Penance

Сторибрук, штат Мэн – Январь 2023.       Она сидела за кухонным столом и проверяла (хотя больше играла, соединяя точки своей красной ручкой) сочинения девятого класса по истории, когда в лофт вошёл её муж. Его теплую куртку припорошил снег, а в руках у Дэвида была пачка конвертов. Казалось, что морщины у глаз Нолана стали ещё глубже, когда он поднял хмурый взгляд от верхнего письма. Большим пальцем он задумчиво водил по самому первому белому конверту, и даже если бы Снежка не знала его так хорошо, то сочла бы, что он чем-то сильно обеспокоен.       - Дэвид, - позвала она, опуская красную ручку. И хотя ей ещё оставалось проверять около дюжины работ, перерыв бы точно отвлёк от мыслей о том, как же паршиво ученики знают историю.       И даже неважно, этого мира или прежнего.       После заявления одного из учеников о том, что Христофор Колумб и Авраам Линкольн открыли Страну Чудес после того, как скурили по косячку, Снежку уже было не разубедить.       Так что пара минут отдыха не так уж и плохо.       Хотя, судя по выражению лица мужа, может, и нет.       - Что-то случилось, Дэвид? – Шагнула к мужу Снежка, нежно обняв его.       - Почта пришла, - ответил он непривычно глуховатым голосом. И чуть поколебавшись, неохотно протянул жене всю пачку, указав на верхний конверт. – Оно адресовано тебе, - пояснил он, вновь нахмурясь. – То есть на твоё настоящее имя.       Даже без его слов Снежка поняла, почему он так разволновался. Хотя жители Сторибрука уже давно, почти одиннадцать лет с момента разрушения проклятия звали её Снежкой, вся приходившая корреспонденция, по-прежнему адресовалась Мэри Маргарет Нолан.       Она медленно взяла письма и посмотрела на то, которое ей указывал Дэвид. Обычный белый конверт с именем на нём – «Снежке».       Ей даже не надо было вскрывать письмо, чтобы понять от кого оно.       - Десять лет прошло, тихо проговорила Мэри Маргарет, подняв ошеломлённый взгляд на мужа.       - Ты уверена, что письмо от неё? – Возразил Нолан.       - Мы ведь так и не нашли её тела, - неуверенно напомнила она мужу.       - Я знаю, - согласился он. Конечно, он знал. Хотя жители и хотели жить дальше после исчезновения Регины и того ужаса, что произошёл после, и спорили из-за этого до посинения, никто из тех, кто знал Миллс, так и не сумели отпустить и забыть её.       Сама Регина будто стала тем самым привидением, незримым духом, что будоражил воображение любого горожанина, той, о ком вспоминали, стоило лишь произойти чему-то странному и необыкновенному. Иногда, когда сквозь город несся заблудившийся ветер, Снежка гадала, вернется ли она домой.       И даже спустя годы, Снежка не переставала надеяться, что однажды так и будет.       Кивнув, Мэри опять посмотрела на конверт. Обратного адреса на нём не было, лишь её имя, напечатанное на белой бумаге синими чернилами. Почерк был простым, без изысков, совсем не походившим на тот, каким когда-то писала её мачеха.       Регина предпочитала куда более утонченный и изысканный стиль при письме.       Искусная и натренированная рука Королевы, что бы там не говорили.       Впрочем, хотя почерк вовсе и не был похож на Регинин, в глубине души Снежка абсолютно точно знала, от кого именно пришло послание.       Десять лет назад, когда Регина пропала без следа, то её признали мёртвой лишь потому, что единственный человек, что был с ней, пока её пытали, капитан Крюк был убеждён, что она не перенесла пыток. Но ради Генри и Снежки, хотя мать и не просила её, Эмма упорно разыскивала Регину.       За два года Свон обратилась ко всем, кто хоть чем-то был ей обязан, ко всем, кто был у неё в долгу ещё со времен работы охотником за головами. Эмма свела знакомство со всеми мало-мальски влиятельными людьми, что ей попались в тщетных попытках выяснить, куда исчезла Регина. И не уставала утверждать, что следы, которые она видела в тот день, когда всё пошло наперекосяк, наверняка были важны. Ведь зачем увозить Регину, когда можно банально зарыть её тело в лесу?       Но каждая найденная зацепка снова и снова оказывалась пустышкой, и всё, что им оставалось, так это забота о том, чтобы Генри Миллс рос в безопасности, любви и был счастлив.       Снежке очень хотелось думать, что как семья, они отлично с этим справились.       Вместе с тем, Мэри так и не забыла женщину, чья жизнь изменилась навсегда, так же, как и её собственная, с того мгновения, как их свела подстроенная случайной встреча на чудесном зеленом холме.       