Get Busy Living Or Get Busy Dying

Фрэнк стёр ладонью бисеринки пота, выступившие на лице, размазывая по щекам солоноватые слёзы. На его ладони — крохотная микросхема, на его локте — глубокий кровоточащий порез. Это было сложнее, чем он думал. Кожа не подавалась туповатому лезвию, да и Фрэнк понимал, что резко вонзить нож в свою руку — идея вряд ли разумная и безболезненная. В ход пошло лезвие. Один небольшой надрез, чтобы дальше всё пошло намного легче. На деле это так сложно — причинять вред самому себе. Фрэнк чётко знал: всё, что он творит — для его же блага. Но даже эта мысль не могла сломить отвращение к себе, которое он чувствовал каждый раз, поглядывая на свой локоть. Разорвать на части самого себя. Причинить себе вред, чтобы родиться заново. «Кто я теперь?» Прежнего Фрэнка уже не существует. Человек без чипа — уже не человек. Каково это — видеть себя изнутри? Видеть, как кожа послушно расходится под лёгким нажимом лезвия, тут же окрашиваясь в цвета Ньюарского заката? Видеть тонкие нити сосудов, переплетающиеся между собой? Каково это — проникать пальцами под свою кожу, чувствуя, как по рукам стекает тёплая кровь? Это чертовски больно. Боль пронизывает всё тело насквозь, до самых костей, заставляя содрагаться и захлебываться слезами. Плотно сжимать в зубах свой же свитер, чтобы не закричать, но всё равно срываться на истеричные рыдания — самая худшая участь для Фрэнка. Не считая маячащей на горизонте смерти, конечно. Он был уверен, что сделал правильное решение. Твой разум победил, но не в этом дело. Фрэнк с удивлением и насмешкой рассматривал своё отражение в зеркале. Мальчик с сумасшедшими горящими глазами, кровавыми следами на щеках и плотно сжатыми кулаками. Мальчик, который просто хотел свободы, но получил её совсем не той ценой, какой собирался. И кто его вообще надоумил сорваться с места в поисках неведомого пленящего счастья? — Фрэнк? Всё в порядке? — Джерард аккуратно постучал в дверь ванной. — Всё… всё хорошо. Просто я, я тут немного посижу, может быть. Не очень хорошо себя чувствую, — Фрэнк заметался по крохотной ванной комнате, стараясь поскорее найти полотенце, чтобы смыть кровавые разводы с белоснежного кафеля. — Ты точно в порядке? Просто весь вечер ты вёл себя как-то странно, — Джерард прислонился к стене возле двери, ясно давая понять, что он и не собирался оставлять Фрэнка одного. — Тут даже и не во мне дело, — бездумно врал Фрэнк, завязывая полотенце на локте. — Просто новая компания, трудно привыкнуть, ну, ты знаешь. — Поверь, ничего страшного в этом нет. Может, выйдешь, и мы с тобой поговорим? Комок из полотенца явно выделялся бугром под рукавом свитера, но у Фрэнка не было другого выхода. Свитер один, запачкается в крови, и постирать его незаметно вряд ли получится. Спрятав левую руку за спину, Фрэнк тихо приоткрыл дверь и тут же нос к носу столкнулся с Джерардом. — Выглядишь не очень хорошо, — нахмурился парень, окинув Фрэнка критическим взглядом. — У тебя тут кровь. — Где? — Фрэнк резко побледнел и почувствовал, как холодок пробежался по спине, а страх заставил его внутренности сжаться в комок. — Тут, на щеке. Так, погоди, не двигайся, я сотру, — Джерард бесцеремонно лизнул свой палец и, не задумываясь, провёл им по щеке Фрэнка, а после тщательно потёр её воротником свитера. — Так лучше. Ты где тут успел поцарапался? Кровь есть, а царапины даже и не видно… — Я не знаю, ударился, может быть, ох, пожалуйста, можно я просто лягу и усну, — скороговоркой произнес эти слова Фрэнк, надеясь побыстрее отвязаться. — Спать? Так сейчас же день в самом разгаре. — Извини, но мне сейчас не очень хорошо, я чувствую