Сын Дьявола II: Ад на земле

      Раньше я пытался убежать от прошлого. Терзал себя, заставляя разбить вдребезги его. Заставлял себя стирать его слова из книги памяти. Но прошлое все равно настигало и заставляло становиться еще сильнее. Мне всегда казалось, что я тонул в море прошлого, и оно ненавидело и старалось растворить меня. И я, неготовый к смерти, отчаянно старался всплыть на поверхность и перед очередным погружением набрать в легкие немного воздуха.       Сейчас все стало иначе. Мне пришлось столкнуться лицом к лицу с самым несчастным, темным, кошмарным днем своей жизни. Упал на колени перед прошлым, но не потерялся в нем и не покорился его жестокой воле. Я воспрянул и... нет, не убил. Принял свое прошлое. Я слишком долго скрывался от него и хотел уничтожить. Но после очередного испытания осознал, что можно начать жизнь с чистого листа, но предыдущие страницы книги жизни не будут сожжены в камине и не утонут в холодных водах океана. И не стоит их уничтожать, потому что они — часть тебя, твоей жизни, твоей истории. Порой, чтобы забыть о прошлом, его нужно принять и отпустить.       Я стоял возле отцовского трона и с пренебрежением смотрел, как тысячи поданных демонов несут подношение своему повелителю. Они докладывали ему, как грешники мучаются в Аду, как демоны застревают на Кругах, как живые смертные грешат. С довольной улыбкой отец выслушивал их сплетни и, одаривая тварей притворной добродушной улыбкой, отсылал их прочь. Я слышал, как Люцифер громогласно раздавал приказы о пытках. Слышал и пытался не внимать смыслу слов его приветственной речи перед толпой новичков в Преисподней. «Сегодня, мои дорогие неженки, очередной замечательный адский денек! — кричал Дьявол на весь тронный зал, где он обычно встречал очередных несчастных, только-только попавших в Ад. — Надеюсь, у вас хорошие голосовые связки. Впереди вас ждут тысячелетия бесконечных криков без передышки. Первую сотню лет вы будете вариться в котле, после купаться в ледяном озере, дальше испытаете все прелести бесконечного расчленения, а следом — мое любимое — вы будете долго-долго пытаться подружиться с моим огненным монстром! — Нечистый так называл свою любимую гончую по имени Игнис. Самый древний адский пес, имя которого переводится с латыни как “огонь”. Эта милая “собачка” дышала огнем, подобно дракону, и пожирала грешников. Но дважды умереть невозможно, потому несчастные смертные жили в желудке Игнис и воскресали не совсем приятным путем. — Всем удачным выходных, девчонки и мальчишки! Шагом марш в котел!»       Я должен был сказать отцу о том, что он поступает неправильно. Меня переполняли мысли, невысказанные слова, но не мог избавить себя от тяжкого бремени раздумий и недосказанности. Я лишь мог уйти в глубину своих темных и светлых мыслей, чтобы охранять свой шаткий мир от боли, которую мне способен причинить отец. Я мог хотя бы попытаться удержать воздух в груди, не дать себе исчезнуть и лишиться сил, но мог навсегда замолчать, ведь так шансов выжить намного больше. Я мог не рисковать, но тогда никогда бы не сбежал из Ада и не остановил бы наступающую на мир смертных тьму. Рискуя, можно проиграть, но не рискуя — нельзя выиграть.       — Отец, — произнес я с глубокой печалью. В мой разум проникли воспоминания, от которых я несколько лет старался избавиться. Я не мог совладать с собой и повторял одну из злополучных ночей, что провел с отцом. — Ты никогда не станешь достойным правителем, если будешь следовать зову ненависти и убийств. Ты жесток и безжалостен, не ведаешь пощады и милости, твоя бессердечность и тьма переполняют все на свете. Ненависть сжигает, разрушает, уничтожает. Снизойди до смертных, не делай больше зла. Не покрывай пеплом бренный мир, не уничтожай свет, который царит в их светлых сердцах, не позволяй себе покрыться пеленой тьмы и зла. Смертные не виноваты, что ты гниешь здесь по велению своего отца. Стань настоящей Утренней Звездой.       