Она поняла, что не может забыть ни Регину, ни её влияние, и хорошее: (Регина объяснила ей, что такое истинная любовь); и плохое: (Регина же объяснила ей, что такое ненависть); которое её мачеха оказала на её жизнь, всякий раз, когда проезжала по улице, где по-прежнему высился особняк.       И уж совсем было невозможно не вспоминать о Регине, когда она смотрела на двадцатидвухлетнего Генри, приезжавшего домой из колледжа в Бостоне, от матери он унаследовал такой же острый язык. Он счастливый юноша с широкой улыбкой, но иногда Мэри видела всполохи прошлого в его зеленых глазах и понимала, почему он не приезжает домой чаще.       А может всё из-за яблонь, что нынче растут на каждой улице Сторибрука.       - Откроешь? – Тихо спрашивает Дэвид. И тут, будто вспомнив, сколько в эти поиски вложила дочь, добавляет, - Эмме позвоним?       - Нет, пока нет, - отвечает Снежка. – Но не мог бы ты налить мне чашку чая?       - Конечно. – Мэри скорее слышит, нежели видит, как он скрывается в кухне. Все эти пронесшиеся годы они так и жили в лофте. Эмма давно переехала, и теперь жила в собственном таунхаусе недалеко от участка. Для них двоих лофт казался теперь слишком большим.       Переведя дух и пытаясь унять бешено колотящееся сердце, Мэри вскрыла конверт. Она не представляла, что могла написать в письме Регина, и, даже если это была очередная угроза, вряд ли бы Снежка была бы удивлена, ведь их прошлое у них было весьма драматичным.       Но первая же строка письма изменила всё.       Прости меня, Снежка.       Она моргнула, и, сглотнув вдруг появившийся в горле ком, облизнула губы. Она почувствовала, как Дэвид встал у неё за спиной. Поставив чашку с чаем на стол рядом с ней, он лишь молча наклонился, чтобы вместе с женой прочесть письмо. Снежка чуть опустила плечи, чтобы ему было удобнее. И хотя письмо было адресовано ей, Дэвид был её скалой, её опорой. Да и интуиция подсказывала ей, что без его поддержки не обойтись.       Взяв себя в руки, Снежка отпила из чашки и продолжила читать письмо.       Я понимаю, что прошло много времени и убеждена, что само это письмо похоже на жестокую шутку. Уверена, что ты ожидаешь от меня страшных угроз, и как бы мне не было неприятно это признавать, у тебя на это есть полное право.       Словом, не бойся, дорогая, суть письма вовсе не в этом. У меня нет желания причинять тебе или ещё кому-то боль и страдания. Просто прими это письмо, как попытку загладить вину, и я очень надеюсь, что ты выслушаешь меня, даже хотя едва ли я этого и не заслуживаю.       Десять лет назад, как ты наверно знаешь, меня похитили агенты организации, называвшей себя «Домашний Офис». Они оказались лишь сборищем садистов и подонков, что мнили себя борцами с магией. Они не гнушаясь, использовали крайне жестокие методы в допросах и пытках, а так же крали и уничтожали всё, что не в состоянии были понять.       Так было и со мной. Я стала их священным Граалем от магии. Из-за своей гордыни и высокомерия я попала в их руки, и они обеспечили мне падение в такие глубины ада, какие и представить трудно. Достаточно сказать, что то, что мне довелось вынести благодаря им, но, полагаю, это не особо важно, ведь речь совсем не об этом. Речь о нас и о Генри.       С того момента, как мне удалось сбежать из заключения несколько лет назад, я жила в Бангоре. То есть не совсем с того момента. Долгое время мне пришлось провести в больнице из-за тяжелейших увечий. Я упоминаю об этом не потому, что мне нужно твоё сочувствие, а потому, что только так могу объяснить тебе, почему была вынуждена оставить сына, которого люблю больше жизни. В начале, я была лишь в состоянии выносить выматывающие сеансы физиотерапии.       После того, как я смогла, наконец, самостоятельно покинуть больницу и обрести некое подобие нормальной жизни, мне пришлось понять, что мои физические ограничения сделали бы саму попытку вернуться в Сторибрук просто несусветной глупостью. Мне так не хватает сына. Жить без него мука. Но я ни за что на свете не позволила бы ему заботиться обо мне. Не таким должно быть его детство.       И хотя я всегда хотела вернуться в Сторибрук и к Генри, как только достаточно поправлюсь для дороги, с каждым уходившим днём, месяцем и годом я приходила к различным продуктивным выводам, часть которых была понятна, но частью была просто смехотворна даже для трусишки, которая не понимает, что всё это от того, что она не желает быть обузой сыну, который, по её убеждению, давно счастливо живёт без неё.       