себя… «Дефектным», — пронеслось в голове. — Если что-то не так, то лучше сразу скажи об этом. Или ты боишься кого-то? — Джерард положил руку на плечо Фрэнка, по старой привычке стараясь наладить связь через телесный контакт. — Не кого-то. Чего-то, — пальцы Джерарда, на удивление тёплые, будто бы прожигали его плечо насквозь. — Я боюсь своей смерти. — Пока ты здесь, с нами, тебе нечего бояться, — парень легонько приобнял Фрэнка за плечи. — Нечего бояться? Господи, да ты же сейчас в розыске. Почему ты постоянно наровишь со мной общаться так, словно я твой младший брат? Отпусти. — Как хочешь, — послушно отпрянул от него Джерард. — Мне просто всегда казалось, что намного легче найти психологический контакт с человеком, когда налажен физический. Когда ты его касаешься, когда контакт между вами становится ближе. — Нет, спасибо, для меня это всё уже чересчур близко. — Как скажешь. Но у меня все ещё осталось ощущение, что ты чего-то недоговариваешь. — С чего ты вообще… — Ты постоянно молчишь и выглядишь таким усталым. Так непривычно, что ты не пытаешься никого из нас уколоть каким-нибудь саркастичным замечанием. — Я просто хочу спать. Задвинь шторы, пожалуйста, — Фрэнк демонстративно отвернулся, прошёлся до кровати и упал лицом в подушки. — Как скажешь, — тонкие пальцы Джерарда заскользили по плотным фиалковым шторам. — Но мы сегодня хотели пойти в архив рассмотреть самые важные документы и карточки с биографией. Фрэнк заметно встрепенулся, но тут же затих, почувствовав резкую боль в руке. — Давай завтра? — Почему ты просто не скажешь, что случилось? — Джерард присел на край кровати Фрэнка. «Опять этот ублюдок нарушает моё пространство». — Ничего. Конечно ничего. Не считая окровавленного микрочипа, оставшегося на полу у раковины. — Знаешь, я терпеть не могу, когда меня обманывают, — нахмурил брови Джерард. — А я терпеть не могу, когда ко мне садятся на кровать, слишком близко лезут или просто касаются. Понимаешь? Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? — Как я могу уйти, когда вижу, что ты не в порядке? Если бы я так поступал, то мы бы даже не встретились на том мосту в Ньюарке. У Фрэнка вдруг перехватило дыхание. А что, если бы он просто не пришёл в тот день на мост и остался дома? Если бы Джерард выбрал себе другой путь или просто попрощался с ним, не услышав самого главного? Фрэнк бы остался. Остался дома, чтобы лежать с бутылками алкоголя, придававшими ему изрядную драматичность, лежать и гнить изнутри под наставления матери о том, что он неправильно проводит свои последние дни. Ему бы так и остались незнакомы десятки новых чувств, которые он познал в общении с Джерардом. Смущение вперемешку с неподдельной радостью, панический страх, ощущение долгожданной свободы… И острое желание треснуть этого маленького, нет, совсем уже не маленького ублюдка по разукрашенной голове. Кончиками пальцев смущенный Фрэнк почти невесомо коснулся хрупкого запястья Джерарда. — Я вечно буду благодарен, что ты тогда остался со мной. Но сейчас меня лучше оставить одного. — Если я оставлю тебя, то ты обязательно во что-нибудь вляпаешься. Кто знает, может, пока меня не было, ты уже успел что-то натворить? Фрэнк тяжело сглотнул и слабо улыбнулся, чувствуя, как внутри у него всё сводит от холода. — Почему ты… — Да, чёрт возьми, я почему-то чувствую себя твоим старшим братом, хотя по сути вообще ничего не должен чувствовать, — нахмурился Джерард и решительно переплёл их пальцы вместе. — И у меня есть ощущение, что следить, чтобы ты не натворил очередных глупостей — моя прямая обязанность. — Не поверишь, но я чувствую тоже самое рядом с тобой. — Что