительстве, позволило снизить безработицу, а также обеспечить жителей города дешёвым способом перемещения по городу. Но едва не разорило концерн. Готэм оказался неблагодарным городом. У Альфреда не было собственных детей – по крайней мере, тех, о которых он бы знал. Но, забирая мастера Брюса из полицейского участка – такого маленького, в огромной куртке, накинутой ему на плечи усатым полицейским - он понял, что больше не один в этом мире. Что ему есть кому посвятить остаток жизни. Спустя неделю после похорон Альфред вытащил маленького хозяина с собой на пробежку. Надеясь, что это хоть немного отвлечёт того от мыслей о родителях. И правда помогло. Брюс тренировался с недетским упорством и исступлённостью. Стал обгонять Альфреда уже в четырнадцать. И не остановился на достигнутом. Потом вырос и стал бегать ещё быстрее и дальше. Стал сильным. Слишком сильным. И однажды, только вернувшись из университета и попав на суд убийцы родителей, решил, что или восстановит в Готэме справедливость, или погибнет. И исчез на восемь лет. Альфред был единственным, кто получал от него весточки. То письмо по электронной почте, то короткий звонок, то листок по почте с парой полуразборчивых фраз. То из охваченной хаосом постперестроечной России, то из наводнённой наркотиками и смертью Колумбии, то из Бирмы, то из распавшегося, охваченного постоянной войной Афганистана. Мастер Брюс, кажется, нарочно выбирал самые опасные места. Альфред каждый год приезжал во Флоренцию. Шёл в то кафе, где они сидели вместе с Томасом, Мартой и Брюсом в счастливое лето перед экономическим кризисом. Когда поехали в Европу все вместе, одной семьёй. Брюсу тогда было семь. Почему-то Альфред думал, что мастер Брюс тоже приведёт жену и детей в это кафе. Он каждый раз ждал там по часу, медленно выпивая чашечку эспрессо или бокал вина. Расплачивался и уходил. Но не терял надежды. Томас как-то рассказал ему, что все Уэйны женились поздно. ***** Мастер Брюс вернулся, когда ему было двадцать девять, а Альфреду – почти шестьдесят. Один. С безумной идеей стать ночным мстителем, который очистит Готэм от преступности. Альфред поддержал его. Обретение себя часто происходит окольными путями. Для его молодого хозяина Брюс Уэйн по-прежнему оставался слабым, трусливым, нерешительным мальчиком, виновным в смерти родителей и не способным отомстить за них. Свою новую, сильную сущность ему требовалось назвать иначе и спрятать под маской. Пускай. Со временем мастер Брюс достаточно повзрослеет, чтобы принять себя полностью. Спустя полгода в Готэм явилась Лига Теней. Между ними и полным уничтожением Готэма встали двое: Бэтмен и комиссар Джеймс Гордон. Как будто время героев ещё не кончилось. Как будто на дворе было не начало двадцать первого века. В этом проклятом городе, в "тёмном Готэме", как называли его журналисты, происходило что-то из ряда вон выходящее. Им пришлось заново отстраивать сгоревшее поместье Уэйн. Хорошо хоть, что фамильное кладбище уцелело. Рэйчел Доуз, подруга детства мастера Брюса, теперь работала в прокуратуре. Она не принимала его с его многочисленными масками и страхами – но и не отпускала. Вернее, мастер Брюс сам себя не отпускал. Альфред несколько раз порывался сказать ему, что он путает боязнь одиночества, жажду признания, поддержки, дружеского душевного тепла с любовью. Но осаживал себя. Это было не его дело. Не ему, побоявшемуся сказать любимой о своих чувствах даже на пороге её смерти, учить других жизни. Прошло почти полтора года между тем, как он забрал мастера Брюса из Гиндукуша, и появлением Джокера. И одновременно рядом с Рэйчел Доуз возник золотоволосый красавец Харви Дент. Всё завертелось-закрутилось и едва не упало в пропасть буквально за пару месяцев. Джокер оказался не меньшим психом, чем тот свихнувшийся агент МИ-6 в Бирме. И не менее изобретательным и подготовленным. Может быть, тоже в прошлом работал на какую-нибудь разведку? Мастер Брюс сумел не проиграть ему. В ситуации безумного стресса и цейтнота просчитать двухходовку и вытащить из готового взорваться склада именно Рэйчел. Да, всё не было радужно и безоблачно. Джокер продолжал хозяйничать в городе. У Альфреда в руках было письмо, в котором Рэйчел выбирала Харви