Слишком хорошо знал, что сказал это зря: мой отец встал с трона и попросил повторить это с грозным видом, он был готов убить своего единственного живого сына, наследника престола. С невозмутимым и спокойным видом повторил сказанные слова и получил по лицу. Обида взыграла внутри меня, но я прекрасно понимал, что сам виноват — я же должен был держать язык за зубами. Однако будь моя воля, повторил бы эти слова снова и снова, потому что я был прав. Мне было больно видеть безграничные страдания грешников, которые терзались самыми страшными пытками по воле Люцифера, несправедливо наказывающего смертных сотнями жестоких испытаний. Но это был Ад, здесь нельзя было дать волю грешникам. Я думал, что если бы я стал правителем, прекратил эти никчемные пытки. Подобно «Аду» Данте, я бы разделил пытки для каждого умершего. Убийцы и самоубийцы тонули бы в ледяном озере, дрожа от вечного холода смерти. Чревоугодникам бы разрывали их большие животы демоны и вынимали желудки, съедая их у несчастных на глазах. Алчным людишкам заливали бы в глотки расплавленные серебро да золото. Предателям и мятежникам уготована была бы участь вечно быть разорванными на мелкие части. Но бесконечно проводить эти пытки было бы бессердечно даже для самого порождения тьмы. Потому раз в сотню лет им давались бы шесть часов для передышки. Они бы стояли посреди темной комнаты и раздумывали, почему они оказались в этом ужасном месте. К сожалению, мой дьявольский отец для каждого смертного придумал свое «расписание» пыток, и все их испытывал на своей шкуре каждый грешник. Раньше, когда отец был по-настоящему мудрым и справедливым Дьяволом, в великой Преисподней существовал порядок... но после моего рождения он разрушился. И пытки Ада стали более изощренными, мучительными. Люцифер потерял свою былую справедливость и рассудительность и стал твердо уверен, что каждый умерший, попавший в его царство, должен быть подвергнут самым суровым наказаниям. И в системе Нечистого существовал один «промах»: мученики и страдальцы спустя века становились необузданными, дикими, сумасшедшими, жестокими демонами, коими управлять было дьявольски трудно. Я думал, что моя иерархия мук принесет порядок в Ад, демоны немного сбавят свои обороты жестокости. Но правителем я становиться не хотел, конечно же, и потому попросил отца перестать быть таким жестоким. За что и получил немало. Сначала он хлестнул меня по лицу, а позже... не хочу вспоминать... Это были самые страшные минуты моей жизни. Но вскоре я смог вычеркнуть это из своей памяти, потому что в моей жизни появилась цель — война с демонами и отцом. Я сбежал из Ада и стал помогать смертным в скрытой войне между мирами. Покровитель смертных Джонатан Беллами Мортем, сын Люцифера. Первый демон плоть от плоти, первый чертов демон, выбравшийся из Ада свободным и независимым от приказов Дьявола. Первым был, последним буду.       Круг заставил меня вспомнить о том, какая участь была уготована мне за правду. Я сопротивлялся. Не хотел повторять прошлое, это могло сломать мою искалеченную душу. Пытался кричать и вырываться, но я снова стал маленьким и слабым семилетним мальчиком, пытающимся восстать против воли отца. Конечно, мне не удалось спастись. Демоны схватили меня за руки, сорвали одежду. Они смотрели на мое худое слабое тело жадными глазами. Из их ртов текли вязкие серые слюни. Я взглянул на Дэкстера и увидел, что... его глаза едва заметно блестели. Я знаю, что он скажет мне после пережитых мук. Дэкстер подлечит мои раны, улыбнется и прошепчет: «Джонатан, я так горжусь тобой. Никогда не бойся смерти. Говори правду, даже если твой голос дрожит. Говори правду, даже если она будет стоить тебе жизни. Будь всегда стойким и сильным. Не отрекайся от правды».       Страх перед предстоящей поркой возрос. Было еще не поздно отказаться от своих слов и извиниться перед отцом, прекратить дрожать от бесконечного ужаса. Когда смертные представляют себе страх, то они невольно думают о тенях, скользящих по лесу или о тьме, что проникает в их светлые сны. Когда я представляю себе страх, вижу маленького и искалеченного себя, стоящего на коленях перед возвышающимся надо мной отцом, в руках которого блестит плеть из демонской стали. Мои руки прикованы громоздкими цепями к стене. Маленькие ладони сжимаются в кулаки, костяшки пальцев побелели. Нижняя губа кровоточит. Зубы сжаты. В глазах не стоят слезы, потому что я не позволю Люциферу видеть, что я сломлен. Дьявол заходит сзади и заносит плеть. Удар. Тысячи гибких прутьев вонзаются