ты словно мой старший брат? — Что ты можешь натворить очередных глупостей. Фрэнк не смог хорошо разглядеть в полутьме, как выглядел Джерард в тот момент, когда он услышал его слова. Но он был готов поспорить, что Джерард поджал губы, стараясь не засмеяться во весь голос. — Спи, — только и послышалось в ответ. — Может быть, отпустишь мою руку? — Нет. Слишком боюсь, что ты тоже исчезнешь. Слова застряли плотным комом в горле Фрэнка, и он не смог произнести ни звука. Почему «тоже»? Разве Джерард уже успел потерять кого-то до их встречи? С чего ему вообще бояться, что с Фрэнком что-нибудь произойдёт? Только если… Чёрт, такие привычно-тёплые руки Джерарда, худые и костлявые, с восхитительными дорожками синих вен, просвечивающих сквозь тонкую кожу, теперь они казались до жути чужими и холодными. Ох, должно быть, это Фрэнку стало слишком жарко от бесконечного страха и волнения, преследовавших его с самой первой их встречи. А может, это Джерард сейчас сидит так поразительно близко к нему, заставляя смущаться непонятно чего. Но скорее всего, Фрэнк просто заболел. Именно этого ему и не хватало на его последней неделе. Словно в подтверждение его мыслей шрам на локте болезненно запульсировал, а края раны начало будто бы жечь огнём. Но с каждой минутой боль притуплялась, и сознание словно бы спешило покинуть Фрэнка, уступив место тревожному сну. Веки тяжелели, тело вновь и вновь накрывали приятные волны тепла, а всё произошедшее за последние пару дней казалось сном. Сумасшедшим и странным, но при этом полным приятных моментов. Фрэнк проснулся, нет, правильнее сказать, Фрэнк вскочил в панике посреди ночи, захлёбываясь холодным воздухом и тщетно пытаясь осознать, где он, и что с ним происходит. Неясно, что произошло, он просто почувствовал резкую вспышку, и его словно бы пробило током, что он резко вскочил с кровати. Ему снились кошмары. Один за другим, вереницей отвратительных видений они приносились в его сознании вновь и вновь, заставляя содрагаться от ужаса. Смерть. Ему снилось, как он умирал и бился в предсмертной агонии. Он видел, как его покидали все знакомые — Джерард, родители, Шанталь с Джимми. И все, что Фрэнк только и мог сделать — взглянуть в их остекленевшие глаза, ужаснуться и закричать во весь голос. Закричать и проснуться, умоляя небеса о том, чтобы всё увиденное оказалось всего лишь страшным сном. Сколько он спал? Если верить крошечному будильнику на тумбочке возле кровати, то он либо проспал целый день, либо и вовсе не спал. Что с ним вообще происходит? Фрэнка бил страшный озноб. Лоб горячий, как раскалённый утюг, а по голове словно били отбойным молотком. Каждое движение, каждый вздох отдавались резким ударом в висках, от чего осознание реальности становилось каким-то туманным. Может, он просто слишком долго спал? Нет, такого не бывает просто так. Все тело при малейшем движении пронзала острая боль, а сердце билось с такой силой, что, казалось, было готово прорвать грудную клетку и выскочить наружу. Всё это выходило за рамки простой паники. Фрэнк уже понимал, что он болен, но чем? Наверное, простыл, ночи в Вашингтоне чуть холоднее, чем ожидал. Но почему же у него нет ни насморка, ни боли в горле? Есть только беспокойное чувство, что он уже умирает. Реальность слишком плотно переплелась с его кошмарными снами. Терзаясь смутными догадками, Фрэнк слабой, дрожащей рукой оттянул рукав свитера. Рана стала абсолютно сухой и затянулась тонкой белой пленкой. Он точно болен, но сейчас даже не понимает, чем именно. Он попытался влезть в дела, где ничего не понимал, и в итоге получил новые проблемы. Это уже превратилось в хобби — ухудшать и так до невозможности отвратительную ситуацию. И теперь, без чипа под кожей, его организм, кажется, начинает медленно умирать. Что он сделал не так на этот раз? На соседней кровати ещё работавший ноутбук излучал тусклый голубоватый свет, а рядом с ним лежала небольшая стопка каких-то бумаг — Джерард всё-таки сходил в архив. Глядя на немытые тарелки и скомканное одеяло, брошенные возле кровати Джерарда, Фрэнк искренне не понимал две вещи. Как можно было быть такой свиньёй, и почему ни один закон в этой стране не позволяет за это ударить по лбу. Господи, как же сильно ему хотелось врезать Джерарду за каждый его проступок, но почему каждый раз, находясь с ним, он просто тихо злился и почти не мог ему перечить? Потому что он взрослый, или что? И если бы Джерард был здесь, то Фрэнк без раздумий бы встал, несмотря на сильную дрожь в ногах, встал и кинул бы в него что-нибудь такое потяжелее. Будильник или тапочек, например. Сейчас же самым лучшим выходом было уснуть обратно и проспаться, пока Фрэнку не станет лучше. Но он боится заснуть. Заснуть, забыться и увидеть очередной кошмар, где он умирает раньше срока, а вместе с ним и все остальные. Его начинало преследовать навязчивое чувство, что в какой-то момент он не сможет провести границу между сном и реальностью. Хотя, откуда он знает, может, что с ним происходит — тоже сон? Как бы его не тревожили эти мысли, он всё-таки уснул. И было не ясно, потерял ли он сознание, отключился или просто слишком устал. В какой-то момент Фрэнк просто закрыл глаза и вернулся к своим кошмарами, где одни и те же кровавые картинки сменяли друг друга одна за другой. — Фрэнк? — М-м-м… — ответом послужило что-то вялое и нечленораздельное, напоминающее мычание. — Фрэнк, просыпайся, — послышался отдалённо знакомый голос, и Фрэнк почувствовал прикосновения чьих-то пальцев на своей щеке. Кто-то заботливо убирал ему волосы с лица. — Тебе действительно надо проснуться. Фрэнк нехотя приоткрыл один глаз. Перед ним сидел Джерард, прямо на полу возле его кровати. Половину его лица освещал тусклый ночник, но даже почти что без света Фрэнк заметил, что с ним было что-то не так. Глаза совсем другие — уставшие с тёмными кругами, Джерард теперь тоже выглядел… умирающим? Кошмары вновь захватывали сознание Фрэнка, и он просто крепко схватился за руку парня. Он тоже боялся, что тот вдруг исчезнет. — Ты тут? — Конечно, а где мне ещё быть. Ты в порядке? — Разве со мной что-то должно быть не так? — Ты что, совсем ничего не помнишь? — Я устал отвечать вопросом на вопрос, — сдался Фрэнк. — Но мне уже самому интересно, что здесь произошло. — Ты проспал два дня, Фрэнк. Ты даже не просыпался, а этим вечером кричал во сне. Честно, я никогда не слышал ничего более душераздирающего. Тебе снились кошмары? — Я видел самое страшное из того, что вообще может произойти, — рассеянно прошептал Фрэнк, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в кучу. — К ночи тебе стало совсем плохо, — Джерард кивнул на электронный градусник, лежавший на тумбочке. Фрэнк прищурился и разглядел слабо мерцавшее на экране «104°F». — В общем… Джимми пошёл за врачом. — Что?! — всполохнулся Фрэнк, буквально подскочив на кровати, от чего в его глазах задвоилось. — Какие врачи, нет, не надо, мне нельзя, мы же тут вообще нелегально! Джерард, пожалуйста, я сделаю всё, что будет нужно, только никого не зови, я… — Ты сломаешься от какой-то болезни, а мы даже не узнаем, что с тобой такое. С твоей температурой я должен вызвать скорую. Но оно нам надо? Они ведь попросят документы и начнут связываться с твоими родителями. У Джимми какая-то родственница