Дента. Ничего. Главное, что мастер Брюс спас её. Не будет чувства вины, которое действительно могло бы похоронить его. А неразделённая любовь… время всё лечит. И ты учишься либо жить дальше один, либо бороться за своё чувство всеми силами. Альфред был уверен, что мастер Брюс научится или тому, или другому. Так или иначе. Альфред не заметил вовремя, что в охватившем Брюса лихорадочном безумии – он даже еду оставлял нетронутой, что уж говорить про сон, - тот потерял желание бороться за свою жизнь. Понял только в тот день, когда Бэтмен навсегда избавил Готэм от Джокера. Не слушая Люциуса Фокса – "это прототип, это же только прототип, он ненадёжен, и вы не умеете с ним обращаться, Альфред!" – поднял в воздух компактный антигравитационный корабль, которому не было равных в скорости перемещения по городу. И всё равно опоздал. В свои шестьдесят он бы мог дать фору многим сорокалетним по физической подготовке. И сумел в одиночку вытащить мастера Брюса из горящего здания, хотя броня добавляла телу добрых двадцать килограммов веса. Если бы она ещё защитила спину… У него всегда была с собой аптечка. Анальгетики, стимуляторы сердечной деятельности. Альфред действовал на автопилоте, следуя ещё инструкциям по первой помощи, которые намертво вколачивали всем агентам МИ-6. Отгоняя поганую мысль: может, большая доза морфия была бы милосерднее? Внутри корабля Брюс каким-то чудом пришёл в сознание. Всего на десяток секунд. - Никто не должен… узнать… никто… только… не Рэйчел. – Губы чуть шевельнулись и замерли. Эдуард Моррис вернул своего друга с порога смерти. Но всё рухнуло. Всё. Альфред винил себя. Последние пару месяцев он часто думал о том, что хорошо бы мастеру Брюсу снять плащ и маску и наконец заняться устройством собственной, реальной жизни. И судьба об этом позаботилась. Но способ оказался слишком жестоким. ***** На Лазурном берегу Альфред пять лет бегал один. Выходил у спуска к морю в Ницце и бежал вдоль кромки воды. Подальше от дома. Возвращаясь, скорее шёл в душ и переодевался. Чтобы Брюс, не дай Бог, не увидел. Он никогда не был особенно религиозным. Но каждое утро заходил в маленькую готическую церковь Святого Антония, что была на берегу. "Господи, помоги мастеру Брюсу. Дай ему пожить. Не просто существовать – но снова ощутить вкус жизни. Дай ему встать на ноги, пусть с костылями, пусть с палочкой, хоть как. Ты же видишь, как для него это важно. Ты же знаешь, что если этого не будет, он рано или поздно бросится из окна. Пусть у него, как и у каждого нормального человека, будут семья и дети. Разве он отдал другим не достаточно?" Основная часть двигательных функций при повреждении позвоночника восстанавливается в течение полутора лет. Даже после двух лет они мало чем могли похвастаться. Реабилитологи из знаменитой швейцарской Вальмон-Женолье говорили им, что восстановление функций тазовых органов, частичной чувствительности и подвижности при такой травме – это уже чудо. Что хирурги во время первой операции сотворили невозможное. За это "невозможное" и за молчание Джейсон Айзекс получил несколько миллионов долларов. Эдуард Моррис не взял ничего. Брюс не спорил с врачами. Он вообще стал удивительно спокойным, после того как Альфред нашёл его при попытке самоубийства через полгода после травмы. Он смог опереться на ноги, цепляясь за стену или за поручни инвалидного кресла, на пятом году. Врачи из Вальмон-Женолье разводили руками, смотря на рентгеновские снимки и МРТ. Что же помогло? Операции, проводимые по экспериментальным методикам, обычно никогда не дающие эффекта, потому что нервные клетки не восстанавливаются? Бесконечные консервативные процедуры реабилитации? Техники Лиги Теней? Или… вмешательство свыше? На шестом году Брюс спросил: - Что ты от меня прячешься каждое утро? Альфред отвёл глаза. - Возьми меня с собой. Отец говорил, что когда мы с тобой познакомились, мне было пять. Я уже умел ходить. Теперь посмотришь, как учусь заново. Первое время он практически таскал Брюса на себе. Потом умерял, подстраивал шаг к его хромоте. И как-то не сразу сообразил, что уступать больше не надо. Во время одной из их прогулок-пробежек Брюс настоял на том, чтобы зайти в церковь. Это он-то, ни разу не обращавшийся к Богу на