в тело и оставляют неизгладимые шрамы. Они будут кровоточить всю жизнь, потому что демонская сталь — самая ужасная пытка на свете. Раны от ее отпечатков никогда не затягиваются. Боль распространялась по телу и скручивала каждую мышцу, вызывая нервную дрожь. Эта боль выживала меня из своих мыслей, извращая сознание и заставляя медленно тонуть в ней. Еще удар. Одинокая слеза упала на холодный каменный пол. Я схватился за цепи и закусил губу сильнее. Я смогу пережить это. Еще удар... Мне казалось, это продолжается бесконечно. Я терял сознание и готов был закрыть глаза и умереть. Смерть больше не казалась мне страшной и непостижимой, она стала для меня желанной. Десятый удар. Люцифер остановился и, подойдя ко мне спереди, схватился тонкими пальцами за лицо. Я говорил с ним в своих бессвязных мыслях: «Посмотри на меня и скажи, отец, что ты видишь в моей черной детской душе. Можешь сорвать маску твоего сына с моего лица, растерзать грудную клетку, распотрошить мои внутренности и заглянуть внутрь, чтобы убедиться в моих словах. Я не лгал, когда говорил, что ты — самый жестокий и уродливый. Посмотри, что ты сотворил со своим последним живым сыном, который должен был стать твоей последней опорой и надеждой».       — Джонатан, смирись, ибо будет только хуже! — Отец кричал так, что стены дрожали, а цепи громко звенели. Я поднял взгляд на него, посмотрел в его красные от гнева глаза. Люцифер был точно таким, каким я его запомнил в последний раз: огромный и страшный тиран, не терпящий никаких проказ от своего маленького никчемного сына, который был лишь ошибкой молодости. — Ты больше не зарекнешься, что я не прав! Скажи, что я — твой отец и покровитель — всегда прав и поступаю справедливо! Скажи, что ты солгал, сглупил! Отрекись от своих глупых слов. — Он понизил тон и почти ласково добавил: — Скажи, что любишь отца всем сердцем, Джонатан.       — Нет. — Я понял, наверное, в чем суть этого испытания. Преодоление слабости. Нельзя давать никому сломить тебя. Нельзя позволить мраку поглотить твой свет. Не стоит стирать себя из этого мира, не надо вычеркивать из памяти все. Нельзя говорить, что смысла больше нет. Если думаешь, что сломлен — ты все еще жив. Никогда не сдаваться, никогда не забывать, на что способен, никогда не сомневаться в том, кем должен быть. Это моя жизнь и моя судьба, и лишь мне выбирать, какой дорогой идти и какую цену платить за этот путь. Как тяжело бы ни пришлось, главное помнить — рано или поздно из пепла да восстану я. — Никогда, мой отец, никогда.       Последнее, что я помню — бесконечная тьма, что окунула меня в небытие. Я мечтал о смерти и забвении.       Я очнулся. Дэкстер промывал мои кровоточащие раны. «Vulnera Sanentur, — заклинал он, — пусть кровь сына Дьявола не прольется напрасно. Vulnera Sanentur, пусть боль отступит от него и покинет его тело. Vulnera Sanentur, пусть ненависть в его сердце не позволит взять власть над разумом. Vulnera Sanentur, Джонатан...»       — Дэкстер, — прошептал, кашляя кровью, чувствуя, как по щекам стекают слезы. — Дэкс, я умираю? Позволь мне умереть! Я не хочу больше терпеть это, я не хочу жить в страхе, я не хочу думать о смерти, я не хочу...       — Тише, малыш, тише! — Дэкстер приставил указательный палец к моим губам. — Я не дам тебе погибнуть. Только не здесь и не сейчас. Ты очень-очень храбрый. — Потом он сказал мне те теплые слова, что я запомнил на всю жизнь. — Джонатан, я так горжусь тобой. Никогда не бойся смерти. Говори правду, даже если твой голос дрожит. Говори правду, даже если она будет стоить тебе жизни. Будь всегда стойким и сильным. Не отрекайся от правды... — Он замолчал. Демон взял мою маленькую руку и прижал к тому месту на груди, где у него было темное-претемное сердце, тьму которого я растопил, сам того не зная. — Ты слишком храбрый и слишком умный. В твоем сердце, как ни у одного другого демона, есть место свету. Не позволяй его убить никому.       — Люцифер хотел, чтобы я сказал «я тебя люблю» своему отцу, — прошептал я, словно секрет, глядя в глаза старого демона. — Дэкстер, папочка, я люблю тебя. Спасибо тебе за все. У меня нет никого дороже тебя.       — Я тоже тебя люблю, Джонатан, — он горько улыбнулся, на его глазах все еще блестели слезы. Я задел его за живое. — И хочу сделать все, чтобы ты не стал похожим на Дьявола. Беги. Беги отсюда и не оглядывайся. А я расчищу тебе путь от сторожевых демонов. Выход в конце южного коридора, ты знаешь, где это. Сегодняшней ночью в полночь, когда твой отец спустится, чтобы проверить порядок в Бездне, ты убежишь. Я пошел бы за тобой, но без меня Ад постигнет тот самый хаос, который невозможно остановить. Я нужен этому месту, я всегда буду жить им, но и ты мне дорог. Пускай рядом меня не будет, но знай: каждый твой шаг будет известен мне. Попадешь впросак, и я приду вызволять тебя. Хорошо? Теперь беги. Беги, Джонатан, беги быстрее. Пожалуйста, живи и будь счастливым. И... — он замялся, — я очень люблю тебя, Джонатан. Никогда не забывай, мой мальчик.       Дэкстер сдержал слово. В полночь демонов на своих постах не было. В коридорах стояла зловещая тишина. И я, собрав украденное оружие и две любимые книги, ударился в бегство, выжал всю скорость, которую мог. Но на моем пути оказался заблудившийся в бесконечных извилистых коридорах маленький бес. Я, не задумываясь, прикончил его на месте. И очень пожалел об этом. Спустя несколько минут его нашли, по всему Аду прокатилась тревога. Шум мечей и копий демонов раздался из оружейной комнаты. Беги, Джонатан, беги быстрее! Но вдруг впереди показался огромный демон. Он преградил мне путь и высунул длинный язык, сладко облизнулся. Меня передернуло от отвращения. Я уже начал думать, как убью его. Мысли разрастались. Надо сосредоточиться.       — Что это вы, господин? — спросил он со зловещей ухмылкой. — Вы так молоды, не выживите в том мире. В мире поганых смертных, где царят ложь и обман. Готов держать пари, спустя несколько дней вернетесь на родные просторы. Возвращайтесь. Ваш отец не будет столь суров при наказании. Вы же будущий правитель Ада.       — Quamdiu vivam, ad pugnam processit, — проговорил на латыни я, задыхаясь от долгой пробежки. Вонзил нож в проклятую тварь и мгновенно вытащил его всего в черной демонской крови, в ихоре. — Quamdiu habeo liberum arbitrium non numquam deficere. Пока я жив, готов бороться. Пока имею свободную волю, я не сдамся никогда.       Выбравшись из Ада, я оглянулся назад. Нет, Джонатан! Замри, не делай шаг навстречу тьме и смерти. Просто развернись и уходи прочь от этого зла, от неминуемой боли, от издевательских взглядов. Тебе лучше без них. Тебе лучше заткнуть себе рот молчанием и бежать, бежать как можно быстрее. Ты сможешь спастись от этого, сможешь дышать свободно. И никакой больше боли. Просто нужно скрыться в тени мира людей...       Иллиос, смертоносная демонская болезнь, полученная от беспощадных хлестких прутьев демонской стали, поразил меня. Я мог умереть и навсегда остаться в Аду без шанса выбраться. Мой дух бы был полностью во власти моего отца. «Не может быть мир так несправедлив! — молча воззвал я к Небесам. — Не может, черт!»       И Небеса откликнулись. Я не помню, как боль отступила, как кровь остановилась, как раны превратились в тонкие и едва заметные бледные линии. В памяти осталась лишь холодная октябрьская ночь и первый снег.       Мои ноги и руки в холоде. Я вспомнил это ощущение. Как лежал на снегу, пускай был заботливый октябрь. Как медленно погружался в заботливые объятия смерти. Как ледяные ветви морозной ночи пропитывали одежду, а потом проникали под кожу. Я чувствовал себя таким мертвым и обреченным, а сейчас — живым. Но что теперь изменилось? Я повторил свое прошлое, но не извлек урок. Маленького семилетнего мальчика терзала болезнь, ему было так же больно, как и мне сейчас. Но тот мальчик страдал от необъяснимой тоски и боли, что скрылась в груди. Почему я чувствую себя таким умиротворенным? Как будто боль, терзавшая меня эти одиннадцать лет, отступила. Боль, пожиравшая сердце и уничтожавшая его, исчезла. Я помню ту боль, что заставила меня пасть на землю и утопить разорванную кровоточащую душу в снегу, который заморозил слезы на розоватых щеках.       От облегчения, что самый темный день моей памяти снова миновал, я вспомнил старую песню:

I'll close my eyes and I'll drift away, I'll make it through my darkest day… And I'll sing this song at the top of my lungs Until this dark day is done!