работает тут врачом, она должна помочь и ничего никому не расскажет. Ничего не бойся, пока я тут, — и Джерард, не дожидаясь очередных возмущений, крепко сжал ладонь Фрэнка. — Я вырезал свой чип. Секунда, другая. Джерард просто сидит с пустыми, остекленевшими глазами, которые не выражали ни единой эмоции. А после обессиленно опускает голову на кровать, притянув к лицу их ладони с переплетёнными пальцами. — Как же я тебя ненавижу. Я хочу тебя ударить, толкнуть, пнуть, да что угодно, лишь бы ты знал, как я тебя ненавижу. До омерзения ненавижу твоё своеволие и одновременную слабость, инфантильность и напущенную серьезность. Почему я остался с тобой? Почему я так волнуюсь о твоей жизнь, когда ты ровным счётом ничего не должен значить для меня? Я схожу с ума с каждым днём. Да что там, я уже сумасшедший. Фрэнк робко дотронулся до лба Джерарда. Теперь уже он убирал прядки волос с его лица. И всё-таки Джерард был прав. Намного легче наладить контакт с человеком, используя прикосновения. Намного легче, когда ты чувствуешь его и понимаешь, что вот он тут. Живой. Настоящий. Рядом. — Знаешь, ты пахнешь очень вкусным кофе. — Ты бредишь. У тебя температура проломила все критические отметки. — Нет, послушай. Ты пахнешь крепким кофе, американо, да? Крепким кофе и детской гуашью. — Это краска для волос, — слабо усмехнулся Джерард. — Неважно, она очень вкусная. А ещё ты чуть заметно пахнешь теми сигаретами. И спиртом, Джерард. Я с того самого вечера думал, что это у тебя одеколон такой или что там… Но скажи честно, ты же выпиваешь? Постоянно, когда я не вижу, — сердце Фрэнка застучало ещё быстрее, во рту пересохло, а головная боль плотным железным обручем сжала его виски. Бешеные догадки заполняли его разум, но он не мог сосредоточиться ни на одной из них. — Не твоего ума дело, солнышко. Фрэнк ни успел возразить ни слова, после короткого стука дверь распахнулась, и вошли Джимми, Шанталь и ещё какая-то девушка. — Вот он, больной, — показала рукой Шанталь, и все трое подошли ещё ближе. А девушка, сделав пару шагов, остановилась посреди комнаты. — Опять вы, — прошептала она. Фрэнк разглядел знакомые черты лица при свете ночника. Перед ним стояла Китти. Нахмуренная, обиженная и очень злая. — Конечно, мне же так приятно лечить то одного, то другого, вы же не можете без приключений, — Китти с грохотом поставила медицинский ящичек на тумбочку, возмущенно шмыгнув носом. — Вы знакомы? — удивился Джимми. — Мне тебе придётся многое рассказать, — угрюмо ответил Джерард. — А вот вы какими судьбами встретились? — Как это встретились? Она моя двоюродная сестра. Фрэнк с Джерардом синхронно повернулись в сторону Джимми и округлили глаза. — Чёрт, сейчас не до этого, — отмахнулся он. — Знала бы, что вы к нему — ни за что бы не пустила, — Китти с напущенной важностью присела возле Фрэнка. — И что же ты натворил? Тот молча закатал свой левый рукав, выставив на обозрение сухую и бледную рану. — Господи, — обомлела Китти, — да ты же… — Отмороженный, — вырвалось у неё хором вместе с Джимми. В комнате вновь воцарилось неловкое молчание. Пока Китти осматривала Фрэнка и досконально изучала его руку, Шанталь тихо подошла к Джерарду. — Как он? — Бредит. А может и нет. Господи, как я хочу, чтобы это всё закончилось. Почему я взял его с собой? — Потому что ты человек с огромным сердцем, чёрт возьми. И если этот мальчик с нами, то мы должны ему помочь, — решительно ответила Шанталь, откинув рукой чёлку со лба. — А хватит ли на это моих сил? Китти развернулась ко всем, кто был в этой комнате. — Посмотрела? — спросил Джимми. — Что с ним? Китти мрачно вздохнула. — Заражение крови.