памяти Альфреда. Прошёл, почти цепляясь за стулья, и опустился – да нет, упал на колени перед алтарём. Закрыл глаза и замер, лишь губы шевелились едва слышно. Альфред по-прежнему молился каждый день. Теперь о том, что не осмелился бы произнести вслух. "Пусть мастер Брюс останется в Европе. Пусть никогда не вернётся в Готэм. Пусть никогда больше не наденет костюм Бэтмена – потому что не сможет. Не сможет полностью восстановить тело и драться, как раньше. Пусть он ходит медленно, с палочкой. Пусть он не восстановится полностью. Это ведь убьёт его". Но у Брюса Уэйна явно был более прямой доступ к Мирозданию, чем у его старого дворецкого. Спустя полгода Альфреду уже не нужно было помогать ему подняться. Он стал тренировать боевые техники. Выматывался до предела. Несколько раз засыпал прямо на диване, в насквозь мокрой от пота футболке. В какой-то степени эти тренировки было необходимостью. Мощный мышечный корсет частично компенсирует недостаток погибших нервных окончаний. Но Брюс делал больше, чем требовалось. Как обычно. Он не восстановился полностью. Хромота осталась, но он научился подстраивать стиль боя таким образом, чтобы не терять манёвренности. Альфреду было страшно на это смотреть. ***** …В самолёте по пути в Готэм Альфред спросил: - Зачем вам притворяться, будто вы калека? - Надоело играть чокнутого плейбоя. Надо же дать окружающим понять, что у меня были серьёзные причины измениться. - Вы не хотите написать или позвонить мадемуазель Паскаль? Так звали ту женщину, которую мастер Брюс приводил домой в Ницце. - Даже если бы остались на Лазурном берегу – не позвонил бы. Мы переспали два раза, и она завела разговоры о семье и детях. Я этого не люблю. - Рано или поздно вам придётся претворить эти "разговоры" в жизнь. - Зачем? Наследование таких состояний не приносит ничего хорошего. …Когда они вернулись в Готэм, Альфред продолжал каждый день бегать по знакомому маршруту: вокруг особняка, и дальше в лес на самой окраине города. Брюс часто присоединялся к нему. Здесь было пустынно, и можно было не опасаться посторонних. Двадцатого сентября они вышли на пробежку ранним-ранним утром, когда ещё не рассвело. А в восемь с небольшим утра, когда Совет Директоров должен был быть в самом разгаре, мастер Брюс пригнал Porsche обратно в особняк и швырнул ему ключи. Альфред тоже спустился в Пещеру Летучих Мышей. И смотрел, как Брюс сбрасывает пиджак, срывает галстук, рубашку. Как у него дрожат руки – слишком велик шанс не успеть. …Альфред так и не смог полюбить этот шумный, бестолковый, чужой город. Где все говорили с непередаваемым журчащим акцентом, представлявшим собой надругательство над классическим английским. - Если хочешь – уходи. Мастер Брюс говорил по-английски безупречно-правильно. Но был плотью от плоти этого города. И теперь был готов отдать ему не только тело – но и душу. Взять на себя ответственность решать, кому жить, а кого принести в жертву. Альфред смотрел на Брюса в гостиной - смертельно-усталого, с влажными после душа волосами, с обожжённым лицом, но словно ожившего, полного энергии. А видел его в реанимационной палате, осунувшегося, мертвенно-бледного от восьмичасового наркоза и потери крови. Второй раз такой удачи не будет. Да и организм не выдержит. Шутка ли – уже сорок, и столько тяжёлых операций за последние годы. Тридцать с лишним лет назад он думал, что сойдёт с ума, когда прочитал письмо мужа Маргарет о её смерти. Точно свихнулся бы, если бы находился с ней рядом те четыре месяца, что были ей отпущены с момента постановки диагноза. "Спасай тех, кого можешь спасти". Лучшее, что он мог сделать – это уйти. Сохранить хотя бы себя. Следующим утром, серым и промозглым, он стоял над могилами Томаса и Марты Уэйн. "Простите меня. Простите. Я не справился. Я не знаю, кто бы с ним справился. Я, в общем-то, ждал, что всё рано или поздно закончится трагически. Про таких людей говорят – точно рок преследует. Я просто надеялся, что мастер Брюс успеет жениться, завести детей. Не успел". Портреты прежних Уэйнов, раньше висевшие в галерее особняка, погибли при пожаре. Альфред собирался заказать репродукции – многие фотографии ведь сохранились, но руки не доходили. Он прошёл метров тридцать направо, к