Но всё оказалось гораздо проще. За столь долгое время я просто не смогла вспомнить, куда именно я должна вернуться. Видишь ли, помимо физических ограничений, у меня обнаружились провалы в памяти, и попытки убедить врачей, что я должна вернуться в город, которого даже не существует, выставляли меня вовсе не в радужном свете.       Но ты и сама прекрасно знаешь, Снежка, что благоразумие не моя сильная сторона. Я просто не осознавала, насколько сильно оторвана от реальности, пока по глупости не попыталась убедить своего психиатра, кто я на самом деле. Она лишь ответила, что если я и правда та самая Злая Королева, как утверждаю, то в таком случае, меня надо посадить пожизненно.       Она была абсолютно права. Я поняла это, едва дослушав её слова.       Именно тогда я решила, что никогда не вернусь домой.       Много лет прошло с того кошмарного дня, ты бы наверняка сказала, жизнь у меня сложилась так, как сложилась. Но наверно, если бы не рабочая командировка в Бостон (в бытность мэром я вела всю бухгалтерию, сейчас я веду её, дабы оплачивать счета), ты бы вообще не увидела этого письма.       Но я ездила в Бостон, и когда я обедала на террасе кафе, то увидела двадцатидвухлетнего юношу (и если меня не подводит память, а так бывает, то ему именно столько и должно сейчас быть), убиравшего столики. С его лица не сходила озорная улыбка, темные волосы были взъерошены, а зеленые глаза сразу напомнили мне Эмму, но осанка была именно та, какой я всегда его учила.       Снежка, я встретила своего Генри.       Он не видел меня, но я так хотела, чтобы увидел.       Хотя я не смогла бы этого допустить.       Не знаю, что бы я сказала, если бы он узнал меня.       Не знаю, что бы я делала, если бы он не узнал меня.       Так что я встала, расплатилась по счёту и ушла прежде, чем он подошел убрать столик. Я смотрела на него до самых сумерек, а потом заставила себя сесть в такси, доехать до аэропорта и вернуться в свою квартиру. Я понимала, что если не уеду, если посмею остаться рядом, то уже никогда не смогу от него уйти.       С того самого дня, когда я увидела его в Бостоне, я так упорно пыталась быть сильной, чтобы держаться от него подальше. Я убеждала себя, что теперь у него прекрасная жизнь, и он не хочет и нуждается в том, чтобы я врывалась в его жизнь. Как бы я не старалась, я так и не сумела выкинуть мысли о нём из головы. Мне так хочется обнять его и приласкать. Мне так его не хватает.       Снежка, я так хочу вновь увидеть сына.       Конечно, после всего, что я вам сделала, - у меня было много времени, чтобы обдумать все ошибки, что я совершила, и о людях, которых мне стоило винить, и которых не стоило. Я не заслуживаю твоей помощи для встречи с сыном, но мне так не хватает моего малыша.       Вернувшись домой, я попыталась найти Генри через интернет, но поиск по его имени ничего не дал. Предполагаю, что это Эмма таким образом защитила его от тех, кто знает о его родословной. Что так же ведёт к тому, что мой единственный шанс увидеть Генри зависит от твоего милосердия.       Но не заблуждайся, Снежка, хотя я уже не та, что прежде, гордость у меня ещё осталась. Я пришла к тебе с искренними извинениями за кошмар нашего общего прошлого, но унижаться я не стану. В жизни меня много раз ставили на колени. И сейчас, даже ради встречи с сыном я на них не встану.       Надеюсь, что ты поймешь как мать, как мне не хватает сына, и если бы он только согласился поговорить со мной, хоть несколько минут. Я не собираюсь удерживать его рядом силой, как несколько лет назад. Я клянусь тебе и Эмме, если для неё это важно, что не буду пытаться увезти его с собой. Эти дни давно в прошлом.       Выбор за тобой. Мой адрес на вложенной в конверт визитке. Я пойму, если ты не ответишь, но я очень надеюсь, что ответ всё же будет.       Я так устала, Снежка. Мне так не хватает семьи и дома.       Прости меня. Прости меня за всё.       Дочитав письмо, Снежка всхлипнула. Подписи не было, но она была и не нужна. Глаза Мэри наполнились слезами, которые ей не удалось сдержать.       - Родная, - начал утешать её Дэвид, сжав её ладонь.       - Звони Эмме. – Ответила она.       - Уверена?       - Десять лет, Дэвид, - пролепетала Мэри. – Десять лет она страдала вдали от нас, и… и пора матери вернуться к Генри.       - Она изменилась, - заметил Нолан. – Та Регина, что мы знали, никогда бы не написала такого письма.       - Я понимаю, - волнуясь, выговорила Снежка. – Именно это меня и пугает, Дэвид. Что ей пришлось вынести? Что они сделали с ней?       - Видимо это нам и предстоит выяснить.       Уверенно кивнув, Снежка повторила, - звони Эмме.