      — Мое испытание — не позволить сломать себя? — усмехнулся я этой неправильной и абсурдной мысли. — Нет, все совсем не так. Принятие своего прошлого. Я должен был не забывать то, что навсегда изменило меня.       — Господин Люцифер! Повелитель! — В тронный зал вбежал десяток мелких пронырливых бесов, должность которых была следить за порядком и докладывать Дьяволу о мятежах и восстаниях в Аду. Они очень хорошо справлялись со своей работой и всегда помогали выслеживать мятежников. Когда в Преисподней ничего нового и незаконного не происходило, они подолгу пропадали среди царства тьмы, слушая сплетни старых демонов и грешников. Нередко считали нужным доложить своему повелителю очередную сплетню, подслушанную у других бесов, и незамедлительно подносили ее Нечистому. Дьявол любил слушать байки и небылицы, потому охотно принимал своих маленьких докладчиков у себя. Но сейчас эти твари перекрикивали друг друга и выглядели весьма взбудоражено. — Покровитель наш Люцифер! Джонатан Мортем, сын вашего величества, здесь! В Аду!       — Отлично, — хлопнул в ладоши Дьявол и обнажил белоснежный ряд острых зубов. Глаза его стали чуточку ярче, чем обычно — так в нем мелькала радость, как приметили многие обитатели Преисподней. Теперь, к его счастью, Люциферу не нужно было гоняться по всему разрушенному миру смертных, пытаясь найти своего бесславного сынишку. Джонатан заметно облегчил задачу Дьяволу, когда сам шагнул в бесконечную пропасть мук и страданий. Дело осталось за малым. — Поймать и привести его ко мне!       Повисла гробовая тишина, никто не двинулся с места. Демоны стали исподтишка переглядываться.       — Господин, — осмелился сказать один из них, когда другие неловко замолчали, — он на Кругах Ада.       — Что?! — радость Дьявола перешла в неописуемый страх. Он мгновенно осознал, что Джонатан нашел способ его убить. Кто ему поведал о нем? Кто предатель? Эти бесконечные вопросы заполнили разум повелителя Ада, и он начал быстро крутить в голове план, как остановить Джонатана. Ему приходили тысячи безумных идей, но все они были почти неосуществимы. — Он проходит путь очищения. Если мой сын дойдет до конца, не миновать нам беды, мои дорогие. Мы все умрем, он нас всех уничтожит и сотрет память о нас. Какой Круг он прошел?       — Перешел на четвертый только сейчас, как сказал проводник, — ответил тот же смелый бесенок.       Дьявол отвел взгляд в сторону и случайно наткнулся на клетку, в которой, сложив руки на груди, мирно сидела девчонка. Кларисса прикрыла дверцу клетки, ожидая удачного момента для побега, но теперь по таинственному взгляду господина Люцифера она поняла, что у нее проблемы. Она никогда не сбежит отсюда, не обнимет Роба и не забудет об этом страшном месте. Майкл снова забрался наверх и, слившись со стеной, подслушивал. Демон негромко чертыхнулся, осознавая, что план побега из Ада сгорел и обратился в пепел. И он никогда не вытащит Клариссу отсюда, она не сможет помочь ему выжить в мире людей. Сам он без помощи не справится. Майкл давно забыл, каков мир людей теперь и страшно боялся взглянуть на него. «Вдруг он куда хуже Ада? — часто задавался он вопросом. — Вдруг лучше коротать вечность здесь, во тьме и страхе?» А к Дьяволу вдруг пришло нежданное озарение. «Пусть смертная приносит пользу, — лукаво подумал он. — Ее надо послать к Джонатану и заставить его убить. Вложить в ее руку нож и заставить вонзить его в самое сердце Джонатана. Он никогда не заподозрит в ней обман, ведь так слеп к жалким смертным! Когда мой гребаный сын умрет, я убью девку и выпью всю ее кровь. И тогда сила Небес не остановит меня, я захвачу власть над всем!»