ещё одной могиле. Раймонд Уэйн, погибший в двадцать восемь, смотрел на него с керамической плитки на надгробии. Почти чёрные волосы, тонкие губы, жёсткая складка поперёк лба. Да, действительно, чудовищно похож. Гораздо больше, чем на отца. ***** В день отъезда мастер Брюс предложил ему отправиться в Афганистан, разузнать про Лигу Теней, и отказаться было невозможно. Остаться в Готэме Альфред не мог, вернуться в Лондон тоже было немыслимо. Голодная, отчаянная, выжженная солнцем Средняя Азия – лучшее место, чтобы или найти новый смысл жизни, или закончить всё. Когда доехали до Holiday Inn в центре города, Брюс заглушил двигатель Porsche, но не снял блокировку дверей. И сказал страшное – то, чего Альфред больше всего боялся: - Ты же помнишь: мне очень не хотелось жить калекой. Я знал, что найду способ справиться. Надо было только понять, ради чего. Но ничего не помогало… пока я не сказал себе: я вернусь в Готэм и отдам ему всё. Наконец-то как Брюс Уэйн… но и как Бэтмен, если будет нужно. Такие долги нельзя не возвращать. Я напрасно лгал и тебе, и себе, что постараюсь остаться в стороне. Прости меня, Альфред. - Вы это придумали. Сверхъестественных сил не существует. А вот восстановительная медицина за последние восемь лет шагнула далеко вперёд. - Тогда почему ты ходил молиться за меня каждый день? Уже переехав в гостиницу, Альфред всё равно продолжал бегать каждое утро. Совсем рано, в пять или в шесть, когда на улицах было ещё немного машин. Рэйчел Доуз была его последней надеждой, но осталась глуха к просьбам и уговорам. Что-то умерло в этой женщине восемь лет назад… и, наверное, уже не могло воскреснуть. …В Афганистане тренированное благодаря ежедневным пробежкам тело спасло ему жизнь. На пути в Герат пришлось и бегать, и стрелять. Да, карабкаться по склонам под палящим солнцем было тяжело. Всё-таки ему было уже семьдесят, а не сорок. В горах Гиндукуша, охваченный знакомым азартом разведчика, Альфред понял, как жестоко ошибся и был неправ. Если человек видел такие горы, он всегда будет стремиться забраться на них. Если он однажды взял на себя ответственность за жизни других и в него поверили, он уже не сможет отказаться от себя. Если, после длительных поисков себя, в сорок лет мастер Брюс стал CEO Wayne Enterprises и одновременно остался Тёмным рыцарем, стражем Готэма, – значит, это его и только его. И значит, он выдержит. А его, Альфреда, желание сберечь себя, смягчить свою боль – это просто трусость. Предательство. Он добрался в Герат и выжил там. Выполнил миссию. Ещё бы успел вовремя… Брюс ответил на его письмо с вопросом через тридцать секунд. Сказал "нет, не возвращайся". Как будто их ничего больше не связывало. Значит, страшное уже успело случиться. Конечно, Альфред не послушался. Он удачно успел в аэропорт. До рейса было три часа. Из Кабула в США всегда тянулись две авиационные "нитки" – в Готэм и в Чикаго. Готэмский рейс резко перенаправили в аэропорт Бостона. Город был охвачен беспорядками и не принимал рейсы. А потом выяснилось, что и вовсе блокирован с воздуха. Альфред отправился в оккупированный город через Рэйвен, как и все. Они могли бы встретиться с мастером Брюсом на одном из "поездов смерти". Но не сложилось. …Встретились лишь спустя четыре месяца, когда Альфред понял, что в окружении Бэйна его вот-вот раскроют. Брюс смотрел немного рассеянно, как недавно влюбившийся мальчик лет восемнадцати-двадцати. Альфред был рад за него. Конечно, Рэйчел Доуз явно была не лучшей кандидатурой на роль миссис Уэйн. По крайней мере, в качестве матери семейства. Такие жёсткие, холодные женщины или вовсе не хотят детей, или не способны испытывать к ним тёплые чувства. Но любимых не выбирают. Он тоже не выбирал Маргарет Картер. В отличие от него, мастер Брюс не побоялся бороться за свою любовь и победить. …Ночью двадцать первого февраля, когда Альфред уже знал, что случилась катастрофа, Брюс позвонил ему. - В порту Ардингтон флешка, на ней - Чистый лист. Отдашь Селине Кайл. Завещание там же, в тайнике. - Вы… не планируете возвращаться, мистер Уэйн? - Если вернусь, это буду уже не я. Мне ведь не успеть за Рэйчел. Лучше мне не возвращаться. Он успел. И даже остановил Талию и Бэйна. Расплатившись своей жизнью. Зачем он в очередной раз взял на себя так много? Ну зачем, зачем, зачем?! Город ведь уже был свободен. ***** …В Харлеме, где Альфред снял квартиру, не было парка неподалёку. Он как-то не подумал об этом, выбирая жильё. И он перестал бегать по утрам. Да и не видел в этом смысла. Для кого, зачем, для какого такого будущего ему жить долго? Он теперь часто сидел, смотря в окно или в телевизор. Обычное времяпрепровождение для семидесятилетнего старика. Ещё вызвался добровольцем в Ардингтон-Норд. Там работали в основном спасатели, искали, опознавали и передавали родным останки. Но требовались и другие рабочие руки: слишком быстро наступила весна, и тела требовалось опознать и захоронить быстро. Добровольцам выдавали средства защиты, но они ведь никогда не бывают полностью герметичными, правда? Альфред оживал, только когда отправлялся в особняк. Да, было больно, точно каждый предмет напоминал про мастера Брюса. Хотя после возвращения из Европы они прожили там всего два месяца. Больно - но отрезвляло. Он приезжал после обеда и, убравшись, стерев пыль, отправлялся бегать в лес. Надо всё-таки постараться прожить как можно дольше. Кто без него станет следить за домом? Передать особняк кому-либо – да хоть городу, под детский приют или ещё что – рука не поднимется. …В тот день, когда приехала Рэйчел, Альфред пробежал по привычному маршруту, невзирая на погоду. Одежда была мокрой насквозь, а кроссовки и вовсе пропитались грязью, так что, поди, не отмоешь. И едва успел принять душ и переодеться, когда она постучала в дверь. Альфред не то чтобы не любил её… Но не мог простить того, что не пришла на похороны. Да, ей, должно быть, очень больно – но разве ей одной? Он был вежливым и гостеприимным. Как и всегда. Мастер Брюс хотел бы этого. Но колючая настороженность и враждебность отпустили, только когда Рэйчел сказала, что беременна. Уже пятый месяц. Альфред ни в чём не упрекал её. Даже когда она рассказала, что до освобождения Готэма не знала, оставлять ли ребёнка. Потому что для него отныне и навсегда стала Рэйчел Уэйн. Проверив запись звонков Брюса, он понял, почему тот не смог выпустить Талию и Бэйна из города. Почему не смог даже в этот раз остаться в стороне. Потому что хотел снять маску Бэтмена навсегда – и не мог оставить своему городу, своему сыну или дочери таких страшных врагов. И приотпустило. Было по-прежнему больно и горько, но ощущение неправильности, несправедливости ушло. …Когда Рэйчел переехала, на него накатило дежа-вю. Новая – возрождённая - жизнь очень напоминала то, что было с мастером Брюсом. Здравого смысла было так же исчезающее мало. Рэйчел совершенно не желала слышать о том, что первая беременность в сорок лет – это не шутки. Что надо не работать по шестнадцать часов, а больше гулять на свежем воздухе и регулярно посещать врача. Но выносила удивительно легко и родила сама. Как будто и не было тех проблем со здоровьем, о которых она как-то обмолвилась. Из-за которых, собственно, и перестала предохраняться и зачала ребёнка. Бог хранил их. Время героев в мире закончилось давно, но Готэм словно застыл вне времени. Восстановление города, концерна, непрерывные разборки с федералами – всё это тянула на себе Рэйчел, с помощью Уильяма Говарда, Джима Гордона, Джона Блейка и ещё нескольких верных людей. …Брюс-младший был как две капли воды похож и на отца, и на двоюродного деда Раймонда. Рэйчел иногда шутила, что ей обидно: девять месяцев носила, родила с такими муками, сейчас все выкрутасы терпит, а от неё ни чёрточки не досталось. Альфред каждое утро выходил с коляской по знакомому маршруту. Потом, года через три, уже без коляски выводил "маленького хозяина" гулять. Потом бегать. Пусть тренирует и закаляет тело. Не надо пытаться уберечь его, удержать в тепличных условиях. От судьбы не уйдёшь. Он проиграл мальчику конкуренцию в беге уже в семь лет. С каждым днём его шаг становился всё медленнее, а зрение всё слабее. Альфред понимал, что не доживёт до того момента, когда "маленький хозяин" будет выбирать свою судьбу. И иногда жалел о том, что рядом с ним не будет такого же верного и преданного старшего товарища. С другой стороны, может быть, достаточно того, что Брюс-младший растёт счастливым?